Горечь Оленьего Замка (1/1)

Я прижился в Шести Герцогствах, но не более того. Эта страна подарила мне свободу, свою жизнь?— но не стала родиной. Я так и не знаю, что следует назвать домом, Джамелию или Калсиду. Место, где жила моя мать?— хрупкая, но такая невероятно сильная женщина, или же оплот рабства, где она родила меня, а через несколько лет умерла, не успев получить свою серьгу свободы. Никто так и не смог назвать имени моего отца: надсмотрщиков в бараке рабов было шестеро, шанс угадать, чей именно я ублюдок?— один к шести. Убил бы всех, если бы мог. Если бы хватило духу взять в руки кинжал, вернуться к бывшему хозяину и хладнокровно перерезать каждой из этих сволочей горло. Каждый из них все равно виновен, они все в ответе за гибель моей матери, в ответе за каждый ее крик, каждый раз, когда она рыдала по ночам, а другие рабы, опоенные эльфовской корой, не имели силы ей помочь, погруженные в собственные мрачные мысли. Я бы припомнил каждый из рубцов на спине?— их немало. Я никогда не был силен, никогда не мог работать наравне с другими. Они сообразили в конце концов обучить меня письму и чтению, чтобы продать подороже. Образованные рабы ценятся дороже. Я касаюсь кончиками пальцев бледной татуировки в виде стилизованного дерева без листьев на левой щеке. Нельзя не признать, что хозяин?— или его предок?— обладал некоторым вкусом. Моя метка не очень похожа на большинство других: неуклюжих, ярких, уродующих лицо. Наверное, мне стоит благодарить Са за это.Джамелийцев я не люблю. Из-за них семья матери оказалась в долгах, поэтому ее разлучили с родителями, когда ее купил богатый калсидиец, а их?— какая-то мелкая сошка. Не думаю, что они прожили долго. Пожилые рабы редко выживают. Таков их мир. К счастью, я больше к нему не принадлежу. Не скажу, что матери сильно повезло: красивой рабыней быть трудно. Ей не хватило всего лишь года, чтобы получить серьгу свободы?— ту самую, ради которой я работал еще несколько лет, якобы отрабатывая свое обучение. Она умерла, оставив мне близкую свободу. Откуда у нее было столько денег? Я этого не знаю. Никто не знал. А если и знали?— то мне не говорили. Возможно, это были опасные разговоры. Я не знаю и не уверен, что хочу знать. Лучше оставить прах мертвых в покое. Мама это заслужила.Темно-зеленые ветви дерева бегут по щеке, причудливой сетью оплетают глаз, очерчивают крыло носа: я стою слева от свечи, чтобы эта половина лица пряталась в тени, и татуировка не бросалась в глаза господам. Сегодня мой наниматель?— не господин, ни в коем случае?— играет с лордом Голденом. Просаживает деньги в бесполезную карточную игру, расстается со звонкими монетами, не придавая им малейшей ценности. Я не люблю джамелийцев: порок Калсиды пробрался к ним, а они только усилили его, добавили изысканности и блеска, но не смогли изменить его суть. И все равно?— я не могу не признать, что есть что-то в этом человеке. Его естественная грация, легкие, почти скупые движения длинных пальцев, перемешивающих карты, завораживают меня, словно огонь свечи?— слабого, эфемерного мотылька. Лорд Голден пришел без слуги: абрикосовый бренди обоим аристократам разливаю я, тайком вдыхая поднимающийся над их бокалами аромат. От джамелийца алкоголем пахнет едва ощутимо, чуть заметная нотка, дополняющая потрясающий по своей изысканности букет запахов, а от лорда Ношаланса разит слишком сильно, чтобы он мог быть в состоянии соображать как следует. Он серьезно проиграется: но кто я такой, чтобы предупреждать его? Он глуп. Я служу ему только по необходимости, только потому, что из-за рисунка на моем лице жители Шести Герцогств с подозрением ко мне относятся. Если бы я мог, я бы добрался до Удачного, что в Дождевых Чащобах. Купцам всегда нужны служащие в их конторах. Если бы только не татуировка на лице…—?