Часть 14. Гл. 24-34 "Клон-3, или В лабиринтах любви" (1/2)

24. Часть 14. Глава 24. Неожиданное открытие Жади и Латифы.

Самира описала разговор, во время которого совершенно случайно выяснились некоторые факты, и только потому, что в машине на вопрос лары Марьям девушка в ответ проговорилась о том, что ее мама тоже развелась с мужем, потому что отец Самирырешил взять вторую жену.- Тоже? – переспросила Жади. – А у кого ещё появилась вторая жена? Или у Керима было две жены?- Нет, сид Керим был женат только раз. Но его дочь вышла замуж…Как выяснилось из разговора, дочь Керима не так давно вернулась в Бразилию, потому что она… потребовала развод у мужа! Родственники Неджмы – вот как зовут дочь Керима! – вспомнили Латифа и Самира, - были рады, что высокомерная девушка с таким склочным характером смогла выйти замуж, не позоря и дальше их род. А жених, т.е. потом законный муж – оказался красив, молод, богат, щедр… Из хорошей семьи… Амаль увидел Неджму на каком-то празднике, куда Керим привел дочь с сестрой, и так увлекся девушкой, что вскоре сделал предложение и женился на дочери Керима.

Он увез ее в Арабские Эмираты, где Неджма почти год прожила как в сказке. У неё был там собственный дворец, подаренный мужем. Всё было чудесно в ее жизни, пока Неджма не узнала о том, что она вовсе не единственная жена Амаля… Она стала скандалить, требовать познакомить ее с той, первой... Неджма была задета обманом мужа. Наконец, достав его дикими сценами и ежедневными склоками, дочь Керима получила развод и тут же вернулась в Бразилию.Амаль не пытался препятствовать.Отец ее принял в семью, тоже немало удивившись тому, как Амаль смог так ловко провести и его, и бесчисленных родственников, а главное – родственниц, которым, казалось, было известно абсолютно обо всем! Теперь же молодая женщина оказалась в странном положении: она не была разведена окончательно, так как Амаль четко дал понять, что развод первый, и он не отпускает ее, потому что ПЕРЕДУМАЛ разводиться – кстати, к облегчению многочисленной родни Керима!Но муж позволил Неджме некоторое время пожить в семье отца. Как оказалось, потому что Амаль… решил взять ещё одну жену! Она марокканка, живет в Фесе. Свадьба уже скоро.

- Амааааль? – с подозрением протянула Жади.

- Тётя Жади, лара Марьям так странно смотрела на нас с мамой, когда рассказывала нам эту историю! Как будто нам может быть известно что-то о муже Неджмы или о новойневесте Амаля!- Мне показалось, что сид Керим, сидя за рулем, тоже как-то напрягся, когда понял, о чем идет речь. Он явно начал прислушиваться.- Латифа, тебе не кажется, что…- Да, Жади, мне кажется. В тот момент я не подумала об этом, потому что находилась в таком состоянии… Но потом имя мужа Неджмы меня насторожило. Не тот ли это Амаль, который скоро женится на внучке дяди Али? На нашей Ясмин?

- Вот и я думаю, что так и есть. Бедная Ясмин! Она как будто чувствует, поэтому и не хочет выходить замуж. Мне Карима по телефону сказала, и Зорайдэ нехотя потом подтвердила, что Дуния с сыном принуждают Ясмин к замужеству.

- Жади, что нам делать? Возможно, это другой Амаль? Не Бенхашем? Ведь нам не назвали фамилию мужа Неджмы. Что, если это вовсе не тот Амаль?- А если ТОТ? – строго спросила Жади. - Ясмин станет третьей женой обманщика! Ведь Неджме он не дал, и я уверена – не даст развод.

- Не знаю, что делать, Жади, не знаю. Надо сообщить дяде Али и Зорайдэ. Надо предупредить Ясмин. Она имеет право знать. Ведь решается ее судьба. Не каждая женщина способна делитьмужа с другими женами. Я точно не смогу. Но я прожила долгие годы с Мухамедом, была единственной женой, мне повезло, хотя я все годы прожила в ожидании такого несчастья.- Латифа, значит, ты меня поддержишь, если я расскажу обо всем дяде Али? И постараюсь связаться с Ясмин.- Жади, это приведет к ужасному скандалу, правда это или нет.

- И пусть! Зато мы не позволим сломать жизнь ещё одной молодой девчонке, которая могла бы стать счастливой, позволь ей семья выйти замуж по любви!

- Тётя Жади, я полностью Вас поддерживаю! – горячо согласилась Самира, до того времени молчавшая, пока мать и тетка спорили и сомневались. – Если боитесь вы, тогда я сама расскажу Ясмин правду!- Свадьба через полтора месяца! – прижала пальцы к губам Латифа. – Семьи готовятся, т.е. готовились с весны. Ведь Ясмин просватали ещё в Сан-Паулу, когда после свадьбы Хадижи лара Дуния и дядя Абдул летали туда к родственникам.- Точно! И как тайна до сих пор не вышла наружу? Или всем всё известно? – предположила Жади.- А как же Ясмин? Она тоже знает? Не верю, - возмутилась Самира. – Её обманывают! Или хотят выдать замуж насильно! Это что за Средневековье?! Кажется, я знаю, о чем будет моя вторая статья – о многоженстве! Вот и напишу в журнале про то, что нашу Ясмин хотят выдать замуж насильно третьей женой! Предложу своего рода квест для читателей: найти сведения об Амале Бенхашеме и собрать на него компромат, прислать мне иливыложить на сайт журнала!- Квест? Что это? – заинтересовались обе женщины.- Квест – это как в компьютерной игре: поиск предметов по подсказкам. Или как-то так. Читатели журнала меня поймут!Жади и Латифа испуганно переглянулись: чужие люди будут искать и вытаскивать грязные тайны, которые могут коснуться и их семей. Какой ужас!

- Самира, успокойся! Надо уточнить! А вдруг мы ошибаемся? Надо позвонить ларе Дунии, дяде Али, узнать у Зорайдэ, расспросить Кариму, - предложила Жади. – Не устраивай никаких квестов, прошу тебя.- Самира, главное – не навредить! Ведь твоя статья может задеть многих: даже дочери Керима может не понравиться, что ее жизнь обсуждают в журнале, который потом будут передавать из дома в дом по всей медине Феса.- Ей не понравится? Но Неджме терять уже нечего. А у Ясмин жизнь будет испорчена! Я знаю, просто уверена, что Ясмин хотела жить такой же жизнью, как живу я. Это я прочла в ее глазах! Помните: там, в аэропорту, когда мы пришли проводить Зорайдэ и дядю Али? Как она смотрела на нас, тетя Жади. А потом выбросила в урну журнал, который ей так хотелось прочитать, но к ней подошли, и она испугалась…- Я помню, Самира, - сказала Жади. – Но твоя мама права: сначала надо выяснить, что известно семье о женихе. Знает ли Ясмин? Потом осторожно раскрыть факты.- Ты права, Жади. Самира, пока ничего не предпринимай. Мы можем позвонить прямо сегодня и всё выяснить.- Кому же позвонить? - тут же задумалась Жади. -Только дяде Али. С Каримой поговорить, с Зорайдэ. А вот до Дунии не дозвониться. Может быть, позвонить Хадиже и попросить ее при случае предупредить Ясмин и Дунию?

- Жади, не вмешивай в эту историю свою дочь. Она ждет ребенка, ей не стоит волноваться. А Фарид может обвинить ее в участии в скандале, если он разгорится. Нет, мы должны сами справиться. Что касается лары Дунии – она стала женой дяди Абдула и живет в его доме. А номер его телефона мы знаем. Значит, можем позвонить и попросить, чтобы позвали к телефону лару Дунию.- Ты права, Латифа! Позвоним ей и обо всем расскажем, и если Дуния ни о чем не догадывается, то нам и делать больше ничего не придется: она такая скандалистка, что перевернет пол Феса, но выведет жениха внучки на чистую воду.- А если бабка Ясмин на стороне жениха? – усомнилась Самира. - Не стоит ли действовать с разных сторон? Как жаль, что у Ясмин нет Интернета! Или есть? Как узнать?Как же с ней связаться? – ломала голову девушка.- Во всяком случае, теперь понятно, отчего дочь Керима такая нервная.

- Жади, я думаю, что они знают, кто мы. У меня в машине было такое чувство…- Ты о чем? Думаешь, что Неджма не хочет, чтобы ее отец женился на тебе? – не сообразила Жади.- Оставь это, Жади, забудь про Керима! Дядя Али мне ещё не сказал, что я могу считать себя разведенной, что мы с Мухамедом не муж и жена! У меня нет на руках документа, где четко написано: разведена!- Тогда о чем ты? Латифа, что они могут знать? Кериму известно, что дядя Али «беспокоится» о тебе.- Как мне стыдно! Если бы я узнала об этом раньше, то не стала бы искать в его кафе работу! – покраснела Латифа, с досадой сжимаяв руке носовой платочек.- Латифа, если тебе так плохо при мысли о Кериме, ты можешь отказаться от заказов.- Нет, Жади, теперь я не могу его подвести. Ведь сид Керим надеется на мою выпечку. И вдруг я позвоню и откажусь? Нет. Но я имела в виду другое: Жади, если им известно, что мы с тобой – родственницы дяди Али, значит, они уверены, что нам всё известно о свадьбе Ясмин и этого… Амаля! Лара Марьям не случайно завела разговор в машине: она ожидала, что мы расскажем о свадьбе, которая уже скоро.- Латифа, согласна! Они могут плохо подумать о нас, если решат, что мы всё знаем о женихе. Что же делать? – заметалась по гостиной Жади.- Наша родственница – соперница дочери Керима? Какая насмешка судьбы! Как несправедливо! – возмущенно восклицала Самира.- И мне вовсе не хочется, чтобы Ясмин оказалась в той же ловушке, что и Неджма.- Чай совсем остыл, кофе тоже, - отчего-то сказала Латифа, машинально переставляя с подноса на стол чашки. Но вряд ли кто стал бы теперь пить остывший чай. И готовить новый - настроение было уже не то.

Позвонил Лукас и спросил, не собирается ли Жади возвращаться домой? Пьетро остался с няней, и Клара уже звонила, жалуясь хозяину на то, что мальчик капризничает.- Мне пора, Латифа. Я еду домой, но завтра мы всё обсудим!

- Конечно, поезжай, Жади. А мы с Самирой попытаемся позвонить в Фес. Возможно, кто-то и ответит: Дуния, Карима или Зорайдэ.

- Как только что-то узнаете – тут же сообщите и мне, - потребовала Жади. Она порылась в своей безразмерной на вид сумке и извлекла из ее недр коробочку с новым сотовым телефоном.- Возьми. Новая сим-карта вставлена, деньги положены. Заряди телефон, и можно звонить.- Жади, я совершенно забыла о пропаже моегосотового! Но там все номера, как их восстановить? Где-то записаны в старом блокнотике, но с переездом в этот дом он затерялся!Жади покачала головой.- Я это предусмотрела: пока ехали в Сан-Криштован, пока Лукас выбирал замок в магазине, я со своего сотового перенесла все общие номера натвой. У тебя их не так уж и много.- Спасибо, Жади! Ты столько для меня делаешь! – и сестры обнялись.- Латифа, если мы не станем помогать друг другу в трудные минуты, не будем заботиться друг о друге, то кто сделает это для нас?

- У тебя есть Лукас, а у меня – ты и Самира.- Латифа, в память мобильника введен номер домашнего телефона дяди Абдула. У нас вечер, но в Марокко уже глубокая ночь. Звонить в дом дяди Абдула можно после утреннего намаза. Наверно, и лара Дуния в это время уже не спит – старик ей не позволит.

- Не волнуйся, Жади. Я постараюсь выбрать время для звонка…- Самира! Пока! Мы с тобой ещё поговорим о поездке на праздник к Иветти! И купим новые платья, чтобы прибыть красивыми в дом Леонидаса Ферраса.- Тётя Жади, а дядя Саид собирается лететь на свадьбу Ясмин? Он знает Амаля? Если он возмущен тем, что Хадижеприходится мириться со второй женой, то он может вмешаться, чтобы и Ясмин не повторила судьбу Хадижи?- Не думаю, Самира, что Саид станет вмешиваться. Он полетит на свадьбу, чтобы разобраться с Фаридом. Но сорвать чужую свадьбу он не посмеет. Зачем? Ясмин не принадлежит его семье. Она не из рода дяди Али. Она принадлежит нашей семье! У Ясмин есть собственный отец. И дядя Али с ларой Дунией. Им решать. Думаю, что и на праздникк Феррасам Саид не поедет. Почему-то мне так кажется. А я могла бы с ним поговорить об этом, хотя уверена, что это бесполезно.Сестры ещё раз обнялись перед расставанием, и Жади выпорхнула из дома прямо к открытой дверце автомобиля Лукаса.

- Жади, ты сказала сестре, что ключи от двери дома я положил на столик в коридоре на втором этаже? – повернулся к ней Лукас.Латифа услышала вопрос и кивнула.- Ключи у меня. Я их сразу спрятала.- И правильно, - похвалила сестру Жади. – И не давай ключ Мухамеду, как бы он ни просил!- Хорошо, Жади! Я так и решила, когда оставила в кармане только один ключ. Второй заберет Самира. Остальные будут лежать в надежном месте.- Доброй ночи! Пусть всё будет хорошо, иншалла!- Иншалла, Жади! Лукас, безопасного пути вам!- Спасибо, Латифа! Аллах пребудет с тобой!С этими словамиЖади захлопнула дверцу, машина тронулась с места ивскоре скрылась на соседней улице. Латифа втолкнула Самиру в дом и быстро захлопнула дверь. Тут же повернула ключ в замке на несколько поворотов.- Что случилось, мама? Ты кого-то заметила?- Нет, Латифа, но я ещё долго буду бояться улиц и компаний подростков, которые бродят вокруг с неясными намерениями!И мать с дочерью поднялись на второй этаж. Гостей они сегодня больше не ждали, поэтому обе разошлись по комнатам, после того, как привели в порядок кухню. Самира пролистала лекции и учебник, потом достала дневник и погрузилась в записи о личном.Латифа у себя в комнате долго не решалась набрать номер дяди Абдула. А потом и вовсе передумала ему звонить. Нет, у Жади это получится намного лучше. А вот ей вообще не стоит напоминать о себе в доме родственника Мухамеда. Если трубку возьмет не лара Дуния или не Нурия, а сам Абдул, то он сведет весь разговор к их с Мухамедом разводу. Тогда с Дунией не удастся поговорить.

