Глава 12. Лебединая Ночь. (2/2)
Мечник буквально летает в его руках, подчиняясь каждому действию, отдаваясь на его милость, даже не пытаясь вырваться или вести. А сам Занзас точно знает, как именно это танцуется. Кровь предков, инстинкт – какая разница? А еще он знал, с кем танцует. С вот такой вот бесящей, противоречащей, привычной, близкой и раздражающей занозой в заднице. Раздражающе желанной. Черт, ну и бред.?Мавки и вампиры, колдуны и феи,Гномы, домовые, оборотни-звери,Духи и кикиморы, эльфы и сатиры,Болотники и ночницы, хвори и задиры!Собирайтесь, рóдные, в Лебединый Круг,В эту ночь безлунную даже ангел – друг!?Заместитель шало скалится, глаза его затуманены хмелем и всеобщим сумасшествием. Сильная узкая спина под тонкой рубашкой. Тонкие, но сильные руки на плечах. Одна из них искусственная, ну так и что с того? Взлетают и ловят огненные блики невероятные его волосы. Движение. Поворот. Подхватить на руки. Легкий. Горячий. Желанный. Чертов мусор.?Хе-ей, безумие, лей-залейся!Девушку кружи, танцуй и смейся!Хе-ей, царевны, жарче объятья!Танцуйте, любите, сестры и братья!?Вот так вот оно и пахнет, это желание. Вином, травой, дымом, сиренью, кровью и металлом. У желания должны вот так вот часто вздыматься ребра под этой дурацкой рубашкой и приставать к шее белесые пряди волос. Желание должно прикрывать серебряные свои глаза и облизывать самым кончиком языка пересохшие губы.?Хей, женихи, молодцы удалые,Эй вы, царевны, невесты хмельные!Сегодня все просто, так просто и верно!Ну, молодец, поцелуй-ка царевну!?О, Занзас прекрасно знал, что нужно делать. То, что заместитель может быть против, его не останавливало. Какое дело боссу Варии и наследнику какой-то там чертовой магической силы по совместительству до чужого мнения? Скуало, часто дыша, прижимался к его груди, стиснув начальственную рубашку живой ладонью.
- Чертов… босс… вроой…Узкая сильная спина под руками. Провести ладонями вверх, с силой, с наслаждением. Провести по шее, подбородку, щеке, зарыться пальцами в волосы. Мягкие.
- Зан-зас … что… ты…какого…ты…Вот именно. Ты. Только ты. И неважно, почему так.Наслаждаться безумием, не только убивая или залпом глуша дорогой коньяк. Поцелуй, оказывается, может быть слаще любого вина, желаннее чужой смерти.
Только ты. В эту безлунную ночь только ты…
Что было дальше, Занзас не помнил.*Ночной лес был полон шорохов и шепотков. Звезды на чистом безлунном небе горели невероятно ярко, перекликались между собой ночные птицы, перелетающие с ветки на ветку. За спиной осталась освещенная поляна, шум и толпа. Хибари Кея не переносил толпы. Три человека для него уже всегда - толпа. А вот меньше, может быть, нет. Впрочем, иногда и один человек по фактору раздражительности может заменить тридцать.
- Травоядное, ты зачем за мной идешь?
- Кея-кун, а с чего ты взял, что я иду за тобой? – травоядный ананас, судя по интонации, был доволен и счастлив. Интересно, почему? – Я просто иду. Красиво здесь, правда?Хибари остановился и запрокинул голову.- Сегодня такая странная ночь, - тихонько поделились из-за спины. Кея и сам не мог понять, почему не ждет сейчас удара, почему спокойно выпустил из поля зрения извечного врага. – Посмотри, Кея-кун. Звезды такие яркие…Определенно, те травки, которые бросали в костры на поляне, обладали наркотическим эффектом. Потому как иначе Хибари свои действия объяснить не мог.Когда его поперек груди обхватили тонкие руки, а к спине прижалось стройное тело ненавистного и раздражающего иллюзиониста, Глава Дисциплинарного Комитета Намимори развернулся и стиснул врага за талию, еще крепче прижимая к себе. Мукуро положил голову к нему на плечо и Облако зарылся носом ему в волосы, чувствуя, что пахнут они теми самыми травами и смолистым дымом. Точно, неизвестный наркотик.- Я ненавижу тебя, травоядное, - шепнул он на ухо Рокудо. Шеи коснулись сухие теплые губы. Хибари кожей чувствовал извечную улыбочку. – Как же я тебя ненавижу…- И это, - тихонько мурлыкнул Туман, прижимаясь еще чуть ближе, – абсолютно взаимно, Кея-кун. Знаешь, я всегда мечтал иметь верного врага. Такого, который никогда не предаст, из года в год будет ненавидеть. Знаешь, Кея-кун, ненависть привязывает людей друг к другу сильнее, чем самая чистая и светлая любовь. Куда как сильнее…
Такая странная ночь…*За соснами занимался серый весенний рассвет. Было довольно прохладно, крупная холодная роса пригибала к земле молодую траву и закрытые бутончики спящих цветов. Блекли звезды, терялись в полупрозрачной дымке. Ночные птицы уступали право голоса своей дневной смене. По тропинке, теоретически ведущей к особняку Грей-верин, шли двое: мужчина и ребенок.