Твой лорд готов,?— спокойно замечает Голден, и я поспешно, убрав за ухо выбившуюся светлую прядь, склоняюсь над Ношалансом, чтобы констатировать, что аристократ действительно ?готов?: едва ли не похрапывает, уронив голову на стол. Как отвратительно.Я забрасываю его руку себе на плечо, глубоко вдыхаю и рывком ставлю мужчину на ноги. Он немедленно заваливается на бок, висит на мне, всем своим весом тянет к земле. Я прикусываю губу, пытаясь не обращать внимания на заинтересованный и чуть насмешливый взгляд джамелийца. Он напоминает мне котов некоторых лордов: их неподвижный взгляд перед тем, как они выбросят вперед лапу с острыми когтями. Я сжимаю зубы и делаю шаг, голова лорда мотается из стороны в сторону, но он с восхитительным упорством не пробуждается.—?Что насчет долга Ношаланса? —?насмешливо спрашивает джамелиец из-за спины, и я едва сдерживаюсь, чтобы не сбросить обременяющее меня тело на землю и высказать все свои мысли.—?Я доведу господина до спальни и принесу все,?— цежу я через зубы, мстительно впиваясь ногтями в дорогой камзол.Бесчувственное тело очень тяжело?— оно будто изо всех сил пытается помешать своему передвижению, соскальзывает на пол, то и дело дергается, его ноги волочатся по полу, и мне приходится следить, чтобы они не зацепились ни за что. Костюм Ношаланса совершенно новый: я должен следить и за ним. Попадающиеся нам навстречу слуги сочувственно улыбаются мне, но быстро спешат дальше. Наверное, я успел заработать определенную репутацию. Абсолютно несправедливую. Они судят по рисунку по моей щеке, навешивают на меня ярлыки, не вдумываясь, кто я на самом деле, и даже их общая солидарность не может достаточно растопить эту ледяную стену. Пожалуй, я понимаю владельцев той странной магии, что здесь зовут Уитом: я понимаю, что они такие же люди, и многие понимают, но большинство все же попросту их боится. Столь плотно укоренился в сознании этот неосознанный страх, что избавиться им от него уже почти невозможно. Мне кажется, я сам этого избежал, потому что я не из Герцогств. И сам другой.По коридору ползут эфемерные запахи, цепляясь за ковры, лежащие на каменных полах, и так и застревают среди пестрых нитей. Вишневые почки, еще одна причуда из Джамелии. Говорят, сюда эту моду принес Регал, пытавшийся узурпировать трон и убить нынешнюю королеву Кетриккен. Сейчас большинство аристократов используют этот дым редко, чтобы успокоиться. Я могу их понять. Я не понимаю тех, кто доводит себя до бессознательного состояния этим дымом, пьянеет, почти как от алкоголя. Они превращают себя в безвольных кукол, безмозглых… Нет, не животных. Как могут они кричать о вреде Уита, если сами поклоняются врагу куда более опасному, чем звериная магия? Слуги говорят, Баккип сильно изменился с тех пор, как красные корабли ушли от берегов Герцогств после неожиданного спасения драконами. Король Верити так и не вернулся из своего поиска, но королеву принес на спине величественный синий дракон. Каким слухам можно верить? Я не знаю. Но верить в чудо все равно хочу. Мне их всегда не хватало.Я пинком распахиваю дверь в покое Ношаланса, мало заботясь о ее сохранности. Должен ли я вообще тревожиться за нее? Дотаскиваю лорда до кровати, он мешком падает на узорчатое покрывало. Я секунду стою в нерешительности: стянуть ли с него сапоги? Или позаботиться и о камзоле?