1 (2/2)

- Тогда в чем дело? В этом бесхарактерном Фуджиту, с которым ты всегда будешь собирать крохи успеха, не выделяясь из серой толпы покорных служащих? Я полагаю – он ни при чем, ведь ты сейчас сам вынудил его уйти.

Мотидзуки аккуратно взял руку Хонма в обе свои ладони и рассеянно отнял ее от своего лица с остановившимся взором. За окном послышался шум мотора и трение об асфальт, по потолку пробежал отсвет фар. Похоже, Фуджиту, наконец, решился уехать.

Взгляд Хонма смягчился. Так было всегда, когда ему виделось что-то загадочное и естественно-ранимое в своем молодом помощнике. Это таинственное выражение лица появлялось в моменты, когда Джунья под ним кричал от боли, но тут же прижимался теснее, или соглашался на встречу с новым клиентом изображая решительность, а потом плакал, стараясь спрятать от него слезы. И всегда на его лице было написано отчаянное непонимание, за что его так мучают.

Хонма невольно вспомнил ошеломленный и бессмысленный взгляд Джунья в ответ на свое признание в любви.- Значит дело не в Фуджиту. Вильям Роджерс сделал тебе больно?Мотидзуки бессловесно помотал головой из стороны в сторону и приложил пальцы шефа к своим губам.- Тогда что случилось? - немного напряженно спросил Хонма, но поспешил спрятать свою тревогу за полушутливым обоснованием. - Я же должен заботиться о своих подчиненных.

Лицо Мотидзуки, тающее в неге утомления и обманчивого удовольствия от внимания пытливого шефа, тут же исказилось болью. Он совсем отстранил руку Хонма, закрыл рот обеими кулачками и зажмурился, сдерживая слезы. Качо мысленно признал, что не видел ничего прекраснее. Слезы "паиньки-кун". Такого собранного, прилежного и уравновешенного. И почему они так ему нравились? Нравились всем... Он видел слезы Джунья и раньше, после ?встреч? с Савамура или в Бостоне, пока следил за Ниими. Но это - другое. Им приходилось силой выбивать эти драгоценные капли. Для Хонма же они лились добровольно - в подтверждение его полной власти. Сквозь судорожные вдохи и сглатывания Джунья отрывисто произнес:

- За что...ввы... смеетесь надо мной, Хонма-сан? Я... так ничтожен?Мотидзуки силился унять частое дыхание, сбивчиво и беспрерывно втягивая воздух ртом. Хонма склонился ниже, и серый плащ на широких плечах сделал его похожим на угрюмый громоздкий камень.- Ты ослушался меня.

Мотидзуки вздрогнул, испугавшись перемены тона начальника. Эти слова звучали для него впервые.- Неужели вы недостаточно использовали меня?Если бы не полная тишина, Хонма не услышал бы вопроса. Впрочем, он все равно не стал отвечать.- Ты был недоволен тем, что получал?

Джунья прошептал ответ одними губами. Его учили никогда не жаловаться.- У меня ничего нет... Вы даже Фуджиту у меня отняли...- Не я выгнал его, а твое молчание. И зачем было рассказывать ему о наших делах? Похоже, ты не научился ни дипломатии, ни благодарности.Хонма провел по подбородку без единого волоска тыльной стороной кисти.Мотидзуки без тени строптивости отстранился и повернулся на бок, опираясь на локоть. Изящные пальцы неуверенно расправили складку на простыне.- Я мог уехать с Фуджиту на Гавайи и попробовать все забыть. Но нет. Вы же не успокоитесь, пока не заберете у меня все. Вы знали о приезде Роджерса за две недели. Но мне сообщили всего за пять дней. Вместо того, чтобы отпустить меня греться на солнце в объятиях того, кто действительно заботится обо мне, вы снова сделали из меня подстилку, о которую, не раздумывая и сами заодно вытерли ноги. Неужели я не заслужил хоть чуточку счастья? Или хотя бы снисхождения...Хонма с трудом удержался от почти болезненного порыва утешить своего мальчика привычным способом.- По-твоему я несправедлив и скуп на награду? Я дал тебе шанс продвинуться, и поддерживал, на какое бы дно ты не опустился, а ты решил сбежать...Мотидзуки скрестил перед собой руки и опустил на них лицо, открывая спину с угластыми лопатками и четкими позвонками начальнику.- Значит, это я - неблагодарный? – в голосе Джунья вместо возмущения слышалась безысходность, но ему было все равно. - Я думал, что помогаю вам, как никто другой не смог бы... И мне не нужно было никакого поощрения. Пусть мои жертвы были пустым обманом для вашей забавы, вы могли хотя бы снизойти до того, чтобы оценить мое отношение к вам и разрешить мне попытку стать счастливым.Хонма качо произнес с хорошо сымитированным саркастическим изумлением:- Твое отношение? Джунья, вспомни, этот путь ты выбрал сам, и не для меня, и неоднократно. Не пытайся сделать из меня какого-то чудовищного сутенера, принуждающего тебя своим влиянием.- Я думал... Вам была нужна такая помощь... Я хотел помочь...Мотидзуки весь съежился. Правда окатила его зловещим холодом. Мало того, что он стал для Хонма игрушкой, так еще и нелюбимой.- Фирма продвинулась бы, несмотря на твое участие. Мы могли обойтись без этого.- Значит, все, что я делал - бесполезно? - Глаза Джунья стали огромными кусками черного стекла. - Получается, вам просто нравилась власть надо мной. А я ведь... Любил вас, Хонма-сан...