Латифа решила, что утром позвонит Жади и всё ей объяснит. Поэтому женщина легла спать и тут же уснула. Она не слышала, как кто-то тихо стучал в дверь с улицы, как Самира, прежде чем пойти вниз, вышла на балкон, чтобы выяснить, кто пришел в такой поздний час. Внизу стояли отец и Амин. Самира тихо сказала им сверху, что мама спит, и она не станет ее беспокоить. А она сама занята – готовится к занятиям. И вообще не видит причины, чтобы впустить в дом гостей так поздно.- Самира, не выходи на балкон. Это неприлично. Это харам – выставлять себя другим на обозрение, стоя на балконе, это харам!- начал отец, но Самира его прервала:- Отец, если бы я открыла дверь, не зная, кто стоит за ней, я совершила бы глупость. Там мог оказаться грабитель. Думаю, я поступили правильно, решив разведать с балкона, кто пришел! Спокойной ночи!

- Постой, Самира, - остановил сестру Амин, пока отец от возмущения не мог найти слов. - Дай нам с отцом ключ от нового замка.

- Для чего? Мама не говорила мне, что ключ будет ещё у кого-то, кроме меня и нее.

- Самира…, - уже зарычал Мухамед. – Вынеси ключ! Я приказываю тебе!Но девушка, не ответив, скользнула с балкона в комнату и затихла, прижавшись спиной к стене. Нет, никакой ключ она им не даст! И хорошо, что все ключи забрала мама! Даже врать не пришлось.

Самира выждала немного времени, затем осторожно выглянула в окно: отец и брат шли через двор, возвращаясь домой. Судя по отцовской походке, он был рассержен – широко шагая, размахивал руками.Девушка перевела взгляд на окна бывшего домаи усмехнулась: в окне напротив она заметила женский силуэт. Вау!Халиса глаз не спускает с мужа? Надо же, как ее брата любят!

- А если бы вернулась Эмми? Что бы из этого вышло? Как две влюбленные в Амина девушки смогли бы его поделить?Самира вздернула бровь и усмехнулась. Она взяла со стола оставшееся печенье, надкусила и отправилась к себе в комнату, бормоча: «Бедная Халиса. Ей не справиться с Эмми. Если бы она только знала, как Амин ее любил!»

25. Часть 14. Глава 25. Вечер вдоме Лукаса и Жади.….Когда Жади и Лукас оказались дома, у каждого нашлась ещё масса дел, которыми предстояло заняться.

Сначала позвонил Леонидас Феррас.- Лукас, наконец-то! Где ты был? Почему твой сотовый оказался выключен? Я же просил тебя всё время быть на связи! Необходимо срочно подготовить документы для наших сотрудников, которые через три дня отправляются в Россию. Это надо было сделать ещё на прошлой неделе!- Отец, Тавиньо – адвокат фирмы, он именно этим и занимается.- Нет, Лукас, нам не нужны проколы или недоразумения. Перепроверь, пожалуйста, все документы.Лукас предпочел согласиться и выполнить просьбу, чем долго спорить с родителем и доказывать, что уже всёготово. И он был рад, что на экономический форум в Сочи летит не он, а Клара с несколькими помощниками из разных подразделений фирмы.Клара, наверняка, лично занималась всеми бумагами, доверяя только себе. Она ведь профессионал высочайшего класса, поэтому предположить, что какая-то досадная оплошность могла пройти мимо нее – это оскорбить Клару. Кларисси тоже была задействована в сборе необходимых документов и справок. Лукас был убежден, что потратит время на бесполезную перепроверку, но для очистки совести всё-таки решил пролистать папку с файлами.Достав из портфеля объемистую папку толщиной с фолиант, он обреченноуставился на обложку: кто-то из сотрудников украсил ее фотографией, некогда сделанной Тавиньо в России на одном из горных перевалов Туапсинского района, куда так стремились они попасть полгода назад, чувствуя себя «Джеймсами Бондами», потому что надеялись разведать рекреационные возможности региона для будущих инвестиций своей фирмы. Кажется, им это удалось, а фотография, на которой были видны живописные флеши на природном срезе горы, украсила не только кабинет Лукаса, но и одну из комнат в квартире Тавиньо, когда Лидиане пришла в голову мысль превратить необычный российский горный пейзаж в картину в арт-стиле.Потом фотография облетела всю фирму: в их офисе не было стола или стены, где не красовались картины из фотографии самых разных размеров с одними и теми же волнообразными расчесами вышедших на поверхность горных пород.Фотоснимок стал как бы символом их тайной, но удачной миссии, которая принесет в будущем большие прибыли для фирмы.Иветти, случайно оказавшись в районе, где располагается офисное здание фирмы, зайдя к своему Львеночку, обратила внимание на самый популярный сюжет в офисных пейзажах. Узнав историю, оназаставила и Леонидаса обзавестись увесистым багетом, в который затем была вставлена такая же фотография, но обработанная специалистом в «Фотошопе», которая стала смотреться ещё загадочней, чем на столах и стенах в кабинетах простых сотрудников.Но, увидев знакомый снимок на обложке папки с документами, Лукас невольно вздрогнул и поморщился: это уже лишнее. Ну, ничего, если это дело рук Клары или Кларисси, то Клара вскоре сможет собственными глазами увидетьи флеши, и горы, и прокатиться по серпантину не очень качественных дорог, если решит повторить путь, по которому добирались они с Тавиньо. Но отчего-то Лукас был уверен: Клара не станет тратить время на сантименты,она полетит на самолете до Адлера, пригорода, из которого россияне добираются потом из аэропорта до Сочи.

Погрузившись в работу, Лукас не обратил внимания, что Жади и Пьетро вовсе не отправились в комнату мальчика, которому уже полагалось спать. Нет, Жади провела сына в оранжерею.У них появился один маленький секрет. И они чувствовали себя заговорщиками, пробираясь по полутемному коридору и тускло освещенной лестнице к двери оранжереи, за которой и поджидала их тайна.

Но по пути Пьетро не выдержал и всё разболтал матери, и теперь Жади знала, что в самом дальнем углу оранжереи с многочисленными полками,в одном малопримечательном на первый взгляд горшке расцвела карликовая орхидея.

- Я не скажу тебе, какого цвета лепестки у цветка, - интриговалребенок мать. Он едвадождался возвращения Жади, заставив няню несколько раз позвонить родителям, которые неожиданно куда-то сорвались и уехали.

Но теперь мальчишка наслаждался впечатлением, которое произвел на маму цветок.- Пьетро! Это волшебное растение! – всплеснула руками Жади, добравшись до места, где росла орхидея. – Я никогда раньше не видела подобного!Какие крохотные лепестки, как крылышки ночного мотылька.- Фууу. Я не люблю ночных бабочек, они мерзкие, - заявил Пьетро, любуясь цветком.- Они полезные, нужны природе, если уж они существуют. Ты молодец, что увидел, как распустились бутончики,и позвал меня. Ты же знаешь: у меня так много разных дел, сынок, что я могла просто не заметить, какрасцвела такая крошка!Сынишка был доволен похвалой, и Жади это видела. Она увела его из оранжереи, на кухне вместе с ним выпила немного кокосового молока, проглотив полбулочки с марципанами, а потом они отправились в спальню Пьетро, где сын Лукаса и Жади, прежде чем уснуть, потребовал рассказать ему сказку.

Сочинив собственную сказочную историю, собранную из воспоминаний о прочитанных или некогда услышанных сказках, Жади сама едва не уснула рядом. Но потом тихо выбралась из комнаты сына.

- Нет, мне нельзя спать! Если усну, потому могу проспать, а в Марокко тогда точно никого у телефонов не застанешь: у каждого множество дел. Та же подготовка к свадьбе. Бедняжка Ясмин, надо обязательно ей помочь!Когда Жади осталась одна в комнате, в их с Лукасом комнате, она, зная, что муж сидит в гостиной и с головой погружен в неплановую работу, она достала сотовый и набрала номер…Она очень обрадовалась, когда оказалось, что на ее звонок ответил не дядя Абдул, а к телефону подошла лара Дуния. Всё оказалось просто: Абдул уже вернулся из Мекнеса, так ещё и успел повредить себе ногу. Но ухаживать за ним приехала лара Нурия, оставив девушек одних, чем ужаснула Жади, едва услышавшую эту новость. Но потом Дуния обрадовала ее известием: в Мекнес к Хадижеи Рании отправляется Зорайдэ.

- Зорайдэ? Она уже выехала? Нет? Мне так надо с ней поговорить!

Дуния начала ворчать, не понимая, по какому поводу звонит Жади, отрывая ее от важных дел. Голос у женщины был сонный, и Жади заподозрила, что лара Дуния собралась вздремнуть, отвязавшись от настырного муженька, радуясь тому, что дядя Абдул куда-то уже ушел.- Ведь внучку замуж выдаю, - напомнила женщина, как будто оправдываясь.- Так из-за этого я вам и звоню, лара Дуния!

И Жади выложила все новости, которые узнала в последнее время от Латифы и Самиры.- Что ты такое говоришь?! Жади, кто тебе об этом рассказал? – начала суровым голосомдопрос Дуния. - Зорайдэ насплетничала? Нет?... Неужели сид Али так язык распустил? Да как можно? Ведь договорились, что никто ничего не узнает до конца свадьбы. Вот же люди какие!Жади не могла ничего понять. Как? Так они все об этом давно знают? И дядя Али, и Зорайдэ… Что происходит?

- А Ясмин знает, что Амаль Бенхашем – женат? У него две жены! Неужели Ясмин согласна? – не могла поверить Жади.- Чего ты лезешь, куда тебя не просят? – начала злиться от ее вопросов лара Дуния. – Да знает Ясмин, обо всем знает! Только она от жениха не откажется: он ей столько золота подарил, такой дворец купил – лучше, чем тем другим. Мы и фотографии дворцов видели, и сравнивали, все до мелочи рассмотрели. А какие украшения, -Жади услышала, как бывшая жена сида Али восхищенно цокает языком.Мать Хадижи не знала, чему верить. С одной стороны - она видела в БразилииЯсмин, да и в Марокко приходилось не раз встречаться, и ей казалось, что девушка больше похожа на Самиру – просто одна натура. Но это пока рядом не оказывалась лара Дуния. Кто знает, не проснулся ли в Ясмин переданный по наследству дурной характер бабки, корыстной, жадной, склочной, и тогда жалеть внучку дяди Аливовсе не стоит. Она вполне могла соблазниться и украшениями, и дворцом!- Лара Дуния, хочу поздравить Ясмин с будущей свадьбой. Ведь прилететь на свадьбу у меня никак не получится. Дайте мне номер ее сотового, пожалуйста.- Нет, Жади, живи себе спокойно и не лезь в чужую жизнь. Из-за твоих фокусов у Хадижи жизнь не складывается, как я понимаю. Так к Ясмин ты даже приближаться не смей! Телефон я тебе не дам.- Но Ясмин не хочет выходить замуж – так многие говорят, - солгала Жади.

- Хочет, всё она хочет. Не знаю, кто про нее такие сплетни распускает! А насчет других жен Амаля, так он с одной из них практически развелся, той, что вернулась в Бразилию. А с первой, самой старшей, у него нет детей, не может она родить, но Амалю Бенхашему пора иметь наследников, и их матерью станет наша Ясмин. Он и с первойразведется, когда появятся дети.- Вы уверены, что Амаль собирается развестись? Дочь Керима разведена только первым разводом, но…, – начала Жади, а Дуния зло оборвала ее:- Да, уверена! Так его родственники нам сказали. У вас ложныесведения: у Амаля вовсе не две жены, а одна.- Лара Дуния, ничего хорошего из такого брака не выйдет, неужели вы забыли о моем случае? Я много лет пыталась полюбить Саида, но не получилось.

- Жади, Ясмин – не ты, а Амаль – выгодная партия для нее. Ясмин уже не столько лет, чтобы она могла перебирать женихов.Амаль же сам сделал предложение. У него нет детей от первой жены. Не получилось. Тогда он, побывав в Сан-Паулу,женился на дочери одного иммигранта из Марокко, нашел девчонку в бразильской диаспоре. Да, мало кто мог рассказатьо жизни Амаля в Арабских Эмиратах, да и в Бразилии. Вот и осталась тайной для всех его первая женитьба. Ни отец второй жены, с которым знаком сид Али, ни его родственницы-сплетницы ничего не узнали. Керим рассказал сиду Али о разводе дочери с мужем.- Лара Дуния, та девушка несчастна. Я видела ее недавно, зайдя в кафе сида Керима. Она была против первой жены, когда узнала правду, а муж развелся с ней, но потом решил вернуть. Неджма живет у отца, не хочет возвращаться к мужу, потому что он захотел взять ещё и третью жену.

