Глава 2. Полночная буря (2/2)
Теперь в голосе маленького оборванца звучала неподдельная ярость. Королевский наследник лишь тихонько усмехнулся – все его существо наполнилось сладостным чувством мести.
- Не стоит так нервничать, - примирительно отозвался он, выставив руку ладонью вперед. – Ты, наверное, не знаешь, но среди архидемонов ходят разные слухи… Не подумай обо мне плохо, обычно я им не верю, - быстро добавил демоненок, заметив скептическое выражение лица собеседника. – Однако многие мои знакомые серьезно считают, что невозможно побывать в Верхней Пустоши и не встретить там ни одного инкуба.
Мальчик недовольно фыркнул:- Эти королевские белоручки всегда были охотниками до глупых сплетен – он закатил янтарные глаза к потолку. На мгновение юному принцу показалось, что тонкие губы его нового знакомого озарила мягкая улыбка.
- Ха, - демоненок вновь откинулся в стог сена, умудрившись при этом поймать зубами одну тонкую соломинку. – А ведь я и вправду испугался! Кто бы мог подумать… - он задумчиво принялся покусывать свою добычу. Мальчик напротив него лишь передернул плечами.
Принц лениво пробежался глазами по темному потолку: то тут то там выпирали старые балки; черепица в некоторых местах осыпалась, пропуская внутрь сарайчика потоки холодной воды. И все же демоненок был чрезвычайно рад. Он содрогался при одной только мысли о том, чтобы снова оказаться по ту сторону старых деревянных стен, отдаваясь на волю яростной бури. Пускай здесь и было мрачно, зато хотя бы сухо. На лице мальчишки появилась усмешка. Какой же он, все-таки, везучий!
- Ты не хочешь меня поблагодарить?Мальчик оторвался от созерцания ветхой крыши сарая, нехотя переводя взгляд на старшего демоненка. Нечистый переминался с ноги на ногу, безуспешно пытаясь пригладить свои растрепанные чернильные волосы рукой. Бледный свет, пробивающийся сквозь дыры в досках, едва выхватывал из полумрака его красивое точеное лицо.- А я должен? – вопросил юный принц. Между бровями его собеседника пролегла тонкая морщинка. – Прости, но причин для этого я не вижу.- Раскрой глаза пошире! – огрызнулся демоненок, поправив съехавшие с переносицы очки.- Даже не вздумай читать мне нотации! - усмешка мальчика теперь стала больше похожа на оскал. - Я не терплю ничьих указаний, особенно если их высказывает какой-то жалкий оборвыш, рыдающий на заброшенном пустыре в полном одиночестве!- Ну и ревел! – выкрикнул золотоглазый демон. Ему было так худо, что ответ другого мальчика его уже не заботил. – Ты был бы ни лучше на моем месте! Особенно, если бы твои родители тебя бросили, а хозяин бил каждый день, и, между прочим, он – настоящий монстр, хоть и аристократ! Такой же, как и все вы, такой же ужасный!Голос демоненка сорвался. По всему было видно, что он из последних сил старается удержаться от того, чтобы не всхлипнуть.
Казалось, что напряжение, излучаемое обоими мальчиками, можно было потрогать рукой; секунды медленно перетекали в минуты, а ни один из них так и не решался заговорить снова. Но от этого младшему демоненку не становилось легче: напротив, что-то грубо скреблось в его душе, ругая своего хозяина самыми страшными словами. И он сдался.- Извини… - юный принц виновато понурил голову. А ведь этот мальчишка уже начинал ему нравиться. С ним не нужно было чувствовать себя особенным… избранным от рождения. Совсем не так, как в обществе избалованных детишек других архидемонов. И оттолкнуть его сейчас – значило вновь утонуть в отвратительном водовороте гнусных речей и напускных улыбок, которыми маленький демон за всю свою недолгую жизнь успел пресытиться по самое горло.
- Ничего страшного, - демоненок опустился рядом с наследным принцем; к восхищению последнего, дрожь в голосе мальчика была уже почти незаметна.
- Меня… меня зовут Абигор, -он протянул своему новому знакомому ухоженную кисть, обрамленную кружевным рукавом.Демоненок колебался не дольше мгновения:- А меня Мельхом.
***- Что же мне с тобой делать?Клод меланхолично перелистывал страницы толстой тетради: ни одной зацепки. Ветхая бумага в руках дворецкого пестрела какими-то цифрами и странными символами, однако узнать больше, чем ему уже было известно, пауку так и не удалось.
- Бесполезная трата времени!- Фаустус нетерпеливо щелкнул пальцами. Яркий голубоватый огонек порхнул с его ладони на исписанные листы, мгновенно превращая труды многих поколений Жнецов в пепел.