Мотидзуки закрыл лицо руками. Узкая спинка несколько раз коротко содрогнулась.Как бы ни хотел Хонма остаться за крепко выстроенной стеной своего искусственного равнодушия, ему это не удалось. Он позволил себе оцепенеть на несколько коротких мгновений, однако после сразу взял себя в руки и фальшиво рассмеялся.

- Это похвально, Джунья! Ты все больше преуспеваешь в искусстве переговоров. Но знаешь, я в бизнесе подольше, чем ты, и такая уловка вызывает у меня только смех.

Хонма ощущал, что каждая минута рядом с Джунья ослабляет его выдержку. И зачем он тратит время на пустые разговоры с тем, кто посмел предать его и не заслуживает называться большим, чем шлюха? Впрочем, потерянный в беззвучном плаче Мотидзуки все равно не мог заметить, что Хонма собирался убеждать в своем неверии и себя тоже.Несчастный парень поднял мокрое от слез лицо. Шок, написанный на нем, не смутил качо, и вместо жалости Джунья услышал сухое объяснение веселья своего начальника.

- Любил меня? - сдерживая злобный смешок Хонма, посмотрел на недоумение подчиненного.- И неутомимо обслуживал других мужчин ради меня?

- Но... Вы же сами хотели... Вы говорили, что будете довольны, если я сделаю это... Я ничего не понимаю...- Мотидзуки показалось, что воздух улетучился из его легких.- Это было проверкой, дорогой мой Джунья. Я не стал бы начальником, будь я наивен подобно тебе, не испытывая своих подчиненных.- Ппроверка? - Мотидзуки запинался, едва шевеля губами.- Разумеется, я хотел знать, предан ли ты мне как начальнику или как мужчине, и насколько... и самое главное - можешь ли изменить.Два черных уголька глаз Мотидзуки вспыхнули из последних сил при взгляде на директора.- Но я же делал, все как вы сказали, Хонма-сан!- Конечно, ты очень старательный, - качо собственнически погладил Джунья по ягодице. - Я и не отрицаю, что ты великолепно справлялся. Неясно только, почему ты сейчас начал сопротивляться?

Мотидзуки смотрел не понимая, ненавидят его или хвалят. Улыбнувшись, начальник продолжил победно, хотя и без удовольствия.- Ты получил хороший пост и мое поощрение, чем же ты недоволен?- Вы солгали мне... Про Вильяма Роджерса, и про то, что другие такие "сделки" необходимы. Да и все ваши слова в тот вечер, после встречи в ресторане, видимо, не были правдой..."Я люблю тебя" прозвучало в памяти Джунья колокольчиком кётаку.*