- А что в этом такого, не понимаю?! Я столько лет прожила в большой семье, нас было четыре жены у сида Али… Жади, это же очень хорошая новость для Ясмин: значит, соперницей меньше, если дочь Керима не хочет возвращаться к мужу. А уж я подскажу внучке, как избавиться от первой жены.- А если не выйдет? Зачем обрекать Ясминна жизнь в гареме? И чем виновата первая жена, что у нее нет детей?- Такова жизнь, Жади. Кстати, видела я ту девчонку: красивая, но уж больно своенравная, скандальная. Родные Амаля так плохо говорили о ней.

Вероятно, лара Дуния услышала иронический смешок Жади, потому что тут же уличила:- И не смей думать про меня, что я такая же!А Жади удивилась, что Дуния, в характере которой давно было порабросить телефонную трубку, чем продолжать беседу, вдругтак разговорилась. Видно, некому ей пожаловаться в доме сида Абдула, не с кем поделиться мнением. С сидом Абдулом много не подискутируешь.

- Я ничего плохого о Вас, лара Дуния, не думаю. Но мне хотелось бы поболтать с Ясмин!- Не настаивай, Жади, иначе я решу, что ты что-то задумала: например, расстроить свадьбу моей внучки и ее жениха. Ты, наверно, завидуешь Ясмин?

- Что? С чего это мне ей завидовать?- Пусть моя внучка и станет второй или даже третьей женой, но она будет жить как принцесса: золото, свой дворец,исполнение любого желания…А какая жизнь у твоей Хадижи? А, Жади? Она двор метет возле риада, в котором живет с мужем и второй его женой. Я ездила в Мекнес, бывала не раз в доме, где теперь обитает твоя дочь. Там нет слуг. Женщины делают всё сами. А однажды Хадиже придется идти за кормом для ослов: с хворостиной в руках, таща за собойупрямого осла через всю медину! Это не унижение для дочери Саида Рашида? Вот это жизнь у твоей принцессы! Может быть, ты и для Ясмин такой жизни желаешь?!- Нет, ни дочери, ни Ясмин, ни кому другому я никогда не стану желать несчастий! Я хочу всем счастья!

- Значит, мы поговорили и договорились? Ты ни во что не вмешиваешься, Жади, потому что от тебя одни неприятности! – и лара Дуния бросила трубку.Жади долго держала возле уха сотовый, пока до нее не дошло,что Дуния отключила связь. Придя в себя от ошеломления, она порадовалась, что успела позвонить в дом Абдула до того, как это сделает Латифа. Если, конечно,сестра ещё не передумала. Жади пришла в голову та же мысль, что и Латифе: от дяди Абдула не спасешься, если к телефону подойдет он.- Надопредупредить Латифу, чтобы не звонила в Фес. А пока я сама позвоню дяде Али. Или у нас уже поздно для звонков, но слишком рано – для звонков в Марокко?Ведь в Рио ночь, глубокая ночь! А в Фесе – очень раннее утро.

Отправив Латифе смс-сообщение о разговоре с ларой Дунией, зная, что Латифа прочтет его утром, когда проснется, Жади тоже легла спать, решив позвонить дяде Али утром, не подозревая, какой переполох невольно устроила в Фесе среди собственных близких родственников.

… Прошло несколько часов после того, как звонок Жади настиг лару Дунию после утреннего намаза, когда у себя в комнате она действительно собиралась ещё немного поспать после ухода Абдула.

Сид отправился на медину, едва смог снова ходить, пусть и передвигался с трудом, опираясь на палку. Ни Нурия, ни лара Дуния скорого еговозвращения не ожидали. Но хорошо выспавшись, бабка Ясмин вдруг вспомнила о звонке Жади и всполошилась: что уже успела предпринять племянница сида Али?! И Дуния заметалась у себя по комнате.Что делать? С кем обсудить проблему? Кто способен урезонить Жади? Абдул сейчас уже, наверно,в мечети на полуденном намазе. Вернется не скоро, к тому же забредет к кому-нибудь из приятелей в гости. И стоит ли возбуждать нервы старика такой новостью?

Нурия хозяйничала на кухне. Но с ней Дунии даже не хотелось делиться опасными новостями.

Бывшая жена сида Али оказалась предоставлена самой себе, даже подумывала, не пойти ли в дом сына и не узнать о настроении Ясмин, не позвонила ли Жади и туда? Или это только усилит сомнения, которые поселила в семье упрямая Ясмин, которая, вопреки уверениям бабки, продолжала проявлять строптивость. Она была против замужества! Но бойкотировала подготовку к свадьбе молча.Дуния пришла в полную растерянность: что делать? Даже подумала, не позвонить ли ей немедленно сиду Али? Уже довольно поздно, сид Али тоже куда-либо ушел, а в доме только Карима и Зорайдэ, которая завтраотправляется в Мекнес, и значит, в доме идут приготовления.Дуния душой чувствовала, что над браком Ясмин нависла опасность. Девчонка и так не хочет замуж выходить, но если узнает о нескольких женах… Нет, это как раз тот случай, когда надо забыть о семейных распрях и объединиться, чтобы не позволить Жади устроить очередной скандал. Дуния знала, что на этот раз сид Али не будет снисходителен к племяннице и не позволит Жади сорвать свадьбу.Дуния зацепилась углом кафтана за угол стола и едва не порвала одежду.- Шайтан! Всегда так, стоит появиться Жади! Нет, намповезло, что Жади только теперь узнала о женах Амаля, но если бы это случилось раньше, когда Абдул хотел вынудить меня поехать в Мекнес, чтобы «пасти» дочку Жади… Вот тогда не известно, что могло случиться…Дуния зачем-то распахнула дверцы шкафа и начала перебирать многочисленные платки, подколотые на вешалке.- Какая же Жади хитрая! Номер телефона ей дай, чтобы она могла поговорить с Ясмин! Да это никак нельзя запустить ситуацию! Позвоню сыну. Пусть отберет у Ясмин телефон, чтобы никто ничего не смог ей рассказать.

Дуния и раньше понимала, что однажды – скорее всего ещё до свадьбы – правда станет известна. Да, они обо всем недавно узнали.Жади не рассказала ничего нового. Но не догадывалась Ясмин. А Жадихотела поговорить с внучкой Али. Ещё чего! Девчонка только начала приходить в себя, прекратила требовать отменить свадьбу.- Что делать? Что? Сказать Абдулу? Сына предупредить?

Но всё-таки Дуния позвонила сначала сиду Али и всё ему рассказала. Старик очень расстроился, но обещал помочь урезонить племянницу. Дунии оставалось надеяться только на это. Его слова успокоили, тогда она вспомнила о собственных проблемах, и, поправив на запястье громоздкий браслет бывшей жены Абдула, направилась на кухнюдонимать Нурию расспросами о прошлом старика- мужа.…В Фесе Зорайдэбыла занята сборами в поездку. Своих вещей у нее набралось немного, а вот для Хадижи и Рании набралось целых две увесистых сумки. Днем зашли к ним в дом гости -родители Рании и ее сестра и оставили для родственницы, помимо добрых пожеланий перед Рамаданом, ещё и несколько пакетов с одеждой и разными нужными мелочами и угощениями. Амина принесла пакет сладостей, которые так любила Рания.

- Лара Зорайдэ, если Вам не будет трудно передать это моей сестре и Хадиже… Пусть угощение будет для всех, кто придет к столу на первый ифтар.Зорайдэ хотелось бы знать, почему ни мать, ни отец Раниине желают съездить в Мекнес в гости к дочери, но расспрашивать не стала. Видимо, они всё ещё сердиты на дочку, доставившую им столько неприятностей. К тому же, было неясно, какая судьба ждет Ранию: что решил Саид Рашид?

Но от сида Али Зорайдэ было известно, что родственники матери Мунира - старшего сына Саида рады, что он решил увезти Ранию в Бразилию, неважно, в каком качестве: как няню для сына или собираясьвсё-таки вновь жениться на ней.Когда посетители ушли, Зорайдэ проверила ещё раз, не забыла ли она подарки, которые собралась привезти Хадиже и Зухре. Да, и Зухре тоже!. Ачто поделаешь, если Хадижа стала не единственной женой Фарида? К тому же Зухра беременна. Поэтому Зорайдэ на медине купила два похожих золотых кулончика, чтобы подарить их обеим девушкам.

Золото оказалось на месте. Зорайдэ присела отдохнуть и вспомнила наставления, данные и сидом Абдулом, и ларой Нурией. Да и сид Али уже многое наговорил, чего следует опасаться жене в том доме. Зорайдэ всегда предпочитала полагаться только на себя, но и у нее лежала на сердце тревога.А потом позвонила вдруг лара Дуния.

- Нет, сид Али ещё не вернулся. Звони ему ещё раз на сотовый, Дуния. Не знаю, когда он придет: думаю, сидит в кафе с сидом Ясиром. Они же ходили утром смотреть новорожденных верблюжат. Есть, о чем поговорить.Едва Зорайдэ положила трубку, как снова раздался телефонный звонок.

- Неужелиопять Дуния? …Ало!... Жади?! Да, я уже собрала вещи, перекушу на кухне и лягу пораньше спать, чтобы отдохнуть перед дорогой. Утром выезжаю на первом автобусе. Не волнуйся, Жади, я присмотрю, чтобы никто не смог обидеть Хадижу!Жади настойчиво поинтересовалась, спросив несколько раз, звонила ли сиду Али Дуния.

- Аллах! Что случилось, Жади? Да, Дуния искала дядю Али, она ему уже звонила, но о чем они говорили – мне неизвестно. только что она снова перезвонила. Жади,дурные новости – в Бразилии? Потому что здесь ничего такого не слышно.- Зорайдэ, я только хотела поговорить с сидом Али. Я тебе потом бы всё объяснила. Но раз уж именно ты взяла трубку, давай говорить о твоей поездке в Мекнес. Ты скоро увидишь мою Хадижу!

Зорайдэ начала успокаиватьрастревоженную мать, а Жади закидала ее вопросами, которые всё рождались в ее голове.

- Не беспокойся ни о чем, - твердо сказала Зорайдэ. Всё будет в порядке. А впереди благословенный месяц Рамадан, думать надо только о хорошем!И всё-таки у Зорайдэ создалось впечатление, что Жади позвонила не только ради того, чтобы поговорить с ней о Хадиже перед скорой поездкой.- Или Дуния наговорила племяннице Али разных глупостей про семью Фарида и про дом, в котором теперь живет дочь Жади? Потому она и спросила, не говорила ли Дуния с сидом Али…26. Часть 14. Глава 26. Зорайдэ и Жади. Телефонные разговоры.Потом жена сида Али поняла, что не только желание узнать о поездке в Мекнес стало причиной звонка Жади. Она в свою очередь задала несколько вопросов и, когда услышала то, о чем поспешила поведать ей племянница сида Али, у Зорайдэ дрогнуло сердце. Опять! Жади опять оказалась на краю рва, заполненного грязью! Если она вмешается в предстоящие события, то снова весь городстанет бурлить от сплетен о семье шейха Али!

-Алхамдулиллах! Жади, Жади, успокойся! Не вмешивайся, Жади! Да, Хадиже не повезло с мужем, но твоя дочь полюбила Фарида. Ей мешает соперница, но она не собирается разлучаться с Фаридом. А Ясмин дала согласие на брак! Сама, никто ее не принуждает.

Потом ей пришлось выслушать историю ограбления Латифы у кафе того самого Керима, с которым сид Али связался через его родственников, дав понять, как он вновь начнет «беспокоиться» о Латифе, как только племянница получит развод.

- Латифа?!… Она не пострадала? Алхамдулиллах! Жади, ты правду говоришь? Латифа не ранена? – начала переживать Зорайдэ.Но потом давней покровительнице Жади стало известно о поездке Самирыс матерью в машине с Керимом и его сестрой в район, где в своем доме живет теперь Латифа.

- Жади, так вы видели Неджму? Какая она? … И что же о ней сказала лара Марьям?... Ох, Жади, не вмешивайся, именем Аллаха тебя прошу!

Зорайдэ, понимая, как настроена Жади, вынуждена была покривить душой и сказать:- Не уверена, Жади, что Ясмин не хочет выходить замуж. Возможно, сначала так и было. Да, я так и говорила тебе, потому что тогда мне не было известно, что ее уговорят смириться. Амаль не мог ей не понравиться. К тому же, сид Али уверяет, что Ясмин и Амаль тайно от ее родителей встречались в развалинах касьбы. Тебе знакомы те места. Я видела Ясмин,недавно столкнулись на медине. Девушка выглядит спокойной, а вовсе не испуганной или недовольной.

