4 (2/2)
— Это сурово, но сейчас ему на пользу! В таком психозе он бы сам так и не сообразил выпить зелье, и тогда ему конец!— Уилл встряхнул Грелля за плечи, подхватил его с одной стороны, подал Рону знак сделать тоже самое с другой, и вдвоём они подняли на ноги коллегу, едва остававшемуся в сознании. Как раз в этот момент Себастьян убил второго сектанта и, обернувшись через плечо, усмехнулся. Грелль напоследок бросил ему полный и физической, и душевной боли взгляд, Уилл презрительно фыркнул, и Жнецы исчезли. Себастьян забрал Сиэля и отправился домой.
***
Грелль кое-как поправился, и вот Уилл спустя неделю вызвал его к себе.
— Уилли, ты звал?!— Грелль с радостной физиономией влетел в кабинет, даже не постучавшись.
— Звал! Сядьте! Вы совершенно не меня...— он замолк на полуслове: он увидел глаза сотрудника. В них, не смотря на улыбку до ушей, не было ни капли радости.— Хм... Так вот, я вызвал Вас, диспетчер Сатклифф, чтобы разъяснить Вам суть Вашего наказания!
— Но Уилли! Разве тебе меня не жалко?! Я и так уже настрадался!— прохныкал Красный Жнец.
Уилл явно видел по его глазам, что он явно лишь старается поддержать свой вечный образ. В глазах усталость, боль, вина и согласие принять любой выговор.
— Надо было раньше думать,— бесстрастно сказал Уилл, хотя на самом деле ему жаль этого лоботряса.
— Никтоооо меееня н-не люууубит!— завыл Грелль.
— Так, Сатклифф, даже не думайте закатывать мне истерику! Хоть раз поведите себя прилично! Лучше успокойтесь и выпейте кофе.
Грелль удивлённо захлопал ресницами, замолк, потом встал и заварил кофе. И не какую-то бурду, которую часто готовили секретарши в их организации. Он вышел, но вскоре вернулся с двумя чашечками крепкого кофе, сваренного в турке, с корицей, чей аромат смешивался с кофейным и разлетался по кабинету. Уилл мысленно улыбнулся: "Хоть что-то он умеет делать отлично! Помимо влипания в передряги.."
— Итак, на два месяца вы лишаетесь Косы, диспетчер. И практических заданий. Ваша обязанность на это время — подготовка отчётов и помощь мне: скоро комисия, надо всё привести в порядок.
— Ааа... а разве меня не уволят и не...— Грелль спросил сдавленно и запнулся, не договрив.
— Не ликвидируют? Не смешите! Зачем тогда было позволять Вам поправиться?!
— Спасибо, Уилли,— тихо ответил Грелль. Он явно догадался, что это Уилл добился снисхождения для него. И в этом "Уилли" сейчас не было той противной нахальной, пошлой нотки, как обычно. Скоро они допили кофе, в тишине, Грелль улыбнулся неуверенно, безрадостно и вышел. Уилл поглядел ему вслед... и усмехнулся: а хвост-то пока так и остался!
***
Яркий свет солнца не мешал дождю лить как из ведра. Грелль прогуливался по крыше. Ему было тяжело. Уилл спас, он всё понимает... Но Себастьянчик его теперь ненавидит и презирает! И толку со всей этой дурацкой афёры? Он улёгся на ровной крыше одного из домов, на животе и стал смотреть на людей внизу. Тут он не выдержал и разрыдался. Через пятнадцать минут кое-как успокоившись, он уснул. Вдруг, спустя час, он сквозь дрёму почувствовал чьё-то прикосновение: кто-то теребил прядь его волос. Грелль сначала испуганно замер, потом решился оглянуться через плечо. Но рядом никого уже не было. Однако он услышал позвякивание. Тут, наконец, он заметил, что одна из прядей его волос была собрана в тонкий хвост и перевязана атласной лентой тёмно-вищнёвого цвета, а к ней привязан золотой медальон в форме отпечатка кошачьей лапы. На нём было выгравировано "Fire". А перед носом Грелля стояла коробочка; открыв её, он увидел фотографию — Себастьян и он, Грелль, в кошачьей шкуре. На обороте фотографии было написано "память..."
Грелль был прощён. И потому счастлив.
Конец.