— снять, разгладить, повесить в шкаф? Я едко усмехаюсь: первым делом долг чести, как говорится. Я обещал принести лорду Голдену проигрыш моего нанимателя. Деньги он прячет в бюро. Если он думал, что я неспособен уследить за их игрой и сосчитать размер его долга, он ошибся. Я мог бы отсчитать все до последнего медяка. Впрочем, это и не нужно, на такие мелкие коны ни один аристократ не стал бы размениваться, особенно перед богатым джамелийцем, таким экзотичным, таким загадочным с этими рисунками в виде чешуек на лице. Шептались, что эта мода появилась в Джамелии из-за возрождения истинных драконов и Элдерлингов. Правда ли это? Правда то, что Удачный вновь идет в гору. Я с легким щелчком захлопываю ящичек в столе. Дойти до покоев джамелийца, отдать деньги и со спокойной совестью отправиться спать.На обратном пути мне не попадается никто: будто кто-то ударил в гонг, и все обитатели Баккипа по команде разошлись к себе. Коридоры освещены плохо, но споткнуться не о что, и я бодрым шагом двигаюсь вперед, не рассчитывая с кем-либо встретиться: повернув в очередной раз, я столкнулся с кем-то. К своему величайшему неудовольствию, я без затруднений признал покрой одежды. Лорд Голден, собственной персоной. Неужели так не терпится стребовать денег?—?Не стоило, лорд Голден,?— кажется, голос мой излишне резок, так слуге не подобает. —?Я бы принес вам деньги в покои.—?Я не за деньгами,?— поразительно, но из его голоса пропал акцент. Он не джамелиец! Кто тогда? Шпион? Калсидиец? Неужели меня ищут? Са милостивый, я же выкупил свою серьгу! Или… раскрылась тайна матери? Что же тогда это была за тайна? —?Я хотел узнать твое имя.—?Мое? —?вопрос настораживает меня. К чему он? Не уверен, что нашел нужного человека? Разве много таких, как я, может бродить по Баккипу? —?Я Амертюм… Господин.Он усмехается чему-то, и я с сожалением думаю о том, что не ношу с собой кинжал. Да что там, я не умею им пользоваться! Он же наверняка, если судить по его грации, что-то умеет. Я бы не справился: мы одной комплекции, но он немного выше.—?Не встречал столь подходящих имен за пределами Герцогств,?— от его слов к моему лицу приливает краска. Тонкие пальцы этого хамелеона скользят по моей щеке от глаза к уху, очерчивая татуировку, потом подцепляют серьгу свободы. Зачем у него на одной только руке перчатка, тогда как вторая торчит из кармана? —?Ты ведь не отсюда, я прав?—?Мать из Джамелии. Отец какой-то из калсидийских ублюдков,?— странно, но я не чувствую стыда или озлобления. Я должен быть настороже: моя совесть чиста, но калсидийцы известны своим вероломством. Мое освобождение могло оказаться всего лишь фарсом, жестокой шуткой. Но Голден… Он почему-то располагает к себе в этом простом облике, будто затенившем и экстравагантные одеяния, и макияж.—?Серьга свободы? —?он задумчиво кивает и убирает руку от моего лица. Чувствую ли я себя спокойнее? Намного. Он изображает джамелийца столь достоверно, что наверняка мог иметь какие-то их вкусы. А там предрассудки о постельных предпочтениях весьма смазались.—?Я не продам ее,?— немного поспешно огрызаюсь я, невольно глядя на несколько его резных сережек. Коллекционирует?—?Я и не думал об этом,?— мужчина пожимает плечами, и я успокаиваюсь. Если бы он имел какие-либо враждебные намерения, это бы уже проявилось. У него был шанс. —?Я понимаю, что она значит. Однако… Почему Шесть Герцогств?—?Дальше я не смог добраться с этой раскраской на лице,?— на последних словах горло перехватывает, и мне требуется некоторое усилие, чтобы продолжить. —?