Часть 2 (1/1)

POV БельфегорПервое впечатление часто бывает обманчивым. Тебе может казаться, что ты хорошо знаешь человека напротив себя, достаточно изучил его и можешь предположить его действия. Можно, конечно, ошибиться иной раз, но ведь в каждом правиле есть исключения. Но человек напротив меня вызывает опасения, потому как я не представляю, что он может выкинуть в очередной раз.Иногда мне любопытно наблюдать за ним, ожидая его реакции и неожиданных поступков. Они могут далеко его завести. Мне не страшно за него. И за себя – тоже. Я не боюсь сюрпризов. А он, похоже, ничего не боится. Иногда он не знает меры и часто переступает границы дозволенного. Я его не понимаю иногда. Но и не останавливаю. Интересно следить за его поведением. Он мне это позволяет. Но когда он по-особенному смотрит мне в глаза, я задумываюсь. И начинаю вспоминать о том, кто я есть на самом деле. Его глаза будто зрят самую мою суть. Смотрят молча, неотрывно, и я понимаю, что он знает обо мне всё.И мне становится страшно. Не оттого, что кто-то видит меня насквозь и знает мои мысли. Не потому, что я никому не позволяю смотреть в мои глаза, а ему – позволяю. Не поэтому. Мне страшно, потому что мне никуда от него не сбежать и не обмануть никогда. Ведь он найдет меня везде, как бы далеко я не убежал. Найдет и снова заглянет мне в глаза. И тогда я пойму, что этот человек напротив меня – я сам. Принц, отражающийся в холодном зеркале.В человеческой психике есть разные явления и реакции. Иногда – их полное отсутствие. Мне трудно понять людей, которые медленно реагируют, будто заторможенные. Быть может, потому что я сам подобен урагану – порывистый, нервный, быстрый, стремительный. Мне хочется всего и сразу. Если появилась цель – я достигну её во что бы то ни стало и чего бы это ни стоило другим. Ши-ши-ши! Забавно!

Когда я наблюдаю за Лягушонком, мне хочется заставить его быстрее двигаться, думать, выражать свои мысли. Мне чертовски надоели его неторопливые движения и тягучие фразы. Меня бесит это флегматичное, застывшее, будто маска, бледное лицо. Так и хочется дать по башке! Вот только он от этого быстрее не заговорит. Наоборот – станет злить ещё больше, до отвращения мерзко растягивая слова и задавая свои дурацкие вопросы.

Мне приходится терпеть этого малолетнего наглеца, потому что наш капитан грозился душу мне вытрясти, если с Лягушонком что-нибудь случится по моей вине. Что ж, будем стойко выполнять эту миссию.А Лягушонок всё чаще кидает на меня какие-то странные взгляды, словно пытается прочитать мои мысли или догадывается, что я хочу его убить. Хотя, это итак очевидно. К чему скрывать неприязнь, причем – обоюдную? Я терпеть его не могу, и он отвечает мне взаимностью.После выполнения задания мы возвращаемся в особняк. Босс заперся в своем кабинете, Леви нигде не видно. Луссурия таскается за Скуалло где-то наверху – со второго этажа слышатся настойчивые уговоры сомнительного характера и частое ?Врой, отвали!?.