Осторожно, едва касаясь мертвенно-бледной кожи мягким атласом перчаток, Фаустус откинул с лица дворецкого Фантомхайвов темную прядь. Задержавшись на подбородке мужчины, тонкие пальцы скользнули ниже, прочертив дорожку до пуговиц разорванного фрака. Запекшаяся кровь на груди дворецкого тускло блестела в лунном свете, завершая трагичный образ павшего демона.
- И рубашку тоже испачкал… - пробурчал Клод, расстегивая маленькую серебряную запонку на рукаве Себастьяна.
Запах смертоносного яда из ран Михаэлиса неприятно щекотал ноздри паука, заволакивая радужку его глаз бурым дымом. Фаустус прекрасно понимал, что если он не сделает хоть что-нибудь сейчас, то потом будет уже слишком поздно, однако решиться на подобное.… Даже сама мысль о предстоящем ритуале заставляла дворецкого содрогнуться. Но, в конце концов, разве мог бы он называть себя истинным слугой дома Трэнси, если бы его чувство ответственности не возобладало над голосом разума? Глубоко вздохнув, он склонился над холодеющим телом своего бывшего противника и начал неторопливо высвобождать блестящие пуговицы его пиджака из плена узких петель. Не прошло и минуты, как фрак черного дворецкого уже возлежал на полу рядом с одним из резных прикроватных столбиков. Следом за ним опустились и дорогой жилет, и некогда белая рубашка Михаэлиса.Теперь руки Клода свободно блуждали по обнаженной груди Себастьяна, очерчивая края глубокой рваной раны. Дыхание мужчины сбилось: то умопомрачительное чувство, которое чуть не свело его с ума на берегу Озера Мертвых, вернулось вновь. Поднеся один из пальцев к губам, демон слизнул с него капельку густой темной крови. Сердце его пропустило удар. Ничего подобного он не испытывал за всю свою жизнь даже в тот миг, когда впервые познал вкус души Сиэля Фантомхайва. Несравнимо, изысканно… запретно. О, будь его воля, дворецкий семьи Трэнси уже испивал бы утонченный нектар сущности этого демона, словно ценнейшее вино из погребов его маленького господина. Но было лишь одно слово, которое не позволяло Фаустусу сделать ни единого лишнего движения, которое все это время было его личным ехидным напоминанием обо всех ошибках прошлого. И слово это было долг.С едва слышным шипением Клод приник губами к груди Михаэлиса, языком собирая бордовую кровь. Огонь неистово сверкал в его глазах, умоляя сию же минуту забрать эту сладость себе, но каждый раз демон оставался глух к мольбам своего внутреннего голоса. Сдерживая бунтующего в душе зверя из последних сил, паук полностью погрузил клыки в податливую плоть, забирая себе всю ту гадость, что обволакивала и отравляла сердце Себастьяна. Яд заструился по его горлу, перебивая чудесный аромат демонической души и проясняя помутившийся рассудок. Еще несколько мучительных секунд, еще пара ударов сердца, и дворецкий позволил себе отстраниться, утирая губы тыльной стороной ладони.
Клод не мог сказать, что остался доволен своей работой, но сделать что-либо еще было уже не в его силах. Он прекрасно знал, что, лишенные губительной отравы, раны нечистого вскоре затянутся сами собой; однако никто, кроме самого Себастьяна, не мог помочь ему выбраться из омута воспоминаний. Да и захочет ли Михаэлис покидать прекрасный мир собственных грез? Этот вопрос не давал дворецкому Трэнси покоя. Что, если все его труды были тщетными, и слуга юного Фантомхайва уже давно пропал в объятьях вечного забвения? Паук неуверенно вгляделся в лицо мужчины. Умиротворенное и тихое, оно не выражало ничего, кроме упрямой решительности. О, как же часто Себастьян выводил Фаустуса из себя именно этим своим видом! Безмерно гордый и смелый до глупости, он не походил ни на одного другого демона. Михаэлис жаждал и искал, никогда не останавливаясь в своих растущих амбициях. А потому его сердце не было иссохшим куском плоти, как у прочих нечистых: нет, оно было живым и пылким, способным в равной степени как на низменные, так и на возвышенные чувства. И, скорее всего, это и стало причиной, по которой Себастьян так ластился к людям – их жизнь должна была казаться ему настоящей сказкой по сравнению с невероятно долгим и однообразным существованием среди озлобленных собратьев.
Но все это было в прошлом. А сейчас… сейчас этот демон просто бросил их. Бросил их всех, словно самый последний трус. Разочаровал, обманул, предал…Внезапная мысль пронзила разум Клода подобно свинцовой пуле: нет, это не Себастьян предал их. Это его предали. А Михаэлис никогда не прощал своих предателей. Значит, он будет сражаться, биться за собственную честь и гордость, во имя мести, до последнего вздоха.
Теперь черный дворецкий просто не мог позволить себе сдаться.