Я хотел добраться до Удачного, но корабли калсидийцев вызывают во мне отвращение.—?И едва бы они так просто перевезли даже освобожденного раба,?— кивает Голден. С чего такое участие? —?Так ты все еще хочешь в Удачный?—?Да! —?я сам пугаюсь своей горячности. К счастью, ковры скрадывают звук. —?Я могу быть писцом или даже… управляющим. Если бы я только мог попасть туда. Я следил за вашей игрой. Я могу назвать каждый кон и каждый ход.—?Верю,?— с легкой рассеянностью соглашается мой собеседник. О ком он вспомнил из-за моих слов? Должен ли я пытаться заглянуть в его душу? Наверное, не стоит. Он раскроет все, что сочтет нужным, сам. Я не имею права выпытывать что-то у него. —?А что бы ты сказал, если я дал тебе такую возможность?—?С чего такое участие? —?мгновенно настораживаюсь я. Раньше никого не интересовало мое будущее или хотя бы настоящее. Никто не давал мне возможностей. —?В чем подвох?—?Моим знакомым пригодился бы толковый парень вроде тебя. В Удачном нуждаются в таких. Ты можешь больше, чем прислуживать твоему… Ношалансу,?— в его устах то, что у любого другого звучало бы напыщенно и излишне громко, звучит просто и так подкупающе-убедительно, что сопротивляться не хочется.—?Почему такое участие ко мне? —?упрямо повторяю я, не позволяя себе верить в блеснувшую на горизонте удачу.—?Ты показался мне наиболее достойным. В Удачном освободили рабов. Думаю, тебя там примут теплее, чем здесь,?— он усмехается заразительно. —?А еще Ношалансу нужен менее расторопный камердинер, чтобы он осознал свои пороки.Я несмело улыбаюсь в ответ. Доводы этого человека?— кем бы он ни был?— слишком убедительны. Слишком заманчиво его предложение. Если это и ловушка, то слишком хитро расставленная. Может, достаточно уже бегать и бояться? Шагнуть вперед?— и посмотреть, что будет?—?Зайди ко мне завтра, я отдам тебе все бумаги и скажу название корабля,?— между тем продолжает лорд, верно истолковав мое молчание, даже не дает мне опомниться. —?Я напишу все инструкции, так будет гораздо удобнее нам обоим. Ни к чему, чтобы нас подозревали в чем-то, верно?Я едва нахожу в себе силы кивнуть. Джамелиец улыбается?— мгновенно пропадает тот человек, что говорил со мной, как с равным, секунду назад?— небрежно разворачивается на каблуках и возвращается тем же путем. Я стою, растерянно глядя на зажатые в кулаке монеты, нагревшиеся от моей ладони. Точно. Проигрыш.—?Лорд Голден, долг лорда Ношаланса! —?поспешно кричу я, бегом устремляясь за ним.Мужчина оборачивается, на мгновение снова становясь моим другом и благодетелем, подмигивает мне:—?Бери себе. Я не для себя играл, и лорда твоего не просто так позвал. Он ведь задерживает твое жалованье, я прав? Там еще немного сверху. А его я клятвенно заверю, что все получил,?— он улыбается в последний раз и исчезает в мягком полумраке коридора.Я смущенно улыбаюсь, впервые за долгое время. Как долго он наблюдал за мной? Сколько успел узнать? Важно ли это? Не думаю. Отчего-то мне кажется, что он способен хранить тайны чужие, как хранит свои. Ему я мог довериться. Я смотрю на эмблему Ношаланса, вышитую у меня на груди: готовый к бою гусак завтра исчезнет с моей одежды. Исчезнет навсегда. Больше не безымянный слуга лорда Ношаланса, нет. Амертюм из Удачного. Я не стремлюсь к славе или богатству. Я просто хочу строить свою жизнь так, как хочу сам, не подчиняясь чужим предрассудкам. Не останавливаясь только из-за того, что у других людей нет рабской метки на лице, и они поэтому считают себя лучше меня. Я не хуже. Я просто немного другой.И мне есть место в этом мире.