Chapter three. The hatred is in his eyes (1/2)
(Этой главы не было в старой версии фф, но она важна, ибо объясняет начало конфликта Блэка и Грелля) За время почти месячной работы на кухне, Греллю почти ни разу не доставалось – мальчик был на редкость исполнительным, а общество Колина, Тома и Алисы действовало на него благоприятно. Грелль редко сходился с другими ребятами, но заводила Колин и его верный друг Том очень нравились ему. Мальчики не сильно поднимали голову и не петушились, а подшучивали не обидно. Алиса же продолжала его игнорировать, но её брат сказал – «она же девочка, они все такие» и Грелль успокоился.
Миссис Одли нещадно гоняла их, заваливая работой, но и сама не сидела без дела. Поначалу Греллю казалось, что готовить очень легко, но стоило ему высказать эту мысль, как Колин разозлился и объяснил Сатклиффу, что готовить так многое еды, да и вообще правильно разжечь печь и поддерживать правильную температуру в духовке очень сложно – только хорошие повара могут готовить вкусную пищу.
Но, как бы ни утешительна была мысль о более сложной работе, радоваться все равно было мало чему. Впрочем, за месяц Грелль научился отлично чистить овощи, а тяжелые мешки и вёдра стали для него привычными и даже легкими. Выговоры, которые он получал от Батлера не были очень суровыми – лишение обеда или ужина, но даже эти малозначительные наказания поначалу сильно пугали. Иногда, мальчик случайно подметил это, Блэк намеренно искал конфликта, что-то в самом Грелле злило мужчину. Иной раз лицо дворецкого было абсолютно спокойным – всегда кажущемся белым из-за темного парика, но стоило мужчине взглянуть на мальчишку, как что-то в его глазах и самом лице переменялось, делалось опасным. Сначала Сатклифф не мог подобрать точного слова, но после понял, что взгляд Блэка больше похож на ненависть, чем на обычную злость и эта ненависть, взявшаяся из ниоткуда, постоянно росла и с каждой неделей приобретала все более отчётливые формы. Не выдержав однажды, Грелль спросил у Колина, как у более старшего.- Мне кажется, Блэк меня за что-то ненавидит.- Ерунда какая, - пожал плечами Одли. – Он просто старый злой чёрт!- Следи за своим языком, Колин! – возмущенно закричала Алиса. – Не смей так говорить!- Старый злой чёрт, старый злой чёрт! – начал дразнить её брат, высунув язык.- Мама! – со слезами закричала девочка, убегая к матери. Колин замолк и, воровато оглядевшись, показал жестом Тому оставаться на месте, а сам скрылся.
Грелль расстроился. Он был уверен, точно уверен, что дворецкий ненавидит его. Конечно, Джеймса Блэка нельзя было назвать добрым человеком, хорошим тоже, но все-таки разница в отношении с остальными и им была очевидна, по крайней мере, так казалось Сатклиффу.- Может ты прав, - тихо произнёс Том, редко начинавший разговор. Он чаще слушал своего старшего товарища, что беззастенчиво помыкал им.- Что?- Ну… - Том замолчал, видимо подбирая слова, - он не очень любит детей… но тебя он очень не любит.
Мальчик с каштановыми волосами хотел сказать что-то ещё, но тут подошла Миссис Одли и требовала объяснить, куда делся Колин и что произошло. Объяснить толком ничего не удалось, поэтому мальчишки получили свою порцию нагоняев, после чего вынуждены были работать ещё и за своего товарища, прятавшегося где-то от матери.
Грелль долгое время пытался найти причину ненависти дворецкого, но тщетно. Может быть, ему и в самом деле это только казалось? Но, ведь Том тоже заметил с какой злостью мужчина смотрит на него. Впрочем, Сатклифф быстро забросил это занятие, так и не докопавшись до истины. Истина же была такова, что сам Джеймс Блэк не понимал отчего ему так ненавистен сын маркиза.
Дворецкий семьи Ти Спирс действительно не любил детей, что и стало причиной того, что он не женился на какой-нибудь горничной еще десять лет назад. Впрочем, женщин он тоже не особо любил, считая их слабыми и почти ни на что негодными. Но, если для женщин, он ещё делал исключения, то дети, особенно мальчишки, были для него чем-то совершенно ужасным. Блэк не любил излишний шум и суетливость, что окружала мальчишек и некоторых девочек, не любил капризы и слёзы, любые проявления слабости.
