Глава двадцать первая (1/1)

Вовке не спалось.В палате раздавался сочный, басовитый храп его соседа, перемежавшийся иногда стонами или бормотаньем, в окно лился ровный неяркий свет луны, в стекло иногда бились тонкие веточки дерева, растущего рядом.Вовке было тоскливо и страшно. Он не знал, что делать. Перед глазами всплывали воспоминания.Вот Ромка рисует что-то на мольберте — плавно, вдумчиво накладывает мазок за мазком, вглядываясь в каждое новое пятнышко краски. Грациозно двигается тонкая, изящная рука, темные волосы лезут в глаза и мальчик иногда встряхивает головой, чтобы откинуть их назад. Его лицо заливает яркий солнечный свет, делая его похожим на Питера Пена, осыпанного солнечной пыльцой. Заметив взгляд Вовки, он немного робко улыбается, чуть склонив голову на бок, и в этом взгляде море нежности...Он любил, когда Ромка смеялся — негромко, но очень заразительно и искренне. Он любил его глаза — темные, задумчивые, таинственные. Можно целый день глядеть в эти глаза и так и не понять, что же они говорят тебе. Его длинные тонкие пальчики, зачастую перемазанные краской, въедающейся в тонкую, нежную кожу рук. Мягкие, густые волосы, пахнущие чем-то сладким, свежим, необычным. А справа на плече, почти рядом с шеей — маленькая темная родинка...А потом ярким пятном возникло воспоминание о том понедельнике. Руки сами собой сжались в кулаки, глаза защипали злые слезы, снова накатило чувство вины: все это случилось из-за него, из-за того, что не смог защитить. Что же делать теперь? Что делать, если Ромка действительно не сможет рисовать? Если он действительно сломал ему жизнь?

Как безумно хотелось его увидеть! Вовка заворочался, задирая горячую простыню, скомкал подушку, засунул ее под голову. Хотя бы посмотреть издалека, увидеть, как тихо поднимает дыхание его грудь, как легко подрагивают ресницы во сне... Не выдержав, он тихо выскользнул из-под одеяла, подошел к двери и выглянул наружу. Коридор был пуст. Он на секунду замер нерешительно, потом приоткрыл дверь еще чуть-чуть и выскользнул из палаты.Ромка сидел на кровати, закутавшись в кокон одеяла, и смотрел в окно. Он вздрогнул и обернулся, испуганный скрипнувшей дверью,замер, вглядываясь в очертания гостя:— Вовка? — спросил он неуверенно.И от этого тихого, такого родного голоса Вовка чуть не сорвался, чуть не расплакался как девчонка. Он быстро подошел к кровати и опустился на пол, обняв Ромкины колени, уткнулся в них лицом:— Ромка...Тонкие Ромкины пальцы робко коснулись Вовкиных волос, погладили, запутались в отросших прядях, лаская. И тихий шепот:— Я так боялся, что ты не придешь...Вовка резко поднял голову, сел рядом, обнял Ромку осторожно, трепетно, прикрыл глаза, наслаждаясь ощущением хрупкости и нежности того, кого держал в объятиях:— Прости меня! — зашептал он, зарывшись в Ромкины волосы. — Прости! Я так виноват! — и не удержался — соленые мутные капельки скользнули из уголков глаз вниз по щекам, когда он увидел кисть, покрытую бинтами. — Бедный мой!.. — он поднял пострадавшую руку и прижался к ней губами.Ромка отстранился, строго нахмурив брови, схватил Вовку за подбородок, разворачивая к себе его лицо:— Какого черта ты вбил себе в голову такие глупости? Если кто и виноват, так это твои дружки, но на тех, у кого мозгов недостаток, грех обижаться! — он ласково стер слезинку с Вовкиной щеки и нежно прикоснулся к его губам в поцелуе. — Я так скучал по тебе весь этот бесконечный день! Почему ты не приходил?— Представь, что сейчас думают и чувствуют наши родители, — Вовка грустно улыбнулся. — Поэтому и пришлось ждать ночи.Помолчав немного, он спросил тревожно:— Мне твоя мама сказала, что рука может не восстановиться?— Врач сказал, что, скорее всего, все будет хорошо. Нужно пройти курс массажа, какую-то терапию и что-то еще делать, я не помню уже. Не переживай, восстановится. Вот только на счет родителей ты прав. Мои хотят уехать. Говорят, чтобы обследовать руку у другого врача, но, по-моему, они просто хотят увезти меня, чтобы мы больше не виделись, — он отвел взгляд, со страхом ожидая, что ответит Вовка.

— Вы вернетесь? — спросил тот обеспокоенно.— Даже если родители будут против, я вернусь, — твердо сказал Ромка. — Сначала попробую их убедить, а если не получится... — он пожал плечами. — У меня тут все равно бабушка живет. Думаю, она от меня не откажется.Вовка обнял его, осторожно, но крепко, словно пытаясь укрыть собой от всего мира, тихо прошептал:— Я люблю тебя.Ромка улыбнулся немного застенчиво, поцеловал уголок губ, ласково провел рукой по скуле, прижался щекой к Вовкиной шее и счастливо выдохнул:— Я тоже люблю тебя...