Лягушонок возится со своей коробочкой Тумана, не обращая на меня внимания. Я думаю о том, что бы могло его шокировать и вывести из апатичного равнодушия. Подхожу к нему совсем близко. Он отвлекается от коробочки и поднимает взгляд навстречу. Пырнуть его ножом было бы забавно, но довольно ожидаемо. Не придумываю ничего лучше и просто целую его. Мои губы касаются его губ – сперва осторожно, затем настойчивей. Лягушонок не делает попытки отстраниться, но и не отвечает. Никакой реакции. Отодвигаюсь от него. Зеленые глаза абсолютно спокойны. По равнодушному виду иллюзиониста нельзя сказать точно, огорчен он или доволен. Я только жму плечами и разворачиваюсь. Что ж, подождем до следующего раза.Это случается на кухне, когда почти все расходятся после ужина. Лягушонок тоже намеревается уйти, но я преграждаю ему путь. Он ниже меня на полголовы, и ему приходится поднять слегка вопросительный взгляд. Я хочу, чтобы от поцелуя выражение отстраненности сменилось чем-нибудь другим, но меня снова постигает неудача. Лягушка смотрит ожидающе, будто молча интересуется: ?Это всё, что вы от меня хотели, семпай? В таком случае, я иду спать?. Я понимаю, что этот процесс – весьма трудоемкий и потребует немало времени. Но я привык добиваться своих целей. Несмотря ни на что.Я выбираю моменты, когда мы остаемся одни, и целую Лягушонка раз за разом – то грубо, то настойчиво, то нежно. И раз за разом ничего не получаю в ответ. Никакой реакции. Абсолютное бездействие. Полный ноль. И когда я начинаю потихоньку злиться в очередной раз, то чувствую что-то похожее на робкий ответ. Мне показалось? Вроде бы нет – Лягушонок включается в игру лишь слегка, на секунду продлевая поцелуй. Но я тут же отрываюсь от него со скучающим видом. Не собираюсь так просто оправдывать его ожидания. Может быть, он сделал это нарочно, устав принимать мои настойчивые поцелуи? Но в любом случае он проявил хоть какую-то инициативу. Похоже, дело сдвинулось с мертвой точки.Интересно, а ему самому любопытно? Хочет он понять причины моих действий или ему всё равно? Теперь меня заботит только это. Пробую поцеловать его ещё раз – всё то же самое. А точнее – ничего. Открываю глаза (ведь он-то этого не знает) и вижу его равнодушный взгляд. Наверное, он закрывает глаза, только когда спит. Слегка отвожу голову назад – Лягушонок следует за мной, не разрывая поцелуя. Но я решительно пресекаю его самодеятельность. Ухожу на кухню – очень хочется пить. Молока мало, хватает только на полстакана. Выпиваю залпом и думаю, что утром первым делом нужно найти Луссурию – он у нас отвечает за доставку продовольствия.

Утром Луссурии на кухне нет, как и остальных (похоже, я встал слишком рано). Но зато там обнаруживается иллюзионист. Слегка сонный, он стоит у стола и пьет сок.— Доброе утро, семпааай, — тянет он. До чего противные звуки он способен издавать! Мне кажется, что лягушкам до него далеко.— Скуалло-сан сказал… — Он не договаривает, потому что я затыкаю его рот поцелуем. Впиваюсь в его губы страстно, яростно. Мне хочется обхватить его руками и сжать, но я этого не делаю. Похоже, сказывается длительное воздержание, если я готов тискать даже эту противную Лягушку.

Сплошной, непробиваемый пофигизм с его стороны совсем меня не огорчает. Я продолжаю его целовать. Чувствую легкое, почти невесомое касание пальцев к моим волосам, и тут же отодвигаюсь. Одна рука Лягушонка зависла у моей головы, вторая по-прежнему сжимает стакан. Я покидаю кухню, не говоря ни слова.Я пытаюсь понять, о чем он думает, но эмоции трудно прочитать по невыразительному лицу. Так же, как и мои – по лицу, наполовину скрытому челкой. Сложно.Вечером захожу в обитель Лягушонка. Он читает книгу, сидя на окне. При моем появлении он даже не поворачивает головы, чтобы посмотреть, кто пришел. Уверен, что это именно я? А я здесь вообще что делаю?— Лягушка…— Что, семпааай?.. – Слегка устало.— Подойди ко мне.

Он кладет книгу на подоконник и направляется ко мне. Идет нарочито медленно, не спешит. Хватаю его за руку и толкаю на кровать, прижимаясь сверху.