- Она может притворяться, Зорайдэ, - услышала женщина в трубке ответ Жади.- Нет, я помню тебя, какой была ты, Жади, когда думала о Лукасе и бегала к нему на свидания в касьбу. Ты ни разу не смогла меня обмануть. По твоему лицу нетрудно было прочесть, что и когда ты чувствовала: была ты счастлива или наоборот – несчастна. Или когда ты что-то замышляла. Я всегда это видела.- Но если у меня на лице было написано то, что я и не пыталась особо скрывать, то Ясмин не такая. Она внучка хитрой Дунии, умеющей не показывать чувства и привычной к интригам. Ясмин могла перенять ее «лучшие качества» характера, что-то задумать и идти к цели, а выне замечаете этого!- Да… Аллах, Жади, а ты ведь можешь оказаться права! Аллах, Аллах! Сида Али тоже что-то беспокоит в Ясмин, но он никак не может угадать, что задумала его внучка. Но она кажется умиротворенной. Больше не спорит насчет скорой свадьбы, не желает ее отмены, ничего не требует. Девушку даже не особо охраняют! Конечно, присматривают, но берут с собой на медину, в Торговый Центр, когда выходят погулять всей семьей или за покупками, и уже не опасаются, что Ясмин может сбежать.- Вот как? Тогда мне жаль эту девчонку. Зорайдэ, но она может не знать, что станет третьей женой! Хотя Дуния уверяет в обратном.- Жади, оставь их. Пусть сами разбираются, - в который раз попросила женщина, покосившись на открытый чемодан, стоявший у кресла. Кажется, Зорайдэ всё-таки забыла кое-что положить, чтобы взять с собой в Мекнес .- Я хочу поговорить с Ясмин перед свадьбой. Но не знаю номера ее сотового. Зорайдэ…- Нет, Жади, не проси. Я не стану тебе в этом помогать. Сама я не знаю ее номера. Откуда мне его знать? Мы с ней не подружки, нис ее матерью, ни с бабкой. Сама знаешь, в каких отношениях мы с ларой Дунией. И узнавать не стану.- Знаю, Зорайдэ. Но я постаралась сделать всё, что от меня зависело. Иначе мне было бы неуютно жить.Когда разговор был закончен, Зорайдэ устало повалилась на диван. Карима, сгорая от любопытства, тут же подложила подушечки ей под голову и спину, под руки, прикрыв ноги тонким верблюжьим пледом.- Что, Зорайдэ? Жади звонила, это Жади звонила? Хотела про Хадижу тебе сказать что-то?- Карима, дай мне немного отдохнуть. И вообще – мне завтра рано вставать. А у тебя ещё есть дела на кухне…- Нет, Зорайдэ, уже все дела переделаны. Я отпустила женщин. Задержитсятолько Айше, она останется сегодня на кухне, чтобы присматривать за таджинами и хлебом. И вдруг кому чай понадобится, пить захочется…- Так неужели тебя Ахмет не ждет? Карима, о муже надо заботиться! А вы только поженились!- Ахмет! – закатила глаза сплетница. - Мой Ахмет отправился с сидом Али. Когда вернется – мне не сказал. Но я оставила для него еду, а ещё...- Карима, что ты хочешь? Я попросила тебя дать мне отдохнуть.- Но Зорайдэ… Я слышала, что с Латифой что-то нехорошее случилось? Как она? – не выдержала и прямо спросила Карима, выдавая себя с головой.- Ты опять подслушивала? – упрекнула ее женщина. Жена сида Али знала служанку много лет и поэтому «видела ее насквозь».- Что с Латифой? Она ранена? В больнице? Ее Мухамед побил? Отнял сумочку? Сотовый забрал? На ключ в новом доме закрыл? Бедняжка, Жади помогла ей дверь выломать, а Лукас вставил новый замок?- Хватит сочинять, Карима! – поднялась с дивана Зорайдэ. – Это невыносимо! Если ты не знаешь правды, так сама придумаешь, а потом ещё по медине разнесешь! Принеси мне горячий чай, положи три листика мяты, но не больше! Ясама тебе всё расскажу, чтобы ты не сплетничала о том, чего и близко не было! Иди за чаем!Карима быстро ушла, радуясь, что Зорайдэ согласилась с ней поговорить. В доме уже давно не происходило ничего интересного. А скоро все будут заняты Рамаданом. Намазы, походы в мечеть, соблюдение поста после утреннего сукура и ожидание вечернего ифтара…А главное – сплетни в месяц священного поста – это харам.

Но пока есть время, Кариме не терпелось узнать новости из Бразилии. «Аллах, и всё-таки, что там случилось в доме у Латифы?» - не могла успокоиться Карима, носясь по кухне с заварочным чайником в поисках листьев мяты и кусочков сахара.

- Айше, поставь воду на чай. Лара Зорайдэ велела.

- Уже поставила, Карима. Только что вернулся сид Али. Он заходил на кухню и спрашивал о ларе Зорайдэ. Тоже велел мне свежий чай приготовить.- Дядя Али вернулся? – призадумалась Карима, поняв, что ей надо «лететь» наверх, к комнате Зорайдэ, если не хочет пропустить их разговор. А Зорайдэ, конечно, расскажет мужу все новости, услышанныеот Жади, и не просто расскажет – а поделится такими подробностями, какие не услышать от нее Кариме. Надо спешить!- Так чай уже готов? Айше, я сама его отнесу – поставь на поднос стаканчики на две порции: для дяди Али и для Зорайдэ.- Я отнесу, сид Али мне приказал, - возразила нахальная девчонка. -А тебя, Карима, искал муж. Он велел немедленно идти домой. Ахмет сказал, что голоден, устал и хочет, чтобы ты отправилась домой вместе с ним.Карима сердито посмотрела на девушку, так что она тут же начала оправдываться:- Карима, я ни при чем! Твой муж сказал, а я только передала то, о чем он попросил.

- Вот что, Айше, чай неси ты, а япоищу Ахмета. У меня есть дело с Зорайдэ, она велела мне принести ей чай, а потом решить это дело. Пусть Ахмет пока поест на кухне. Вот смотри, я ему положу на блюдо таджин, лепешек, салат… Соус в эту чашечку налью, он такой любит…Айше отправилась с чаем на второй этаж, а Карима нашла мужа и привела его к столу поесть.

- Ахмет, я тебя сейчас накормлю, Ахмет, Ахмет, но мне ещё надо подняться к Зорайдэ! Карима забыла сказать Зорайдэ… Так ты поешь, Ахмет, пока я хожу… Я быстро…А потом мы пойдем домой!- Иди, Карима, - скорее отмахнулся, чем сказал мужчина. У них вообще сложились странные отношения: понимали друг друга с полуслова. Карима много болтала, но Ахмет часто прерывал поток ее слов, отправляя жестом прочь или давая понять, что он уже знает о том, что она пытается ему рассказать. Поэтому собеседник из Ахмета был неинтересный.

И рассказчик – тоже. Как ни старалась вызнать у него Карима новости из жизни хозяина, Ахмет становился немым и глухим. Если Карима слишком наседала на него, то муж начинал сердиться. Он молча указывал ей на дверь, давая понять, что больше не желает ее видеть.

И всё равно Карима чувствовала себя счастливой: ведь у нее теперь был муж, который заботился о ней, а она – о нем. Карима носила золото даже тогда, когда приходилось прятать его под платок или под джеллабу.

И ещё Карима очень ценила редкие похвалы, которыми удостаивал ее неприхотливый Ахмет. Недавно он собрался пойти в хамам, а Карима сама заранее сварила для него мыло, и оно получилось таким удачным, что Ахмет скупо похвалил кусок шершавого мыла, сваренного на травах и разных благовониях.Только одно не устраивало Кариму: мужу не нравилось ее любопытство, ее желание знать обо всем, что происходит в доме шейха Али. Зачем совать нос в дела, которые ее не касаются?! Ахмет то хмурился, то разными жестами пытался пресечь ее любопытство, то ворчал про ее длинный нос…

Иногда просто оттаскивал ее от двери или гнал домой, чтобы не дать послушать чужие разговоры или поболтать с другими женщинами о том, что к жене не имело никакого отношения. Поэтому Карима старалась действовать осторожно, с оглядкой на мужа.Вот и теперь она быстро отошла от стола, но на пороге кухни оглянулась:муж снял свою любимую шапочку, положив рядом на соседний пуфик. Принялся за еду. Ел жадно и с удовольствием. Потом вернулась Айше, и Карима тут же велела заварить ещё чайник воды и приготовить крепкую заварку, помыть побольше мяты…Сама же мигом оказалась на втором этаже, остановившись перед дверью Зорайдэ… Стала слушать, и ей не пришлось даже напрягаться:сид Али и Зорайдэ разговаривали громко, потому что дело касалось Жади, и оба переживали, не наломает ли она вновь дров…- Зорайдэ, мне не нравится эта ситуация. Я позвоню Жади, поговорю с ней. Она не может вмешиваться в то, чтоне имеет к ней отношения. Когда она переживала из-за Хадижи, я мог понять. Она беспокоилась за дочь, не желала, чтобы Хадижа делила мужа с другой. Но теперь выходит замуж Ясмин. Это моя внучка и родственница Жади и Латифы. Но Ясмин сосватана, и я разговаривал с девушкой: она не против. Мне она сказала, что выйдет замуж за Амаля.

- Сид Али, но Жади спрашивала, знает ли ваша внучка о том, что она станет только третьей женой? – услышала голос Зорайдэ замершая от неожиданных новостей Карима.- Нет, я уверен, что Ясмин не знает о том, что Амаль женат. Хотя Дуния говорит обратное. Но я после того разговора больше не видел свою внучку. А мой сын желает во что бы то ни стало выдать Ясмин замуж за Амаля.

- Так что же делать, сид Али?

- Дуния мне сегодня уже дважды звонила.

- Что Вы решили, сид Али?- Я мог бы вмешаться, но … Зорайдэ, что будет, если Ясмин узнает, что жених лжет, что у него есть уже две жены? С другой стороны – я навел справки: Амаль Бенхашем дал развод дочери Керима, отправил ее к отцу в Бразилию. Но девушка не выказывает желания вернуться к мужу, она не раскаивается в скандалах, которые устраивала в семье мужа. Его родственники уверены: Амаль даст ей развод если не сразу после Рамадана, то после женитьбы на Ясмин.- Сид Али, а если дочь Керима передумает? Тогда Ясмин станет третьей женой?

- Да, Зорайдэ, она станет третьей. С первой женой Амаль уж точно не станет разводиться. Она против. И женщина не виновата в том, что Аллах решил не посылать ей детей. Поэтому она и согласилась, чтобы муж взял вторую жену – Неджму. Согласна и на третью – Ясмин.- Сид Али, это удивительно: мне казалось, что в наше время многоженство становится всё реже. Но почему-то именно в нашей семье то один мужчина, то другой берет новых жен: Саид, Мухамед, Амаль, Фарид, даже ваш сын Икрам не прочь жениться и на Арибе, и на Дайнаб.- Зорайдэ, такова жизнь. Значит, благосостояние позволяет мужчинам обеспечивать не одну женщину, а двух-трех. Это угодно Аллаху!- Осталось только Ахмету найти вторую жену! – сказала Зорайдэ. - Не дай Аллах!- Не скажи это при Кариме, ей плохо станет! - успел ответить сид Али, когда за дверью послышалось, как кто-то громко икнул.- Кариму ничто не изменит! – сердито сказал сид Али, быстро подходя к двери. Он втащил внутрь подслушивающую женщину, не сводившую с него округлившихся глаз.- Карима, что ты делаешь под дверью моей комнаты?! Разве ты не должна быть рядом с мужем?- Ээээ.. С ним на кухне осталась Айше, - ответила Карима и снова икнула.

- Аааа… Так с ним Айше? Карима, смотри, как бы именно ее дядя Абдул и не сосватал второй женой твоему Ахмету! Иди теперь! Говорить тебе в очередной раз, что подслушивать – это харам, думаю, бесполезно! Иди, Карима, иди к мужу! – велел сид Али. – А то, что ты успела услышать – об этом никому не рассказывай! Ты поняла?

– Да, сид Али, поняла. Ясмин выходит замуж. Но не знает, что у мужа уже есть две жены. Молчу, Карима будет молчать! Никому не скажу, даже Ахмету!- Так иди же! Какой красивый платок на тебе! Муж подарил – я видел, как Ахмет выбирал на рынке самый красивый платок в лавке у торговца Мехмета.-

Да, Ахмет мне сделал подарок. Он меня балует, - широко разулыбалась Карима, пальцем поправляя на носу очки.- Красивый подарок. Так иди скорее к Ахмету, иди, Карима, - поторопил женщину сид Али.- Но я хотела поговорить с Зорайдэ… о Латифе. Очень я за нее беспокоюсь. Что с ней Мухамед сделал? Как она себя чувствует?Увидев, каким изумленным стало лицо хозяина, Карима с воодушевлением повторила свои догадки, появившиеся после нечаянно услышанного телефонного разговора Зорайдэ с Жади.- Что? Зорайдэ, почему мне об этом ничего не известно?- Сид Али, всё не так. Ничего Мухамед Латифе не делал. Карима всё придумала, - отмахнулась Зорайдэ, оторвавшись от срочного занятия: она рылась в вещах, уложенных к отъезду, что-то пытаясь найти.

- А как было на самом деле? – нахмурился старик.И Зорайдэ рассказала мужу историю, которую узнала от Жади.- Вот как всё было. На Латифу напали преступники и ограбили ее. Мухамед здесь никаким боком ни при чем.- Бедная Латифа, - простонала Карима, которая так и осталась послушать рассказ Зорайдэ.- Ты всё ещё здесь? – опомнилась женщина. – Карима, тебя что – палкой гнать домой, к мужу?!Как раз в коридоре послышались быстрые легкие шаги Айше. Она заглянула в комнату и сказала:

- Сид Али, Ахмет волнуется, когда Кариму отпустите домой. Он ждет ее внизу у фонтана.Зорайдэ и дядя Али молча повернулись и выразительно посмотрели на Кариму, а потом и друг на друга.

- Уже бегу! Айше, скажи моему мужу… Нет, не надо, стой, я сама ему всё скажу. Зорайдэ, сид Али, я ухожу домой. Теперь до утра о вас позаботится Айше, - с сожалением сказала, убегая, Карима.- Слава Аллаху, она ушла! Наконец-то!- сердито сказал сид Али, сложив ладони перед собой. – Теперь можно поговорить спокойно. А главное – позвонить Жади и предупредить ее, чтобы не наделала глупостей.- Звоните, сид Али.

- Нет-нет, пожалуй, завтра позвоню, Зорайдэ. Не стоит торопиться. Я переговорю со всеми: с Абдулом, с сыном, с Ясмин – если мне удастся к ней пробиться. Мне кажется, что Дуния умышленно воздвигла вокруг внучкистену. Жади я позвоню завтра, когда буду знать в точности всю обстановку.- Сид Али, но вдруг Жади успеет предупредить Ясмин?- Я в это не верю. Как она сможет добраться до Ясмин, если Дуния после звонка Жади наверняка приказала нашему сыну отобрать телефон у Ясмин? Или я не знаю, какова Дуния!…Рано утром к сиду Али явился сосед, с которым они накануне договорились отправиться в мечеть заплатить положенный закят.