Он родился в суровое время – в конце семнадцатого века, сокрушенного двумя революциями*, что закружили старушку Англию в кровавом круговороте гражданских войн. Тогда люди пытались забыть обо всем – и о Карле I и о Якове II, о буржуазных настояниях, обо всем, что только напоминало о пролитой крови, но забыть было нельзя – вокруг царила нищета и эта нищета стала символом тяжелого детства Блэка. Он не знал своего отца, только то, что его осудили по ложному доносу, якобы за политическую неблагонадежность. Было это до принятия Хабеас Корпус, а потому Гордона Блэка сразу же отправили в Нюгетскую тюрьму* до окончания следствия и суда. До суда отец не дожил, после обвинения с ним случился удар, а от дурного обращения в тюрьме последствия его стали катастрофичными. Мать, не выдержав бремени легшего на неё после смерти кормильца, быстро зачахла и отправилась вслед за мужем.
От голодной смерти тогда ещё совсем юного Блэка спасли бывшие друзья отца, что работали на разбогатевшего во время буржуазных войн купца. Работа легла на плечи семилетнего мальчика и колесо жизни завертелось, вогнав Джеймса в колею. Живущий впроголодь, озлобленный и слабый, Блэк постоянно сталкивался с травлей со стороны купеческих детей, а их было у него трое. Грубияны, не имевшие представления о жизни, они издевались над ним и более старшими детьми-слуг, постоянно устраивая гадости. Отец их был неграмотен и дурно воспитан, дети же его, все трое, пошли в отца, и дурная порода проявлялась во всем, что не касалось денег. Эти три варвара ежедневно делали жизнь Джеймса совершенно невыносимой, но, как оказалось, чем выше статус родителя, тем круче норов у ребенка.
В шестнадцать лет, после смерти купца, юноша перешёл работать в другой дом, где старенький мажордом взял его к себе в помощники, сразу увидев в Блэке талант. Но и у нового хозяина был сын – белокурый ангелок, что своим дьявольским характером сравнился с тремя купеческими щенками. Наглый, капризный, болезненный и истеричный ребенок стал помыкать им и портить жизнь, пока в двадцать лет Джеймс Блэк не покинул хозяина, перейдя на службу к Ти Спирсам. Четыре года службы под тиранией маленького виконта полностью уничтожили в Блэке любовь к детям, особенно к тем, в чьих жилах текла голубая кровь.
Блэк не обманывал себя – его злило, что и Грелль Сатклифф был порождением аристократии – сын самого маркиза, но ум его понимал, что мальчишка только пострадал от такого родства. И все же… породу не скрыть – тонкость, болезненность и бледность… как это было похоже на того ужасного маленького дьявола, что сейчас, вероятно, стал Виконтом Шиэлдом и сам обзавелся маленькой копией себя.
Джеймса действительно злила эта наследственная дворянская черта, что сразу же бросалась в глаза, стоило посмотреть на Сатклиффа, но даже так, ему было не ясно, отчего в груди зарождалось такая ярость и порой ему отчаянно хотелось схватить рыжеволосого мальчишку за горло. Что-то в Грелле не давало ему покоя. Блэк не мог объяснить свою злость простой родословной мальчика, ведь его хозяин сам имел сына, который, впрочем, рождал в дворецком неоднозначные чувства. Мастер Уилл выгодно отличался от других детей – он не был разбалован и почти никогда не тиранил слуг, разве что, когда был совсем мал, но, все же ненависть к детям находила к чему прицепиться. А вот Грелль. Его хотелось ударить, заставить страдать и плакать, только затем, чтобы ударить его ещё сильнее за слёзы. Особенно сильно раздражала улыбка мальчишки – какая-то робкая и девичья, как бы хотелось заставить его перестать улыбаться.
Злость клокотала в груди, но сдерживаемая каменной выдержкой, она билась в стенах души, готовая в любой момент излиться вулканической лавой. Блэк понимал, что подобные вещи не должны происходить с ним, но остановить их не получалось. Стоило ему хоть раз взглянуть в перепуганные зеленые глаза, как желание зацепить или причинить боль одолевала дворецкого со страшной силой, а его ненависть в его глазах светилась ярко, как пламя.