Лежу, не двигаясь, прислушиваюсь к стуку твоего сердца. Тук-тук. Тук-тук. Поднимаю голову. В твоих широко раскрытых глазах – ни капли страха или недовольства. Ты будто ждешь чего-то… Я целую в губы – мягко, осторожно… словно боясь спугнуть раньше времени. Чувствую, как ты поддаешься навстречу, обнимаешь меня за плечи, гладишь. В голове что-то щелкает: рано. Я отрываюсь от тебя и молча иду в ванную – мне срочно нужен холодный душ.

Сознание проясняется и приходит в норму. Когда возвращаюсь в комнату, тебя уже нет. Одеваюсь и иду вниз – на кухне сейчас обед. Почти все в сборе, нет только тебя. Луссурия подает свое фирменное блюдо – фрикасе под соусом карри. Сегодня у меня нет задания, поэтому можно не торопиться. Заканчиваю с едой, болтаю с капитаном, потом – тренировка.

Когда все мишени истыканы моими ножами, забираю стилеты и иду в свою комнату. Едва ложусь на кровать, как раздается стук в дверь.— Кто там?— Это я, семпай.Только тебя здесь не хватало…— Брысь. Я отдыхаю после долгой тренировки и не желаю общения. Особенно – с наглыми лягушатами. – Отчего-то злюсь. Не могу объяснить даже сам себе.Из-за двери не доносится ни звука. Ушел. Обиделся? А мне какое дело? Сам виноват – не стоило ему…

Такое ощущение, что я что-то забыл сделать. Лихорадочно перебираю в голове все варианты и вспоминаю: Скуалло обещал потренироваться со мной. Что ж, метание ножей в стремительно движущуюся мишень должно поднять мне настроение.На следующий день понимаю, что мне навязывают чужие правила. Лягушонок появляется в моей спальне с охапкой вещей и преспокойно начинает раскладывать их в шкафу.— Как это понимать? – ненавязчиво интересуюсь.— Я теперь буду спать здесь, — просвещает меня. – Пока что.— Любопытно. А меня ты не мог спросить?— Вам жалко, что ли, семпааай? – Лягушонок подозрительно косится в мою сторону, не прекращая, впрочем, заполнять мой шкаф своими футболками.Я не собираюсь показывать ему свою радость или недовольство. Пусть посомневается. Что он, один такой – непредсказуемый и странный? Я ухожу, выражая свое милостивое согласие.Лягушонок бесит меня больше обычного. Я злюсь, вонзаю в него нож, а ему хоть бы что. Всё та же неизменная безразличная маска и — ни тени эмоций в пустых глазах. Как же хочется сделать ему больно, — как угодно, но только чтобы он плакал, мучился, страдал… Хватит его жалеть. Мы недавно вернулись с задания, а Лягушонок уже скрылся в нашей комнате. От кого он там прячется? Кого избегает? Меня? Боится? Видеть не хочет? Ненавидит?..Руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Дохожу до спальни и пинком открываю дверь. Не совсем королевские замашки, но что поделать? Лягушонок сидит на кровати и бинтует ладонь – вроде бы растянул. Его большая шапка лежит рядом и смотрит на меня укоризненным взглядом. Что за бред?Он поднимает на меня безразличные глаза и спрашивает своим вечно ироничным тоном:— Семпаай?Подхожу к нему, намереваясь выхватить ножи. Он продолжает:— Что-то случилось, семпаай? У вас такое выражееение, словно вааас преследовала стая львов. Вы решили спряяятаться от них в моей комнате?Нестерпимо, безумно хочется стереть с его рожи наглую ухмылку, изменить это выражение на испуганное. Хочется, чтобы он умолял о пощаде, чтобы в его глазах стояли слезы и ужас. Было бы слишком просто пустить ему кровь или избить. Но мои руки сами сжимают его плечи, потом резко дергают на себя. Встретившись взглядом с Лягушонком, вижу, что он не боится. Совсем.