- Зорайдэ, я успею вернуться до того, как придет время провожать тебя на автовокзал.- А как же звонок Жади?Сид Али хлопнул себя по лбу:- Забыл! Я совсем забыл об этом! Хорошо, что напомнила, Зорайдэ. Вернусь и позвоню племяннице, пока не поздно!- Так и сделайте, сид Али. Я пока напеку лепешек и ещё раз проверю вещи, чтобы ничего не забыть.Сид Али ушел, но позвонила сама Жади, когда Карима выпытывала у Зорайдэ мнение об очередных новостях, принесенных ею с медины. Пусть Ахмет и Карима жили недалеко от риада сида Али, но всё же вокруг столько улиц, множество соседей и знакомых среди прохожих, и с каждым, остановившись,хочется поговорить о том, о сем.- Жади? – отозвалась Зорайдэ, когда подняла трубку на допотопном телефонном аппарате. – Дядя Али собирался тебе позвонить, когда вернется из мечети. Скоро Рамадан, и сид Али решил заранее заплатить положенный закят. … Угу… Вот как?.. Хорошо, Жади…Они довольно долго беседовали, даже Кариме удалось поучаствовать в разговоре. Но потом трубка вновь оказалась в руке у Зорайдэ.- Жади, звони, рассказывай нам новости, как только сможешь. Скоро Рамадан. Нам с сидом Али будет интересно узнавать, как вы проводите пост.Но Карима прервала их переговоры, почти ворвавшись в комнату, при этом поднос с чаем она не принесла, в чем была просьба хозяйки, отославшей ее на кухню.- Зорайдэ, сид Али вернулся! Зорайдэ, слышишь? Сид Али пришел. Скажи, чтобы Жади трубку не клала. Айше чай принесет. Скоро принесет!- Я тебя услышала с первого раза, - упрекнула Зорайдэ Кариму, которая уже готова была подергать жену дяди Али за рукав, чтобы привлечь к себе внимание. – Жади, не клади трубку. Дядя Али вернулся, он сейчас подойдет.А из коридора несся голос Каримы, взволнованно торопившей сида Али к телефону:- Сид Али, Жади звонит! Жади у телефона, сид Али!- Понял я, понял! Карима, чай мне принеси! Устал, пока быстро шел в мечеть и обратно!

- Чай? Айше сейчас принесет чай.- Нет, Карима, я хочу, чтобы чай заварила и принесла мне ТЫ! – рассердился хозяин. В комнату он вошел один, а потом даже вернулся к двери и выглянул проверить, есть ли кто в коридоре? Но Карима всё-таки ушла.- Аллах, что за наказание послано нам в лице Каримы? Зорайдэ, дай трубку, быстро скажу Жади, что надо, пока Карима не вернулась.Итогом его разговора с племянницей стала их ссора, а потом и обида Жади на дядю Али.

Зорайдэ, не говоря ни слова, наблюдала за их диалогом, не вмешиваясь, но и не слыша слов Жади,она понимала, о чем говорят. Жади возмущалась в свой сотовый. Потом сид Али объяснялся с женой:-Зорайдэ, я попросил Жади не вмешиваться, потому что вся семья знает о том, что так возмущает Жади! И никто не против, чтобы Ясмин выходила замуж третьей женой! И знаешь, что мне ответила эта нахалка?- Что, сид Али? – положив руку на грудь, испуганно переспросила женщина.- Жади заявила, что мы с Саидом и Абдулом испортили жизнь ее дочери, а теперь хотим сломать жизнь Ясмин! Она уверена, что Хадижа несчастна, а теперь мы в такую же пропасть толкаем Ясмин, которая не хочет вообще выходить замуж!

- Аллах, Аллах! Что она говорит!…- Жади хочет, чтобы и другие женщины семьи пошли по ее стопам! Вот чего она желает! – сердился старик.- Но в чем-то она права, сид Али!- опустив голову, тихо произнесла женщина.- Зорайдэ, с чего Жади взяла, что Хадижа несчастна? Только потому, что в доме живет ещё одна жена?... Что?! В чем это Жади права?!- Но эта жена – Зухра - не раз пыталась убить Хадижу! Она столько зла успела сделать Хадиже! Как дочка Жадиможет быть при этом счастлива?!

- При чем здесьЯсмин? Это вообще другой случай. Амаль не собирается селить всех жен под одной крышей. Он богатый человек, у каждой жены – свой дом. Я навел справки: Амаль Бенхашем купил весной третий риад, похожий на дворец, который по роскоши превзошел два прежних. Если его жены и будут знать, что каждая из них не единственная, то даже при всем желании они не смогут встретиться. Именно это и стало причиной скандалов между дочерью Керима и Амалем. Неджма требовала познакомить ее с первой женой, а он отказался наотрез. Это его принцип. Жены не смогут видеть друг друга.- Сид Али, вы тоже в молодости не хотели, чтобы Ваши четыре жены жили в одном доме.- Конечно, не хотел! Сколько склок и скандалов было даже тогда, когда я каждой из них купил по отдельному дому! Но я не решился держать жен пленницами в их собственных домах. Они встречались, общались, мои дети играли вместе, росли, дружили.- Ах, сид Али, мне отчего-то тревожно при мысли об этой свадьбе. Как-будточто-то должно случиться. И после свадьбы, когда Амаль увезет Ясмин к себе… Вдруг она тоже начнет скандалить, как дочь Керима? Станет требовать, чтобы он познакомил ее с двумя другими?- Не говори так, Зорайдэ! Или ты успела погадать на кофейной гуще?

- Нет, что Вы, сид Али, сами говорите – это харам!- Верно, Зорайдэ…И скоро Рамадан…. Теперь нам пора. Скоро твой автобус, а нам ещё добираться через пол медины до автовокзала. Сколько у тебя вещей?

- Две сумки с подарками и гостинцами для Хадижи и Рании. И одна моя – с вещами.- Зорайдэ, я уверен, что Жади ещё и в Мекнес станет звонить тебе, и Хадиже, или даже Рании. Предупреди ее, как и я сказал Жади: пусть не вмешивается в свадьбу Ясмин. Не надо. Свадьба все равно состоится. Всё готово. Вот пройдет Рамадан, встретим праздник Ураза-байрам, и через дней десять - свадьба! Так суждено! Скажи об этом Жади. Мактуб!- Скажу, сид Али! Скажу, только разве Жади послушается?- Я боюсь, что в ней опять заговорит упрямство…. Но теперь ее эти дела совершенно не касаются! Пусть она не вмешивается. И пусть вспомнит, что такое мактуб. Судьба моей внучки уже записана у нее «в уголках глаза», просто Ясмин этого пока ещё не чувствует.

- Всё готово к отъезду?- Да, сид Али. Я уложила вещи и сумки с дарами.- Тогда можно перекусить и отправляться в путь. Успею посадить тебя на автобус ещё до намаза.- Сид Али, в Мекнесе меня ждали раньше, с первым автобусом.- Не беспокойся, Зорайдэ, я позвонил Рании, она знает, когда ждать твоего приезда.Дядя Али вышел из комнаты, оставив Зорайдэ переодеться в дорогу. Женщина тут же на голове скрутила из двух разноцветных шелковых палантинов тюрбан. Поправила немаркое платье из плотной темной ткани, очень выгодное для предстоящей дороги. Спохватилась, что едва не забыла переобуть другие бабуши – крепкие, плотные, сшитые специально для улицы.

Карима и Айше уже вошли к ней за вещами и стояли, ожидая указаний. Карима втянула носом ароматы корицы и ванили, источаемые завернутыми в большой пакет сладостями, которые Зорайдэ собиралась довезти в целости как гостинец для Хадижи.Наконец, причин задерживаться больше не было, Зорайдэ взяла небольшую сумку, а Карима подхватила ее чемодан и пакет с выпечкой. Айше досталось нести оставшиеся две сумки.- Зорайдэ, пусть Аллах пошлет тебе безопасного и легкого пути! – от всего сердца пожелала Карима, когда сид Али и Ахмет грузили вещи на ослов.- Храни Вас Аллах, лара Зорайдэ! – пожелала и Айше.- И вам – благословенного Рамадана, - ответила женщина.27. Часть 14. Глава 27. Выставка картинв Сан-Криштоване. Самира берет интервью.В Сан-Криштоване наблюдалось необычное оживление. Впервые в истории этого района устраивалась выставка местного художника. Это было настоящее событие, поэтому жители окрестных домов и завсегдатаи местных заведений, в том числе и бара доны Журы, столпилисьу дома синьора Олаву.- Одетти, только посмотри, какой знаменитостью становится наш сосед! – отчего-то сердилась дона Жура, несмотря на то, что благодаря необычному мероприятию в ее заведении наблюдался приток клиентов, желающих выпить стаканчик кашасы или капириньо.Анинья то и дело нарезала тоненькими кружочками лимоны и лайм. Жура теперь уже лично, не доверяя работникам,доставала бутылки с самых высоких полок, где только и оставалось спиртное, необходимое для смешивания капириньо.Базилио то и дело пропадал среди зевак, собравшихся перед окном-витриной у дома художника, то стоял за стойкой с полотенцем через плечо, по приказанию хозяйки протирая вымытые стаканы, с завистью поглядывая, нет, не спуская глаз! – с толпы любопытных у двери синьора Олаву.- Базилио, даже не думай опять смыться! – сурово предупредила его дона Жура. – Дел и в баре полно, а то, что ты не сможешь увидеть ТАМ, об этом тебе сто раз ещё успеют рассказать!- Дона Жура, а можно…., - в который раз начал ныть работник. Но женщина его резко оборвала.- Нет! Хватит, не спорь со мной. Работай, бездельник, - нахмурившись ещё сильнее, «отрезала» хозяйка. Одетти ради такого праздника живописи, приехала на «пир духа»из своего престижного района в Леблоне и теперь в ожидании начала вернисажа составляла компанию подруге.Разобравшись с Базилио, дона Жура продолжила с приятельницей прерванную беседу:- Одетти, ну и что особенного ты нашла в его голосе? Никакой он вовсе не проникновенный! Скажешь тоже.- Жура, это он у тебя никогда ещё денег в займы не просил!- Что такое? Так наш художник – должник? Вот отчего он решил устроить выставку картин – надеется продать хоть что-то из своей мазни!

- Жура, ты не разбираешься в произведениях искусства! У синьора Олаву есть прекрасные работы? – самоуверенно заявила дона.- Неужели? Хороший художник тот, кого хочется подделать или украсть. Или хотя бы купить его картины. Может быть, ты купишь часть из них, чтобы повесить их в своем доме?- Нет, что ты, я этим не занимаюсь. Вот моя дочь Карла с мужем– знатоки. Вместе ходят по выставкам и покупают современную живопись.А я только агент по продажам у синьора Олаву, - скромно представилась в своей «должности» дона Одетти.- Кто ты?.. Прости, я не поняла.- Ну…,я предложила синьору Олаву стать его агентом. Он обещал подумать.- Обещал..., - проворчала дона Жура. – На что он может надеяться? Кто станет покупать то, что он там намалевал? Я не забыла ту картину, где он моего кота Огонька с крысой нарисовал. Впрочем, Одетти, в чем-то ты права: сам синьор Олаву не предприимчивый. Как говорится, написать картину может каждый глупец, а вот продать ее сможет только умный.- Вот и я об этом. Не может быть, чтобы художник отказался от моих услуг. Не пойти ли и нам с тобой взглянуть на его вернисаж? Кажется, он ещё вчера все свои работы выставил на полках за окном, но пока они завешаны тканью, чтобы…- … люди заранее не начали восхищаться! – сыронизировала недружелюбно настроенная хозяйка бара.- Пойдем, Журинья, может быть, и себя там увидишь. Кто знает, какие там у него пейзажи и чьи портреты. А ты женщина колоритная, достопримечательность Сан-Криштована, можно сказать. Ведь твой бар многим известен.- Что?! Ты думаешь? А ну пойдем. Одетти, мне ведь в голову не пришло такое, а теперь вспомнила: этот мазнюк уже пытался писать мой портрет, Базилио рассказывал, - настороженно припомнила женщина.- Вот видишь, Жура, вот видишь! Так идем же скорее, - подзуживала подругу Одетти, явно задетая тем, что от синьора Художника так и не поступило предложение о сотрудничестве. Впрочем, синьор Олаву, возможно, и сам не былуверен, что картины его будут востребованы. Доне Одетти не верилось, что художнику просто не хочется расставаться с картинами, в которые он вложил душу, как он сам ей успел объяснить.

«Сердце художника бьется на кончике кисти, поэтому все мои работы мне очень дороги», - услышала бывшая обитательница Сан-Криштована в ответ на деловое предложение.- Идем, Одетти. И как я вижу в окно бара, там и Ноэмия стоит в ожидании начала «представления», - присмотревшись, заметила дона Жура, впрочем, ничуть не удивившись.- Она пришла не одна, а с Мустафой. Тоже переживают, как бы и их не «изобразил» местный живописец. Они ведь такая видная пара.- А ты? – усмехнулась приятельница удачливой матери Карлы - девушки, некогда блиставшей красотой в районе, даже одно время ставшей невестой Шанди. Судьба их развела, так и не позволив доне Журе и доне Одетти породниться.- Я? Думаю, синьор Олаву не осмелится писать мой портрет: он, как ни крути, снимает у меня жилье. Но если я захочу, думаю, за портретом дело не станет. И покажет меня такой, как я ему подскажу. Знаешь, что придумал этот синьор?