- Я выиграла-выиграла-выиграла! – скакала вокруг взрослого спутника растрепанная маленькая девочка в зеленом сарафане. – А ты проиграл-проиграл-проиграл!- Заткнись, зараза мелкая! – рыкнул мужчина, пытаясь отвесить девочке подзатыльник. ?Мелкая зараза? легко увернулась и показала спутнику язык. Виктор, а то был именно он, досадливо поморщился и осторожно потрогал щеку, разукрашенную пятью длинными и бесконечно унизительными царапинами: Мария Аса-верин оказалась стервой и сволочью, каких поискать, и теперь в душе (или в той субстанции, которая заменяет колдунам душу) у некроманта полыхал праведный гнев и жажда мести.
- Послушай, братишка, - внезапно стала очень серьезной Саша, вдруг мгновенно прекратив свой прыгательный марафон. – Сударь Занзас и Рыбка-тян…- Ага. – Виктор нахмурился. – Завтра утром приготовь что-нибудь эдакое…- Зачем? – искренне удивилась девочка.- Чтобы как можно безболезненнее купировать скандал. Или ты, наивная маленькая колдунья, думаешь, что с утра они будут счастливы проснуться рядышком на сеновале бабули Глафиры?- Бабули Глафиры? – нервно усмехнулась ведьмочка. – Это не той ли бабули, которая семь раз приводила тебя домой за ухо, держа в другой руке метлу, и гневно уведомляла меня, что нужно лучше следить за ?этим наглым развратником?, который имеет нехорошую привычку ?прелюбодейничать на сеновале честной женщины??
- Александра! – праведно возмутился колдун. – Прекрати врать! Не семь, а как максимум три!- Ай-яй-яй, братик! – девочка ехидно сощурилась. – Бедный братик всего-то три раза…- Сашка!- Молчу-молчу! – потупила глазки Саша. Виктор насупился еще больше. Он страдал.От куста сирени, мимо которого брат с сестрой прошли около минуты назад, отделилась тоненькая фигурка. Мальчик-лешачок опрометью бросился в сторону старого кладбища, где его уже ждала лестница вниз, в царство чертей и вотчину застывшего времени.*Дракон был безумно красив и столь же опасен. Сильное тело поддерживали мощные четырехпалые лапы, и каждый палец оканчивался длинным безумно острым черным когтем, напоминавшим джамбию. Гибкий хвост, украшенный шипами и наростами, нервно хлестал по стенам самого большого из залов Замка времени. Со стен осыпалась позолота. С конца, противоположного хвосту (по крайней мере, именно так решила Василиса, описывая для себя это чудо природы) отходило аж три шеи, каждую из которых венчала большая голова с огромными желтыми глазищами и внушительной челюстью с рядами оскаленных конусообразных зубов и двумя парами больших клыков. Время от времени дракон облизывался, и между зубов мелькал раздвоенный алый язык. Дракон был черного цвета, блестящий, бронированную чешую покрывала ядовитая слизь, и от всей гигантской рептилии исходил прямо-таки удушающий жар. И все равно он был прекрасен в своей смертоносности и опасности.
Пальцы Ядвиги Киевны сжали Василисино плечо.
- Гляди, внученька. Это – Горыныч, первый из Изначальных Тварей. Говорят, Повелитель создавал его похожим на самого себя.
- Бабушка, а Хозяин что, тоже дракон? – с любопытством посмотрела на старушку. Но ответил ей сам дракон.?О, вовсе нет, маленькая Премудрая! Зеленоглазый Царь больше чем просто дракон. Он тот, кем желает быть, не меньше!?.Голос у него был гулкий и шел будто бы из-под земли.
- Ой, - ошалело помотала головой девочка, – Вы говорите??Конечно, я говорю, глупая Премудрая!? - кажется, он развеселился, и даже взмахнул большущими кожистыми крыльями, до того прижатыми к телу.?Зачем ты привела ко мне эту девочку, Праматерь??
- Я хочу, что бы она знала, каким может быть Всезнание, Змей, – улыбнулась Ядвига и подтолкнула Василису в спину. – Иди, внученька, – голос ее вдруг приобрел невиданную раньше холодность и властность, – покажи ей, Змей!Горыныч опустил голову на уровень Василисиного лица. Девочка, изо всех сил стараясь перестать дрожать от страха, заглянула в желтые жуткие глазищи рептилии, ощутила на щеках горячее дыхание. Змей осторожно лизнул кончиком языка ее лоб, и она ощутила, что сознание уплывает в темноту, а тело… Тело ей, кажется, больше не принадлежало.