Ксо! А я так привык видеть в чужих глазах страх. Убери это дурацкое выражение со своего лица, Лягушонок! Ты как будто уже готов ко всему. Хочется убить тебя, сломать, уничтожить, унизить… Я могу лишь впиться в твои губы сумасшедшим поцелуем и чувствовать, как безумие накрывает меня. Пальцы скользят по твоему телу, то бездумно поглаживая, то лихорадочно сжимая. Ты обвиваешь мою шею, прижимаешься ближе. Забираюсь руками к тебе под футболку, глажу живот, стискиваю талию. Слегка подталкиваю к кровати, следую за тобой.Прижимаю тебя к кровати, целую крепко, настойчиво, причиняя боль обоим. Чувствую, что ты задыхаешься от моего напора, но всё равно не делаешь попыток оттолкнуть. Голова слегка кружится, никуда не хочется идти, ни о чем не думать, только разделять эти мгновения с тобой.Ты тихо стонешь сквозь поцелуй, отчего я почти перестаю себя контролировать. На миг отрываюсь от твоих губ, чтобы снять с тебя футболку. Ни малейшего сопротивления с твоей стороны. Ты что, хочешь, чтобы это безумие продолжалось? Ты, словно подслушав мои мысли, обхватываешь меня ногами, скрещивая их за моей спиной. Я целую твои щеки, нос, грустные глаза. Зарываешься пальцами в мои волосы, требовательно тянешь вниз.Опускаюсь ниже, покрывая поцелуями шею, плечи, потом – грудь, и – вниз, вниз, до самого живота. Пытаешься заглушить стон, когда я слегка покусываю кожу. Дыхание совсем сбилось, едва не задыхаешься, но всё же прижимаешь меня к себе.

Не могу так больше. Я поднимаюсь выше и смотрю в твое лицо. Аре, Лягушонок, разве жабы краснеют? Да ещё так явно… Что с тобой такое? Твои щеки пылают, волосы взлохмачены, зрачки расширены до предела, затопив изумрудную зелень глаз, в которых читается ожидание. Нехорошо, Лягушонок! Это ведь считается за эмоции. Тогда какое им дать название? Мои губы невольно растягиваются в безумной улыбке, к которой помимо моей воли примешивается нелепая нежность.Некоторое время смотрю на тебя, словно молча задавая мучающий меня вопрос. Ты непротив? Просто смотришь, немного успокоившись. Ждешь. Сейчас ты очень близко ко мне. Непозволительно близко. Это чревато. И для тебя, и для меня. Ты так пугающе близко, что мне хочется оттолкнуть тебя. Отодвинуть, отшвырнуть от себя далеко-далеко. А потом – мучиться и жалеть, стонать, будто раненый зверь, содрогаться от молчаливого крика, согнувшись напополам от невыносимых страданий.Что со мной? Ведь я ненавижу тебя. Терпеть не могу. Мечтаю убить с особой жестокостью… Зеленые глаза смотрят на меня в упор; я до сих пор держу тебя, судорожно сжимая. Ты рядом, но мне всё равно не достать до тебя, не понять твоих мыслей, тебя самого. Не дотянуться, не преодолеть огромное пространство… Ты – близко, слишком близко. Но я хочу быть ещё ближе…Приподнимаюсь на руках, нависая над тобой, и говорю четким голосом, без следов сумасшедшего желания, — глядя прямо в ждущие глаза:— Пошел вон.Ты немного удивленно смотришь на меня.— Бел-семпааай…— Вон отсюда!Пытаешься возразить:— Но это ведь и моя комната…— Я сказал: пошел вон!Ты понимаешь, что сейчас со мной лучше не шутить, и встаешь с кровати. Берешь свою футболку и медленно выходишь из комнаты, закрыв за собой дверь.Я переворачиваюсь на спину. Всё закончилось. Но облегчения почему-то не испытываю. Смотрю влево. Скидываю ненавистную лягушачью шапку на пол. Теперь я не вижу этих искусственных, обвиняющих, стеклянных глаз. Вздыхаю, пытаясь расслабиться. Но всё равно ощущаю невидимый взгляд. Наверное, я сошел с ума…