- Что? – спросила Жура, но сама уже повернулась к Анинье, чтобы знаком приказать принести им с Одетти ещё по стакану сока.- Художник по моему совету решил подзаработать: пока зрители будут рассматривать его картины, он, усадив кого-нибудь из желающих на стульчик, будет делать быстрые наброски портретов местных жителей. Если не выкупят, то портрет отправится на стену дома – в один ряд с другими зарисовками. Но если кто-то решит купить… недорого…- …то у нищего живописца появятся, наконец, деньги, и он расплатится с долгами! В моем баре он задолжал тридцать реалов! Ты взгляни – он уже кого-то рисует!- Точно, это синьор Жувенал, сын доктора Рауля и доны Розалинды. Как хочется увидеть портрет! – не терпелось Одетти.- Успеем сходить на «выставку», когда Олаву сдернет тряпку в окне! – решила не спешить дона Жура.Забрав у официантки сок, она обхватила губами трубочку для коктейля, то же сделала и Одетти, быстро выпив розовую жидкость, но оставив на краю стакана кружок лимона. Потом обе встали с сидений у бара, Жура отдала работникам распоряжения на время короткого отсутствия, а Одетти была уже у выхода из помещения.

Когда они подошли к толпе, осаждавшей завешенную изнутри заштопанным полотнищем витрину, то услышали знакомый голос синьора Олаву, вещавшего в ответ на чей-то вопрос:- Как сказал один умный японец, когда рисуешь ветвь, нужно слышать дыхание ветра!- Хватит!.. Кончай болтать!... Снимай тряпку, показывай картины! – со всех сторон понеслись нетерпеливые и даже возмущенные реплики.

Живописец тяжело вздохнул и вошел в дом. Через несколько мгновений его рука по ту сторону стекла ухватилась за край тряпищи и…, вот уже толпа любопытных жителей прильнула к окну…- Что это?... Вау! Вот это да! … Что это такое? Пусть объяснит, чтобы все поняли…

Синьор Олаву вышел на улицу и стоял за спинами зрителей, слушая их комментарии.- Жура, взгляни: представлены все виды живописи: пейзажи и натюрморты, портреты и разные зарисовки, - взялась пояснять дона Одетти с таким видом, как будто вообразила себя организатором вернисажа. Художник всё слышал, но не возражал.- А по мне так современная живопись – это когда покупаешь картину, чтобы закрыть дыру в стене, и приходишь к выводу, что дыра выглядит лучше, - оглядывая поверх голов то, что можно было увидеть, заметила владелица бара.- Хыыыммм,- отозвалась дона Одетти. – Ты просто не видела самых лучших работ нашего художника. Ничего, когда толпа рассеется, мы подойдем поближе, и ты убедишься, что у синьора Олаву – талант!- Дона Жура, я к Вашим услугам, - поклонился женщине автор картин с вернисажа. – Я готов написать Ваш портрет на скорую руку. Как Вас изобразить: с веточкой орхидеи? С ананасом? Тарелкой пирожков? Под пальмой? С нашим общим любимцем Файером?...- Что?! Ещё чего! Не надо меня никак изображать! И только посмейте, так я Вас, синьор Олаву… метлой!

- Простите, дона Жура, но это ко мне! – отошел в сторону Художник, встречая пробирающуюся к нему сквозь толпу Самиру, которая прибыла на мини-вернисаж не одна, а с незнакомым парнем.Девушка была одета под стать художнику: потертые джинсы и застиранная футболка, правда, не заляпанная красками,на голове такая же, как у синьора Олаву, бандана, через плечо - сумка. В руках юная журналистка держала блокнот для записей и карандаш, а парень, вставший за ней, приготовил диктофон.- Самира! Неужели ты не передумала брать у меня интервью? – смущенно спросил художник, поглядывая на ажиотаж, творившийся под окном и вдоль стены дома, на которую синьор в один ряд вывесил готовые работы с набросками соседей, сделанные в течение недели до выставки.

Люди рассматривали рисунки и узнавали знакомые лица, тут же обмениваясь мнениями и критикуя. Всем было весело и интересно.

Жура кивнула в ответ на приветствие Самиры, затем, разумеется, оглянувшись на магазин синьора Мухамеда. Конечно ж, она не ошиблась: семейство Рашидов в полном составе высыпало на улицу – Мухамед и Мустафа стояли возле «Волшебной лампы», а Амин – на ступенях дома. Халисы не было видно. Но где же Латифа? Ноэмия тоже куда-то пропала…Жура решила узнать новости о Латифе позже, когда Ноэмия подойдет к ней. Но радовало уже то, что мать Самирыне находилась в лагере противника. А по лицам мужчин у лавки восточных товаров было видно, с каким осуждением они встретили оживление, вызванное выставленными картинами.Жура мысленно усмехнулась, вспомнив, как сплетник Базилио поделился сплетней: отцу Самирыне понравилось, что дочь осмелилась войти в дом старого холостяка, и он пригрозил женить Олаву на непокорной дочери. «Это вряд ли получится», - самодовольно подумала давняя покровительница Самиры.- Синьор Олаву, я хотела бы написать о Вас и Вашем творчестве статью для журнала***. Позвольте задать несколько вопросов о представленных работах.

- Конечно, Самира. Задавай свои вопросы, отвечу по возможности откровенно, - подтвердил живописец, промокаяогромным носовым платком взмокший от волнения лоб.- Давайте подойдем к выставленным полотнам. Синьор Олаву, скажите, кто эта женщина, изображенная на данной картине? И с помощью чего вы написали картину? Это явно не краска. Тогда что? Почему портрет выдержан в ржаво-красных тонах?- Это моя бывшая жена Тереза-Кристина, из-за которой сердце моё не раз обливалось кровью, потому и портрет этой бесчувственной гарпии написан моей собственной кровью.

- Это кровь?! Да, я что-то слышала о такой технике написания…- Когда мы расстались, и я переехал в Сан-Криштован, моей первой реакцией и желанием как-то отметить начало нового периода в моей жизни стал этот портрет!Художник что-то бормотал, Самира делала несколько пометок в блокноте. А дона Жура задумалась: так вот какие тряпки выносил из дома художник! Значит, сплетник Базилио был, в общем-то, прав, утверждая, что видел кровь, а вовсе не краску на кусках ткани и бумаги, высмотренных им среди мусора, который выносил художник.- Отчего на лице женщины заметны клыки? Это образное выражение того, что…-… если бы вы только знали, сколько моей крови было выпито этой ужасной женщиной! А ведь мы не были даже официально женаты! – почти рассердился Олаву.– Мне не стоило выставлять картину на всеобщее обозрение!Доне Одетти удалось рассмотреть портрет, вытягивая шею между головами двух жителей, которые не собирались уступать ей место у витрины с экспонатами.- Жена его вовсе не красавица. Так, ничего особенного, - вполголоса прокомментировала она на ухо подруге.- И поделом бездельнику, что жена его бросила. Надо же: кровь она из него пила! – ответила ей Жура, сплетая руки на груди и прищуриваясь. Лезть сквозь толпу, расталкивая других локтями, было не для нее. И было бы ради чего!- Сказать честно, - продолжала интервьюировать Самира, - сначала мне показалось, что это дань моде: скоро на экранах пройдет фильм «Сумерки» - о вампирах. Но теперь понимаю, что дело вовсе не в этом. Вам известно имя бразильского художника Винисиуса Квесады? Он как раз писал картины кровью!Художник из Сан-Криштована поморщился.

- Я знаком с творчеством многих бразильских художников. У меня возникло желание найти себя, отсюда этот эксперимент, Самира. Но Винисиус пишет, смешивая кровь с мочой, прошу прощения за подробность.Я не делаю этого.- Ничего, об этом не раз писали в прессе. Но это так выгодно: не надо тратить деньги на дорогие краски.К тому же – расходный материал всегда при вас.Стоявшие рядом зрители, ставшие в то же время невольными слушателями, захихикали и начали отпускать разные шуточки, порой неприличные.Мустафа, как раз подобравшийся в толпе к Ноэмии, которая в свою очередь почти добралась до приятельниц – Одетти и Журы, тут же начал возмущаться, услышав, каким образом создавался портрет родственницы соседа.- Ноэмия, это харам! Кровью… мочой… писать портрет! Ноэээмиия, а ты собиралась купить его картину и повесить в кафе! Но теперь весь район будет знать, из чего состоит каждая линия картины. Харам, харам!

- Мустафа, замолчи! Ты не разбираешься в современном искусстве! И вовсе не портрет жены Олаву я собиралась купить! Есть картины и лучше! Не мешай мне, дай посмотреть. Ты меня отвлекаешь!- Ноэмия, как ты со мной разговариваешь?! – привычно выкатил глаза мужчина, оскорбленный в очередной раз ее пренебрежительным тоном.…- Сколько картин, написанных кровью, в вашей личной галерее? – не останавливалась журналистка.- Самира, всего одна. Опыт мне показался не очень удачным. Если с одним из ингредиентов для палитры нет проблем, то крови на одну картину надо много, но человек без вреда для здоровья может лишиться только 450 мл крови один раз в два месяца. В общем…- Кстати, люди, потрясенные искусством Винисиуса Квесады, предлагали емусвою кровь.

- Меня не заинтересовал этот способ. Я всего лишь любитель экспериментов. - Понятно, синьор Олаву, перейдем к другому полотну. У Вас такие разноплановые работы! Это коллаж? – тут же уцепилась за увиденное девушка, разглядывая странное смешение частей знакомых лиц. Самира без труда узнала выписанные на коллаже части лица Базилио – его ухо и высунутый язык; нос Аниньи, с упавшей на него челкой, а где-то рядом «плавали»глаза доны Журы с таким строгим выражением, что остальная часть лица женщины была уже необязательна для того, чтобы почувствовать себя не в своей тарелке. Кстати, и тарелка тоже была частью коллажа: именно с неё высыпались знаменитые пирожки доны Журы, прославившие ее бар далеко за пределами Сан-Криштована. Пирожки «разлетелись» по всему коллажу.

Самира невольно оглянулась в сторону, где стояла дона Жура. Толпа словно что-то почувствовала: люди расступились, давая возможность хозяйке бара подойти к картине и рассмотреть коллаж.- Это что такое? Что за намеки, синьор Художник? –подбоченясь, сурово спросила женщина, как только пришла в себя от такого смелого образного арт-изображения ее бара.- На что намекаете, я Вас спрашиваю!

- Дона Жура, я не намекаю. Вы только взгляните, из чего коллаж! Лепестки цветов, бутоны, крылья бабочек…, дохлых бабочек, которых я насобирал, заметьте! Я бережно отношусь к природе.- Нет, это слишком! Я требую убрать картину!Но зрители с этим не согласились. Народ начал возмущаться, и Жура, окинув людей недобрым, осуждающим взглядом, развернулась и собралась пойти к бару. Но дона Одетти ее удержала, схватив за плечо.- Ты ещё не всё видела! Потом не пожалей, подруга.Дона Жура спорить не стала, но и раздавшиеся со всех сторон пожелания купить картину на память, тоже комментировать не стала.Самира продолжала беседовать с автором выставленных работ.- Мне понравился коллаж, не смотря на то, что он был неоднозначно воспринят частью зрителей. Вы не будете против, если я проведу параллели между Вашим творчеством и декоративной живописью Беатриз Мильязеш?- Самира, тебе знакомо это имя? Тогда что ты скажешь вот об этой инсталляции?- Вау, картина из мусора? – догадалась журналистка Самира Рашид.

Между тем зрители ахнули.- Из мусора?... Что такое?...Мусор?... Как это?... Какого ещё мусора?Жура ухмыльнулась. Вот-вот, чего же следовала ещё ожидать от этого зазнайки-экспериментатора? «Что ж, послушаем, что ещё синьор придумал», - такое выражение читалось на ее лице.- Вы здесь следуете приемам Вика Муниса, всемирно известного бразильского художника, который составляет картины и инсталляции, собирая материал на самой большой свалке Рио? Редко кто из посторонних людей бывает на крупнейшей свалке Рио-де-Жанейро, но мусор с этой свалки могут увидеть тысячи и тысячи людей по всему миру.Синьор Олаву быстро закивал:- Да-да! Главная цель его работ – обратить внимание общественности на проблему загрязненности южноамериканского мегаполиса, задыхающегося от мусора, утопающего в нем.

