Глава 6. ?Моё имя Вера?. Часть 1. (1/1)
***Матрац оказался слишком мягким. Поначалу это даже пугало. Проваливаясь в сон, в первые дни ее пребывания в клинике, Лора каждый раз просыпалась. Наверное, из-за непривычного для нее комфорта. Проведенные с Пауэром дни сразу заставили ее забыть про все удобства. А теперь, сколько она не лежала на новом ложе, создавалось впечатление, будто ее засасывает в пучину, где нет боли, где нет жажды. Лишь необъятная, долгожданная благодать, к которой она стремилась, каждый раз повышая запретную дозу.На этот раз дела обстояли иначе?— Лора знала?— ее пичкают транквилизаторами, вперемешку с седативными. И ей это, как ни странно, нравилось. Хотя мысли о героине до сих пор не покидали ее.Вспоминать о ее ?почти смерти? девушке не особо хотелось?— этого хотели ее лечащие врачи. Утром Лору кормили кашей, яблоком и апельсиновым соком, днем давали чай и блюдо, наполненное белком, а вечером?— психотерапией. Терпела Прессфилд это мозгоебство лишь ради двух долгожданных пилюль, выдаваемых перед сном. Ночью не было страха… чувства вины… злости…По выходным приезжали родители. Отец?— молчал; смотрел на нее волнительным взглядом и грустно улыбался, когда девушка поворачивалась к нему. Мать?— говорила, слишком часто поджимая губы и время от времени осуждающе мотала головой, пытаясь не ляпнуть лишнего. Они оба старательно делали вид, что ничего не произошло: что их дочь, их единственная дочь, полтора месяца назад не билась в агонии от передозировки и чуть не попала в мир иной. Их дочь просто немного захворала, а они, как любящие родители, обеспечили ей первоклассное лечение.А ей говорили, что это она бежит от правды… ну-ну. Дни летели незаметно. По крайней мере не так болезненно, как было в первую неделю. Мучаясь от ломки, она очень жалела, что ее спасли.Покойся с миром, Лора Элизабет Прессфилд,?— говорила она себе перед сном, представляя, что эти слова принадлежат не ей, а священнику, стоящему перед ее могилой.Жалеть себя было приятнее, чем осознавать серьезность ситуации. До самого последнего момента Лора оттягивала мысли о том, что когда ее выпустят, все снова будет как прежде: сомнительные компании, наркотики и бессонные ночи в звукозаписывающих студиях или клубах.По-другому она жить не умела. Не научилась.Конечно, у нее были планы. Она записывала их в свой дневник, который пообещала сжечь нахуй, по возвращению домой. Не было смысла лелеять свои мечты, когда-то с надеждой спланированные на подъеме ее музыкальной карьеры. У нее уже был план, осуществление которого, к сожалению, провалился.Ее откачали. Дни она не считала. Имена врачей и других лежащих с ней пациентов запоминать не спешила. Все свободное время она думала лишь о трех вещах: о смерти, к которой она не стремилась, но смиренно ждала, о героине, припрятанный в корке дневника и о Рэймонде, который своей убедительностью и чертовски пленительным голосом уговорил ее вернуться к родителям.?Вот же бородатая сука…?—?скрипя зубами, повторяла она, мечтая вернуться назад и послать этого мудака к чертовой матери.В коридоре зазвучала жизнерадостная?— и пиздец раздражающая?— музыка, оповещая пациентов об окончания дневного отдыха. Лора лежит. Даже не вздрагивает. Как и обычно, по проверенной схеме, поворачивается к стене и закрывает глаза. Спящую ее еще несколько часов не будут тревожить. Зайдут, проверят и уйдут, а Лора снова будет пялиться в потолок и опускаться на дно все глубже и глубже, захлебываясь в своих слезах и ненависти. Ненависти к Микки Пирсону и его гончему псу Рэймонду Смиту, который разрушил все ее планы. Винить его было тоже приятно. Дверь в палату открывается, кто-то входит и, судя по походке, сегодня на смене рыжеволосая сорокалетняя дама, с голосом скрипучей ивы. Одна из немногих, кто не бесил Лору и терпел все ее невменяемые выходки.Вопреки ожиданиям ее присутствие длится дольше обычного. Вместо стандартного вопроса в пустоту о действиях леди Прессфилд на данный момент, женщина подходит к окну и раздвигает шторы. Лора мысленно материться и задается вопросом: какого хуя творит эта старая рыжеволосая плесень?Ответ девушка получает спустя несколько секунд:—?К тебе посетитель,?— негромко говорит она, открывая окно на проветривание. —?Вставай. Я же знаю, что ты не спишь. После утренних стимуляторов вероятность уснуть почти минимальна.Лора вздыхает и приподнимается на локтях, чтобы взглянуть на медсестру:—?Снова родители?—?Какая-то милая девушка, с русским акцентом. Говорит, что подруга твоя.Девушка почему-то вздрагивает, но ничего не отвечает. Задумывается…—?Мне ее выпроводить? Судя по выражению твоего лица, ты не особо рада ее при…Лора перебивает женщину, быстро подскакивая с кровати:—?Я пойду. Все… нормально.Медсестра пожимает плечами и, следуя за Прессфилд, выходит из палаты.Спустя приблизительно пятнадцать минут Лора выходит во двор и направляется в парк, куда ей указали. Около зимнего сада, находящегося на восточной стороне больничной территории, стояла высокая, светловолосая женщина, укутанная в черное пальто до лодыжек. Прессфилд остановилась, когда та помахала ей рукой. Чувство страха и недоверия окутало ее еще в тот момент, когда незнакомка попала в ее поле зрения. Множество мыслей, вперемешку с упоминанием русского акцента и воспоминанием о мертвом Аслане, лежащем на асфальте, выстроили очень логичную цепочку предположений о том, кто пришел ее проведать.Любопытство взяло верх над страхом. Подсознательно нехотя этого, но Прессфилд сделала шаг навстречу блондинке.—?Мое имя Вера,?— сразу выдает она и протягивает руку, как только Лора подходит к ней достаточно близко.Улыбка ее не вызывает доверия. Девушка пожимает ей руку и опасливо продолжает молчать.—?Я здесь не просто так, Лора,?— Вера делает шаг в сторону и, не сводя с неё глаз, указывает рукой на здание. —?Надеюсь, тебе не надо объяснять, зачем я здесь?Неподалёку, за колоннами сада, мелькает знакомое лицо.Лицо Пауэра Ноэля. —?Нет… —?Лора медленно качает головой и напряжённо сглатывает. —?В этом нет нужды…