Мужчина постоянно искал к чему придраться, давил на мальчика, стирая с его губ улыбку, но всего этого было мало. Порой, он, одержимый яростью, замирал и в голове звучал грозный голос судьи-совести. Сначала, этот грозный голос пугал его, внушал страх и заставлял вечерами вновь читать Pater Noster, но чтение молитв не помогало, Блэк давно понял, что колесница смерти повезет его по прямой дороге к вратам ада, а потому, голос страха быстро умолк. Иногда, совесть еще пыталась трубить в его душе звучным басом, но бас обращался в глас, вопиющий в пустыне. Сатклифф пугался его появления, но работал все равно на совесть, впрочем, работая у миссис Одли, хитрить получалось только у Колина, но, на то он и её сын. Всем остальным было тяжело, но, такова жизнь, а потому, никто не жаловался. И все же, в середине октября, когда утренний туман и вечерняя мгла становились невероятно холодными, мальчишка совершил ошибку, что окончательно высвободила ненависть дворецкого. С середины октября стало намного холоднее. Старик Барк стал привозить меньше продуктов, а потому кухарке приходилось нелегко, из-за чего она стала более ворчливой. Многие слуги заболевали простудами – в октябре это никогда не было чем-то удивительным, но работы из-за этого прибавилось. Том – лучший друг Колина тоже заболел, мальчишка заболел, после того, как ему пришлось ехать в деревню вместе с Барком в открытой телеге. Скорее всего он заразился от деревенских детей, а может просто замерз и промок. Мальчик сильно кашлял, поэтому его отстранили от работы на кухне, теперь работать стало тяжелее. Алиса тоже выглядела не очень хорошо – девочка часто мерзла и мать старалась поручать ей работу, которая не требует выхода на улицу.
Как-то вечером, когда работа на кухне была закончена, Колин отвёл Грелля в сторонку.- Тому совсем плохо, - тихо сказал мальчик так, чтобы их не услышала его сестра. – Вчера приезжал доктор. Я слышал, как они беседовали с дворецким. Доктор сказал, что Том может умереть.
Глаза Сатклиффа распахнулись. Он, конечно, не был так сильно привязан к Тому, как Колин, но ему не хотелось, чтобы один из его друзей умер.- Надо что-то делать.- Но что? – спросил Грелль.- Когда я болел, мама давала мне мед и молоко, может, это поможет.
- Но нам его не дадут.- Не говори, как Алиса! – огрызнулся Колин. – Том – мой лучший друг! И я спасу его, а если ты не поможешь мне, то ты мне – не друг.
Грелль закусил губу. Ему, конечно, было жаль, Тома, но ведь это воровство… Эмилия предупреждала его за этот счёт. Но, с другой стороны, Колин уже много раз таскал сладости из буфета и почти никогда не попадался. Может быть…
- Ну! – с нажимом произнёс Колин. – Трус!Сатклифф замотал головой, после чего сказал:- Хорошо. Колин кивнул. Было видно, что слова доктора очень напугали его. Наверное, даже если бы Грелль не согласился, он бы сам обязательно что-то придумал, полез бы на рожон, но не оставил бы лучшего друга.
Через час, после того, как Блэк запер буфет, а прислуга улеглась, Одли постучал в дверь Греллю и они вместе, как воры, прокрались на кухню. Юноша долго возился с кухонным замком, стараясь не шуметь, Сатклифф же стоял у дверей и смотрел чтобы никто не зашёл. Открыв двери буфета, Колин достал с верхней полки маленькую баночку мёда.- Никого? – тихо спросил он у Грелля, тот отрицательно покачал головой.
Мальчишки прикрыли дверцу и, захватив ложку, вышли из кухни.- Дадим ему мёд, молоко я не нашёл, а после поставим банку на место. Никто ничего не узнает. Ребята смогли добраться до комнаты Тома – он жил в конце крыла, где размещались слуги, и, без стука вошли внутрь. В спальне мальчика было тихо, как и во всем доме, только иногда тишина вдруг прерывалась хриплым кашлем. Мальчик тяжело дышал, его щёки были окрашены нездоровым румянцем, а шея выглядела опухшей.
- Том, ты меня слышишь? – позвал друга Колин, садясь рядом. Грелль не подходил. Ему казалось, что он здесь лишний, а потому, чтобы не мешать, он решил встать у дверей.
Сатклифф не видел, как Колин обеспокоенно тряс друга, как уговаривал его съесть ложечку мёда, но тот, не слушал, лишь тяжело дышал и иногда кашлял, очень страшно кашлял.
- Пошли? – наконец поинтересовался Грелль, боявшийся, что пока их нет, кто-нибудь заглянет на кухню и увидит, что двери буфета не заперты.