- И Вы, синьор Олаву, тоже последовали в своем творчестве за…- Самира, я был потрясен! Наброски его мусорных картин изначально сделаны из арахисового масла, кофе, чая и прочих подобных материалов, найденных Мунисом на свалке, а потом «утяжелены» прочим, объемным мусором.- И где же Вы, синьор, берете мусор? На той коробке установленная инсталляция называется «Сан-Криштован». Это содержимое мусорного ведра из дома?- Не только. Я добываю части экспонатов… в мусорных баках у бара доны Журы, - сконфузился художник. – Не сам, но мне его доставляют по личной просьбе.- Вот как, - пробормотала дона Жура, не зная, на кого подумать: Анинья за мелкие монеты продает мусор или глупый Базилио любопытства ради самозабвенно роется в пакетах, отправляемых в баки для мусора. – Ничего, я разберусь с бездельниками. Но это уже сродни промышленному шпионажу! Теперь уже и мне становится интересным,что же из мусора в моей помойке оказалось востребовано соседом?Дона Жура внимательней присмотрелась к картинам, о которых только что шла речь.Тем временем Самирой был озвучен вывод:

- Остается сожалеть, что весь мусор, хранящийся на миллионах свалок по всей планете, невозможно превратить в произведения искусства, которым были бы рады лучшие художественные музеи мира!Олаву внес лепту из своих слов, заметив:- Я использую тоже спитой чай и кофейную гущу, а также птичий помет и засохшие травы, перья птиц…- Синьор Олаву, эта картина, да-да, вот эта!..., - ткнула пальцем дона Одетти, о чем-то пошептавшись с посерьезневшей доной Журой. – Она называется «Крыши Сан-Криштована»?- Да, уважаемая дона Одетти, это наш любимый район Сан-Криштован. Я долго его писал.- А это, синьор, надо полагать, на картине МОЙ БАР? – тут же поспешила уточнить дона Жура вслед за подругой. – Не отпирайтесь, вижу, что вы и мой бар не оставили без внимания! Так из какого мусора вы его «изобразили»?- Эээээ… Так, это, - начал заикаться синьор Олаву, зная, что с этой женщиной шутки заканчиваются плохо. – Бар прописан из… измельченных рыбьих костей и панцирей креветок…Владелица бара демонстративно вздернула бровь, требуя таким образом пояснений.- Всё предельно ясно: ведь знаменитые пирожки вы печете с треской, а вкуснейшая мокека с креветками полюбилась даже мне, - развел руками невезучий творец. – А что такого? Что в этом плохого?- Нет, Вы издеваетесь! – припечатала синьора из бара, добавив не без насмешки:- А я-то хотела разрешить Вам совершенно бескорыстно и дальше рыться в моем мусоре! Но теперь – нет! У Вас, синьор Художник, слишком извращенная фантазия! – погрозила она пальцем и вернулась в опозоренный бар, теперь уже надолго обезображенный в памяти проживающих в районе вывертами соседа.

Как только удалилась разобиженная дона Жура,Мустафе удалось отвести Ноэмию ближе к магазину.- Но ты даже не смей со мной спорить, Мустафа: я всё равно куплю парочку картин Олаву. Вот увидишь, это окажется выгодным вложением. Куплю сейчас недорого, но после выхода статьи Самирыцены на картины синьора Олаву, талантливого художника из Сан-Криштована, возможно, взлетят так, что…- …или наоборот: увидев такие картины в твоем заведении, посетители перестанут туда приходить, и ты разоришься!- Типун тебе на язык! Тогда я перевешу их в столовую у нас дома.- Ни за что! – вскипел ее муж. – Остатки помоев из чужого мусорного ведра у меня на стене – это уже слишком. Почему бы просто не поставить на полки немытую посуду с остатками соуса и прочей пищи? Инсталляции у него, видите ли! Когда ты возвращаешься домой позже меня, такие инсталляции из грязной посуды высятся в нашей мойке.Пока чета Мустафа-Ноэмия спорили, уходя всё дальше от необычного вернисажа, Самира и художник пытались осмыслить реакцию зрителей.- Почему дона Жура обиделась? Рассердилась… Оскорбилась… Но я так вижу мир вокруг себя!

- Да, вы ведь художник, творческая личность.- Знаешь, Самира, каждый раз, когда я пишу портрет, я теряю друга.- Как сказано! Просто афоризм, - восхитилась девушка и сделала запись в блокноте. Парень, сопровождавший Самиру, тоже улыбнулся, щелкнув кнопкой диктофона.

- Вот, кстати, и ваша знаменитая картина, история которой мне знакома по многочисленным слухам ваших почитателей.- Что? О чем ты говоришь, Самира? – удивился местный живописец, непривычный к такой вычурности речи.- О картине «Двойной восход солнца над Рио-де-Жанейро», конечно же!- Я не желаю вспоминать эту неприглядную историю, - поморщившись, твердо заявил мужчина.- Нет? Но неужели самая броская картина вашей выставки, которая привлекла внимание наибольшего количества зрителей, оказавшись на вернисаже самой востребованной, останется без ваших комментариев, более того – под запретом упоминания о чудесном пейзаже? Ваш талант живописца выразился именно в ней, написанной без каких-либо попыток экспериментирования.- Синьор Олаву, ну расскажите, как всё тогда было! – вдруг раздался рядом ноюще-умоляющий голос Базилио, которого отпустила хозяйка, возвратившись в родное заведение.- О чем тебе хочется узнать, Базилио? Мне это кажется, или твой нос стал ещё немного длиннее, чем был вчера?У парня от удивления округлились глаза. Но он решил не дать себя сбить с толку.- Я видел! Видел, как Вы в тот день несли картину, а голова у Вас была забинтована. И люди говорили тогда, что …- Знаю, слышал все сплетни о себе. Не стоит их повторять, тем более, что всё было не так, как говорят.- А как? – подхватила будущая журналистка, предчувствуя скандальную историю. Но художник решил не делиться подробностями.- Это творческая неудача. У художников такое случается, - рубанул он по воздуху рукой.Но Самира не пожелала лишить будущих читателей, оставшихся и так безинтересной истории, красочной фотографии знаменитого пейзажа, решив сопроводитьее красочным описанием.

Она, вглядываясь в полотно в прямоугольной раме, стала нахваливать картину, описывая ее сюжет.- Композиция картины построена очень грамотно – мы явственно ощущаем бескрайние просторы. Океан, бьющийся волнами прибоя о берег, нежная голубизна утреннего неба, залитые солнцем дома, выстроившиеся шеренгой вдоль широкой выгнутой полосы песчаного пляжа… Картина полна покоя и утренней неги. На горизонте гладь неба сливается с водами океана.- Синьор Олаву, как Вам удалось передать ощущение торжественной тишины и умиротворения над Рио-де-Жанейро? – влилась в разговор, опять вернувшись,дона Ноэмия, к которойвновь шагал Мустафа.- Действительно, синьор художник, на картине природа пока ещё улыбается и нежится в лучах восходящего солнца, но уже чувствуется та сила, которая заставляет кипеть кровь в жилах истинных кариок. Ещё чуть-чуть, и жара обрушится на город, окруженный горами, покрытымиярко-зелёными тропиками.- Самира, как ты красиво описала картину! Обязательно слово в слово повтори их в журнальной статье. А я обратила внимание на то, как на картине океан яростно гонит на берег валы, которые чередой набегают на пляж. Бррр, мне даже показалось, что я слышу рокот прибоя, крики чаек, чувствую на плечах утреннюю прохладу…- Синьор Олаву, а вы так и не затерли нарисованное второе солнце? – не промолчал Базилио.- Нет, но думаю, что лучше стереть, - замялся художник.- Ни в коем случае! – впервые заговорил приятель Самиры. – Картина сама по себе хороша, но ее ценность ещё и в скандальности истории, связанной с ее заказом. Это повышает рейтинг вашего полотна.- Рейтинг, - проворчал Олаву.- Как вспомню, сколько у меня голова болела после удара…- Ничего страшного. Теперь эта неприятность будет приносить Вам дивиденды.- Жулио, думаю, даже если не говорить об этом, то второе солнце играет роль арт-детали. Символизирует степень жары, которая вот-вот обрушится на город.- Синьор Олаву, я желаю приобрести у Вас именно эту картину, - твердо заявила дона Ноэмия. - Сколько хотите за неё?

- Обсудим позже. Я не готов немедленно расстаться с картиной, - ответил весьма польщенный ине менее удивленный художник.- …Небо кажется таким легким, воздух - прозрачным и влажным. Это трудно, наверно, так изображать свет, воздух и воду? Столь живо и достоверно?

- Дона Ноэмия, согласитесь, что картина написана талантливо: так передать блеск сверкающих на воде солнечных лучей, прозрачность морской глубины, белоснежную пену волн…- Вы так думаете? – не верил ушам синьор Олаву, не так уж давно выслушавший от заказчиков картины иные слова.- Синьор Олаву, я первая в очереди на покупку этой картины. Обещайте мне, что предложите ее купить сначала именно мне.- Дона Ноэмия, она ваша. Пусть повисит несколько дней в витрине, а потом вы ее у меня купите.- Ноэмия, пойдем, нам надо поговорить, - уже настойчиво и возмущаясь, тянул ее за рукав муж.- Что тебе надо, Мустафа? Почему тебе так неприятно, что я хочу увидеть картины?! Да отпусти же ты мою руку!- Ноэмия, предупреждаю!..- Хватит, Мустафа! Отстань, дай мне отдохнуть, наконец. Уж если я не пошла в кафе, бросив собственный бизнес на произвол судьбы, то дай мне хотя бы провести время в приятной обстановке.- Ты не купишь эту картину!- Так вот в чем дело! Нет, куплю, и я уже договорилась об этом с художником!Мустафа горячо заговорил, пытаясь убедить жену:- Все слышали историю, каким способом картина нарисована… Солнце получилось двойным, потому что художник …ээээ … сел на картину тем местом, на котором обычно и сидит! А ты в кафе хочешь повесить!

- Вот как? Кто точно знает, что так и было? А я стану опровергать! Но мне пришла в голову идея лучше: шепну нескольким клиентам или даже повешу написанное от руки объявление: «Слухам о картине прошу не верить». И вот увидишь: клиенты валом повалят хотя бы для того, чтобы взглянуть на картину! История дурно попахивает, но именно так и слетаются мухи.- Ноэмия, это харам! Манипулировать покупателями, клиентами заведения – это обман. Харам! А скоро наступит Священный месяц Рамадан, не греши, Ноэмия! – взывал муж упрямой бизнес-вумен из Сан-Криштована.Они так увлеклись спором, что не заметили, с каким вниманием слушал их бурную беседу Рапазао, поглаживая усы и сам себе понимающе кивая, так как в его голове зарождались мысли о новой афере, способной принести денежную прибыль.

Но он был и крайне расстроен тем, что не ему пришла в голову идея купить картину и эксплуатировать ее у себя в автомастерской, как догадалась поступить дона Ноэмия. Ведь какая же хитрая женщина! Рапазао тоже терся в толпе среди жителей, пришедших посмотреть на выставку картин, потом мужчина отошел перекусить – купил пирожков с треской в баре у Журы, как раз ел очередной, но едва не подавился, когда понял, какой шанс им и Лижейро был упущен.

Теперь, глядя, как в ящик с небольшой прорезью, установленный у двери дома синьора Олаву, люди бросают мелкие монеты «на покупку красок и холстов», прикидывая количество денег, которые удастся собрать художнику,оба жуликоватых типа из заведения на соседней улице обдумывали, как бы им тоже воспользоваться случаем и легко заработать.

Без помощи Аниньи им будет не обойтись,и теперь мужчины обсуждали, сколько получит Анинья, если выделить ей совсем небольшую долю в будущем предприятии, если их грандиозный план осуществится…

28. Часть 14. Глава 28. Окончание вернисажа в Сан-Криштоване. Мухамед о дочери и Латифе.Вдруг Самира приблизилась к витрине, за которой находилась злополучная картина «с двумя солнцами», и пристально вгляделась. Базилио немедленно оживился: что-то не так, если дочка доны Латифы что-то увидела и рассматривает! Что, что заметила девчонка? Ведь сам Базилио не раз смотрел на картину, бывая в гостях у художника. Даже с закрытыми глазами легко мог представить все детали.- Синьор Олаву, это же пляж Леблон изображен? – вдруг заинтересованно спросила девушка. – Нет сомнений: картина передает с фотографической точностью дома на пляже Леблон. Как только я увидела вот эти здания, сразу поняла, что недавно там была,между домами имеется проезд на проспект, где находится кафе, в котором можно купить восточные сладости!- Самира, я специально ездил делать наброски, поднимался на фуникулере на Сахарную голову, откуда и открывается этот замечательный вид, только с несколько иного ракурса, - признался художник.

Кое-что сообразив, Базилио очень обрадовался, когда понял, какое место имеет в виду Самира.- Это то самое кафе, рядом с которым ограбили твою мать, да? На дону Латифу там напали?- Замолчи, несносный Базилио! – зашипела на него девушка. Но все, кто стоял рядом, тут же прильнули к стеклу и впились глазами в картину. Не только Базилио не мог оторвать взгляд от пейзажа, но и Мустафа с Ноэмией, и дона Одетти.- Леблон? Это район, где живем мы с Карлой и моим внуком?! Точно, это Леблон, - не спеша и придирчиво рассматривала картину дона Одетти. – А я не слышала этой истории об ограблении. Базилио, хоть ты расскажи, что там случилось, - жеманно приказала она парню из бара подруги.Базилио не заставил себя ждать. А Самира от бессильной ярости сжимала кулаки. Ещё не хватало, чтобы сплетни о происшествии с матерью разошлись по всему Сан-Криштовану. Она поняла: единственный способзаставить замолчать болтуна –покинуть место, уйти и увлечь за собой Базилио, которому дороже сплетен – только возможность узнать что-то новенькое.- Жулио, подсказывай, с каких ракурсов лучше сделать снимки? – обратилась она к молча следовавшему за ней парню.

Она тут же достала фотоаппарат, быстро настроила его и теперь то и дело наводила объектив на картины и инсталляции, на коллажи и зарисовки. Не был упущен ни один пейзаж, ни портреты жителей района.

Этот нехитрый прием немедленно сработал: любопытная дона Одетти была забыта, а Базилиотеперь следил за тем, как Самира то делала несколько шагов назад, отдаляясь от витрины или стены, то медленно приближаясь, не отводя глаз от видеоискателя.

