Отступление на манер падения (1/1)

Ноги сами неслись по белой, словно райской, лестнице наверх к седьмому этажу. Необыкновенная лёгкость, никакой привычной курильщеской отдышки, надоедавшей лет так с пятнадцати, когда дорога к ларьку стала настолько протоптанной, что внезапно он ослепни, дошел бы и без посторонней помощи. Хотелось лететь, а не бежать, перебирая бренными ногами через две ступеньки кряду, и вот-вот уже настигало ощущение распахнутых за спиной белоснежных крыльев с золотыми перьями.?Ах любовь, ты, любовь?— золотая лестница без перил?Он уже не бежал?— стремился, чистым и незамутнённым потоком истинной, громогласно первозданной энергии, не имеющей форм, размеров, границ и ограничений. Энергии всеобъемлющей и всепоглощающей, сметающей всё на своём пути не то чтобы нарочно, скорее просто не замечая явлений помех. Органы чувств обострились, но вместо звука был слышен лишь расслабляющий глухой поток шума белого и пушистого, вид, передающийся глазами мозгу, смешивался в единую бело-золотую субстанцию, в которой хотелось топиться. На языке должен был остаться привкус крепкой сигареты, которую, он был уверен, выкурил только что.Стоп.Что происходит?Продолжая бежать, он, кажется, наконец осознал, что должно было тревожить всё это время и рушить идеальный золотистый образ обстановки. Как он здесь оказался? Почему не помнит путь до этого места? Что это, мать вашу, в конце-то концов за место? Откуда твердая, словно человеческий зуб, непоколебимая уверенность и целенаправленность в никуда? Что за сигарета, если карманы широких старых пятнистых джинс пусты? Мыслей много, но останавливаться никак нельзя, иначе случится трагедия, ведь и зубы иногда скалываются от дурацких мелочей, вроде слишком твердого яблока или случайно давшего в рот микрофона на концерте.Дверь. Нужная. Нужная почему? Он просто чувствует.Древесная лакированная преграда отворяется слишком легко, а за ней знакомое и родное длинноволосое лицо, но вместо излюбленной улыбки на нём красуется непонимание. Представьте ситуацию, что вы обознались на улице, поздоровавшись с незнакомцем, и то, как этот самый незнакомец смотрит на вас. Неприятное изумление, отвращение из-за отвлечения от важных дел, желание поскорее уйти и забыть произошедшее столкновение. То есть вот так оно теперь, они что… просто незнакомцы? Но нет, он его знает. Это лицо не спутаешь ни с чем и в схватившей в топкие цепкие клешни амнезии. Это лицо забыть было просто непозволительно.Силуэт. За плечом родного незнакомца. Нет. Не может того быть.Помучанные соломенные, возможно когда-то бывшие кудрявыми волосы, прямой нос, глубокие глаза. Но что-то не так… Почему он настолько… убитый?.. Подождите…- Но ведь ты… —?он силился, но никак не мог вспомнить имени парня,?— ты умер… много лет назад…Родной незнакомец все также стоял, оперевшись рукой о торец входной двери, и внимательно наблюдал, не пророняя ни слова.- Нет Джонни,?— Джонни? Кто это такой? Кажется это он сам, ведь обращался восставший из мертвых мужчина явно к нему,?— умер не я, а ты.Предполагаемый Джонни, поверженный в нешуточный шок и смятение, сравнимое разве что с моментом, когда тебе сообщают о смерти самого близкого человека (тут же сообщили новость, которую, казалось бы, сложно пропустить мимо себя?— ты умер, мой дорогой), сделал невольный шаг назад и замер, не понимая куда себя деть. Дверь перед ним захлопнулась, но из щелей стыка двери и проёма на него вряд смотрели сотни пар одних и тех же ярких, даже лисьих, карих глаз родного незнакомца. Крылья, доселе распахнутые и замершие в сладостном предвкушении совершенно неясно чего, резко стали тлеть на манер сигареты, забыто зажатой в пальцах, которая рано или поздно их обожжёт, как это и произошло с его согнутой под тяжестью горькой обиды за себя спиной. Он осел на пол и понял, что только что осознал смерть. Он бежал от неё, потому не помнил, к чему торопится и от какой катастрофы удаляется. Но она настигла, настигла в непонятном белоснежном лестничном пролете возле темной двери, от которой всё еще таращилась сотня глаз.