Зеваки, подобные парнишке из бара, по-прежнему толклись возле дома синьора живописца. Парень, появившийся вместе с Самирой, тоже не остался без дела, подсказывая смекалистой журналистке, но в то же время и неопытному фотографу – Самире - выгодныеракурсы для съемок. И девушка, и даже Базилио были настолько увлечены делом, что не обращали внимания на то, что происходило возле магазина «Волшебная лампа». Иначе Базилио непременно подкрался бы туда, чтобы подслушать, о чем там разговаривают.А там Мухамед хмурился всё сильнее, он начинал нервничать. Мустафа только и делал, что сновал в толпе, расспрашивал Ноэмию, прислушивался к болтовне зевак, а потом возвращался к магазину и отвечал на истеричные вопросы родственника.- О, Аллах! Мустафа, что там происходит? Самира делает снимки картин с выставки? Но тогда при чем здесь мой магазин?! Вместе с картинами она и нас сняла. Неужели посмеет посмеяться над родным отцом?!- Наверно, хочет сделать фотографии настоящего Сан-Криштована, чтобы люди могли сравнить то, что напридумывал художник в своих картинах, с тем, что есть в реальности.- Но, Мустафа, я видел, как она сфотографировала мой магазин! Аллах, что задумала моя дочь? – схватился за голову Мухамед.Появившись рядом, лара Ноэмия немедленно отреагировала на его слова:- Как можно расстраиваться из-за такого? – пожала она плечом. - Вот выйдет номер журнала со статьей о Сан-Криштоване, там фото вашего магазина,получите бесплатную рекламу. Хорошо иметь дочь-журналистку. Ведь настоящая реклама стоит очень дорого!- Рекламу? Как это? – удивленно спросил Мустафа.- Кто-то прочтет журнал и решит встретиться с художником, кто-то – поглазеть на прославившийся район, а по пути те и другие наверняка заглянут в вашу восточную лавку, - рассудила дона Ноэмия, поведя плечом.- Мне не нужна никакая реклама, - процедил сквозьзубы Мухамед.

- Самира не магазин снимает, а бар твоей противницы, Мухамед, - наконец, разглядел муж Ноэмииманевры родственницы.- Конечно! Мухамед, сам подумай: для чего нужен твой магазин, когда у доны Журы твоя дочь собралась брать интервью? Она бар доны Журы фотографирует с разных углов! И меня она тоже просила поделиться впечатлениями о картинах с выставки. Самира должна пойти к Журе побеседовать, записать отзывы о вернисаже. Как жаль, что моё кафе не рядом с выставкой картин! Синьор Олаву должен нарисовать пейзаж с видом на «Шатер Шахерезады»! - с сожалением произнесла предприимчивая женщина.- В баре? Она пойдет разговаривать с доной Журой в бар? – ужаснулся Мустафа. А Мухамед мог только повторять вслед за ним:- Моя дочь будет сидеть в баре этой женщины, которая торгует спиртным? Беседовать с той, которая продает посетителям свиную поджарку? Харам, харам!

Но именно так и произошло: сначала знакомый Самирыповернулсяи зашагал к бару, жестом показав девушке, что хочет пить, а потом и она сама, спрятав в сумку фотоаппарат, но вновь достав блокнот и карандаш, поспешила к самому популярному заведениюСан-Криштована.- Моя дочь!... Моя дочь там! – стонал Мухамед, едва не обдирая лицо ногтями в бессильной ярости. – Она сядет за один из столиков, где обычно сидят вразвалку пьяные завсегдатаи, и будет разговаривать с доной Журой на виду у всех наших соседей! Что скажет дядя Абдул? Аллах, Аллах!- Мухамед, возьми себя в руки! Успокойся! Если тебе так не нравится ситуация, то пойди в бар и выволоки Самиру насильно из заведения доны Журы! – посоветовалв душевном порыве Мустафа.

- Выволочь? А если за нее заступится ее приятель? Не хватало мне ещё потасовки с мальчишкой в злачном месте!- Синьор Мухамед, бар моей подруги – не злачное место, а весьма приличное заведение уважаемой предпринимательницы. О доне Журе никто не посмеет и слова дурного сказать, - поводя указательным пальцем перед самым носом Мухамеда, строго выговорила ему лара Ноэмия.Но у мужчины не было больше терпения выносить увиденное: Самира с парнем уже заняли столик на улице перед баром, расположившись напротив друг друга. Тут же подоспела Анинья, и молодые люди что-то заказали. Анинья вернулась в бар, куда уже летел и Базилио, поняв, что самое интересное теперь будет происходить не возле принимающего похвалы художника, а именно в баре, где Базилио ждало рабочее место.Видимо, получив нагоняй от хозяйки, парень вскоре вынес поднос с двумя стаканами с каким-то соком желтого цвета. Наблюдая уже из окна дома, Мухамед не мог точно понять, что это за сок. Алхамдулиллах! По крайней мере, онипьют не спиртное!А потом он и думать забыл о напитках, так как на улицу «выплыла» и сама дона Жура. Она остановилась возле столика, занятогоюной журналисткой, а потом отодвинула пластиковое кресло и уселась рядом.Мухамед так скривил лицо, как будто у него разболелся зуб. Он не мог слышать разговор, происходивший за столиком у бара, но видел, как яростно жестикулирует дона Жура, как согласно кивает Самира, как парень, ухмыляясь,постукивает пальцами по крышке стола. Вновь показалась на улице Анинья, но уже с подносом, заставленным кофейными чашками, а четвертое сидение за столом заняла подоспевшаядона Одетти. Тут же оказалась рядом и дона Ноэмия.- И она тоже – одалиска! Почему Мустафа не пытается с ней справиться? Другим советовать он умеет, а сам...Амин, вошедший в дом сразу же за отцом, видя, как тот сжимает кулаки, обуреваемый желанием выйти и прогнать дочь подальше от бара, встал рядом с ним и сказал:- Отец, но ведь они не стали заказывать спиртное. Самира вовсе не пьет алкогольных напитков. Она сама матери рассказывала.- Разве дело только в этом, сынок? О чем моя дочь может разговаривать с доной Журой? Какие в принципе у них могут быть темы для разговоров?!- Журналистские, - пожал плечами Амин. – Если сестра выбрала такую неженскую профессию, ей придется общаться с разными людьми и не всегда – с самыми приятными.- Амин, но если фотография Самиры, сидящей за столиком на фоне бара, появится в журнале, а его кто-нибудь привезет в Марокко, и журнал начнет гулять по медине Феса, да ещё в Рамадан, то знай – это конец репутации всей нашей семьи. Позор и скандал на всё Марокко. Что думает Латифа? Почему мать не может ее остановить?Он присмотрелся в окна дома на противоположной стороне улицы: Латифа тоже стояла возле окна и наблюдала за тем, что происходит на улице.- Мама не станет выходить из дома, чтобы прогонять Самиру из бара.- В этом вся беда, сынок. Твоя мать должна была думать раньше о таком будущем дочери. Вот к чему привело упрямство Самиры, когда она отказалась носить платок. Началось всё именно тогда!- Но теперь не все женщины носят платки. Дона Ноэмия покрывает голову, только когда идет с дядей Мустафой на мусульманский праздник или в дом, где так принято.- Амин, ты не понимаешь: теперь дядя Абдул непременно потребует, чтобы я развелся с Латифой. Нас с твоей матерью заставят развестись! Теперь ничто не удержит твою мать в семье, - горестновыговаривал мужчина, сетуя перед сыном.…В баре было полно народу, который, вкусив «зрелищ», теперьтребовал «хлеба», а точнее – капириньо и кашасу и закуску к ним. Потому Анинья и Базилио крутились за стойкой бара, едва успевая подавать посетителям жареные креветки и пирожки с треской, наливать кашасу или смешивать капириньо.

Базилио с нетерпением, а Анинья сердитопоглядывали в сторону засевшей за столиком доны Журы. Ее важный разговор нисколько не трогал сердца забегавшихся между столикамиили от стойки бара до мест на улице официантов. Базилио и Анинья ждали возвращения владелицы бара, устав обходиться без пары ее надежных рук.Но женщина даже ни разу не взглянула в их сторону. Подперев рукой голову, она сидела за столиком, слушая рассуждения Самиры. Ей было интересно послушать девушку. Вот только когда пришло время высказать собственное мнение об увиденном на выставке картин, Жура стала слишком эмоциональной.

- Нет, ты так и напиши, Самира, что я не уважаю современное искусство, тем более – всякие инсталляции с помойки. А про саму меня не пиши ни слова. Слышишь?

- Хорошо, дона Жура, как скажете. Но всё-таки: что именно из экспонатов выставки вызвало у Вас, дона Жура, наибольшее раздражение? Использование отходов в инсталляциях?И наоборот – из-за чего испыталисамые приятные чувства? - Меня раздражает всё. Приятные чувства у меня возникнут тут же, как только синьор Олаву уберет свои подозрительные инсталляции и коллажи-пейзажи.- Дона Жура, как вы относитесь к рекламным трюкам и ходам?

- Самира, если ты сфотографировала мой бар, надеюсь, что плакат с футболистом Ромарио, за которого я теперь болею, будет хорошо заметен на снимке, - поведя плечами, переплетая руки на груди, ответила женщина.- Постараюсь так обрезать фотографию в компьютерной программе, чтобы непременно остался плакат.Жура кивнула.- Хорошо, дона Жура, а что скажете читателям журнала о футболе в Сан-Криштоване? Не хотите ли пригласить самого Ромарио на районный товарищеский матч по футболу? Из детства я хорошо помню, как две команды из Сан-Криштована боролись на футбольном поле за звание команды- чемпиона.- Дааа… Тоже помню. Тогда и твой отец, и Мустафа, и даже твой важный дядя Саид прямо как мальчишки гоняли мяч по полю. А ваш гость из Бразилии болел за команду, в которой были его родственники.- Дядя Абдул? Я его не запомнила. Он был на том матче? Хм… Как думаете: легко поддастся на уговоры Ромарио, если попросить его принять участие в игре?- Это хорошая идея, но невыполнимая. Ромарио так занят, что матч в Сан-Криштоване его не заинтересует.- Что можно ещё от Вашего имени, дона Жура, рассказать читателям о картинах? О портретах местных жителей, например? Не о тех, что мы видели в начале выставки. А о картинах, написанных маслом?-Скажу, что мне они совсем не нравятся! Вот я читала, что в 16 веке один художник… как же его звали?... нарисовал женщину, которая просто сидит и улыбается сама себе.

- Джоконда? - живо подсказала Самира.- Точно! Так ее и звали. Вот она мне нравится. Ее портрет мне очень понравился, я даже репродукцию повесила у себя в комнате возле шкафа.Смотришь на нееи понимаешь: она как живая, кажется, будто кровь под кожей пульсирует, тепло живого тела чувствуется. А портреты из мусора со свалки – нет, спасибо, не желаю!Жулио насмешливо посматривал на журналистку: о чем бы та не спросила дону Журу, женщина немедленно всё критиковала.

Но положение исправила подоспевшая и сюда дона Одетти. Ей, наоборот, понравилось всё. Она долго описывала увиденное, так что Самире не удавалось вставить ни слова. Дона Ноэмия, которая появилась вместе с ней, могла только соглашаться, кивая между глотками принесенного Аниньей кофе.Потом беседа завершилась с начавшимся дождем.Жители, до того времени продолжавшие глазеть на работы синьора Олаву, лихорадочно начали помогать ему заносить картины с улицы, сдирая со стены портреты жителей, не пожелавших выкупить свои изображения. Теперь они и пострадали в первую очередь. Но всё равно ничего не было оставлено под дождем.А Жура теперь стояла на пороге бара, прячась от дождя, и, уперев руки в полные бока, наблюдала за отъездом Самиры и Жулио.

- Только бы не свалились с мотоцикла на мокрой дороге. Почему им надо нестись куда-то именно сейчас? – ворчала она по-родственному. Одетти и Ноэмия в это время расположились у стойки бара, весело сплетничая о чем-то.Но не только хозяйка бара была зрителем разворачивающейся на улице сцены: из окондвух домов несколько пар глаз наблюдали за тем, как парень протянул Самире шлем, и девушка уверенно надела его на голову. Потом и Жулио… так звали парня? …так и он тоже надел шлем и сел на мотоцикл. Самира ловко забралась, забравшись на заднее сидение, потом она обхватила парня за торс, и мотоцикл с ревом сорвался с места.Жура подняла глаза на окна Латифы: да, женский силуэт четко просматривался за светлыми шторами. И не один силуэт! Два! И чей же второй? Это была явно женская фигура. Халиса? Невестка в доме у Латифы?Дона Жура повернула голову и направо: в доме Мухамеда на первом этаже тоже кто-то наблюдал из-за шторки.Так Мухамед никак не может успокоиться из-за того, что Самира живет самостоятельной жизнью, учится, работает, строит будущую карьеру, не считаясь с несправедливыми требованиями некоторых родственников.

- Молодец, девчонка! – одобрила она поведение дочери Латифы и вернулась к стойке бара.

…Мухамед был рад, что зловредная женщина убралась внутрь заведения. Он хотел бы выйти из дома, быстро пересечь под дождем улицу, оказаться под одной крышей с Латифой… Глядя на окно ее комнаты, где из-за шторы смотрела на дочь и так же, как он, переживала за нее Латифа, Мухамед чувствовал, что осталось хоть что-то общее между ними: осуждение поведения и образа жизни непутевой дочери и желание, чтобы девчонка изменилась.Но он никуда не пошел. Там, рядом с Латифой сейчас их невестка. Когда Халиса вернется домой, тогда и расскажет ему с Амином новости из дома Латифы. А пока… пора вернуться в «Волшебную лампу». Магазин не должен терять клиентов.

Кажется, дождь заканчивается? И солнце выглянуло – вымытые под дождем листья пальмы у бара зеленели и как-то даже светились под солнечными лучами. Ветерок трепал большие ветки, по листьям скатывались большие капли воды, падая вниз, прямо на столики возле бара… На улицу высунул любопытный нос сплетник-официант…

А ведь уже и вечер скоро! На город стремительно опустится тьма, и это заставит многих жителей разбрестись по домам. А в магазине почти совсем не станет покупателей. Туристы не очень любят бродить по вечернему Рио, наслушавшись разговоров о криминогенной обстановке.