- Милый мой Мотидзуки, - Хонма взял парня за плечи и повернул к себе. - Это же - бизнес. Думаю, ты бы отказался, если бы не чувствовал себя незаменимым. Когда я просил тебя о такой "особой" услуге в первый раз, с вице-президентом компании Уганды, и ты согласился, - я понял, что ты будешь прекрасным партнером… Но... лишь для дел, ведь ты легко отказался ждать каких-либо чувств с моей стороны, ради выполнения долга или из боязни зависеть от меня и своих эмоций.- Хонма замолчал и вздохнул, уповая на то, что в темноте это останется незамеченным. - С самого начала я убедился в том, что компания и самомнение тебе важнее того, что могло быть между нами. Однако, позже я усомнился в том, что мое личное внимание тебе равнодушно. И решил проверить снова. Причем в противовес во второй раз стоял этот извращенец Савамура. Но нет. Даже несмотря на всю его мерзость, тебе снова важнее было твое прилежное выполнение должного и убеждение в собственной важности. И какие у тебя были глаза, когда я сказал тебе, что другие сотрудники знают о нас! А ведь ты ничем, кроме гордости не рисковал при огласке. Ты явно стыдился нашей связи. Надеюсь, лишь оттого, что боялся осуждений в незаслуженном повышении по службе. А потом Бостон... Этот любитель бурбона делал с тобой все, что вздумается, и все равно ты продолжал... Даже позвонить мне и все рассказать ты не смог. Как же! Ты же независимый и исполнительный, не можешь признаться боссу в том, что ошибся. В какой-то момент я даже начал думать, что тебе попросту нравится быть жертвой. И наконец, ты решил сбежать с Фуджиту на Гавайи. Я попробовал тебя остановить. Но даже мое признание в любви тебя не удержало. Теперь ты понимаешь, отчего я не сообщил тебе сразу о приезде Роджерса?Мотидзуки шокированным взглядом уставился на Хонма, и тот продолжил:- Я не собирался отдавать тебя ему. Больше недели я ждал когда ты отменишь поездку на Гавайи. Но нет... Ты и не думал этого делать. И вот, этот Вильям Роджерс… Хоть ним страдать или жертвовать не приходилось, он по сути не лучше Савамура. Ты снова не мог отказаться от искушения быть неподчиняемым и отказался от встречи со мной ради Фуджиту...- Прекратите, пожалуйста, Хонма-сан! - шепнул Мотидзуки, съежившись в комок в руках качо. - Вы же ничего не замечаете... Вы сам просили! Я все это делал для вас! - В голосе Джунья явно недоставало уверенности этим оправданиям.- Вы же хвалили меня за согласие, а не осуждали...- А за что мне было выговаривать тебе? Спать с множеством мужчин, похоже,- для тебя естественно.

Взгляд Хонма стал холодным, ладони соскользнули с плеч Мотидзуки.- С самого начала я говорил тебе, что это - не обязательно. Но тебе надо было упиваться чувством независимости.

Голова Мотидзуки свесилась ниже плеч.- Знаете, почему я согласился тогда, в самый первый раз?- с затухающим жаром спросил Джунья.

Его начинало трясти, постель, на которую он теперь тяжело опирался, выскальзывала из-под качающихся рук. Хонма не перебивал его, хотя и не надеялся услышать что-то значительное.- После вашего первого предложения лечь под того гадкого старика из Уганды, я решил, что ни я сам, ни мое обожание не нужны вам... Может даже наскучили настолько, что вы хотели так оттолкнуть меня, заставив окунуться в эту грязь... Такого отчаяния, как в тот момент, когда вы спросили моего согласия, я не чувствовал ни разу в жизни. И да... Я хотел отомстить, скрыв свою потребность в вас. Но вместо этого превратился в вашу "гордо-равнодушную" подстилку. Под тяжестью собственной никчемности я решил, что мое место на самом дне. И, возможно, вы и правы насчет жертв,- этими ?особыми услугами? мне захотелось наказать себя за то, что позволил себе наивно мечтать о вашем расположении.Мотидзуки насильно и судорожно заглатывал воздух, чтобы не заплакать.

Даже по-осеннему одетый Хонма ощутил колющую зябкость. Его рассудок отказывался воспринимать слова, превращавшие его в чудовище в случае своей истинности. Судорожно в памяти нашлись и закрутились слова, которыми ранее он уговаривал себя остыть к ?нелюбящему? его Джунья, а теперь оправдывался. ?У Мотидзуки был выбор. Последнее слово было за ним. И я говорил, что отдаваться другим ему необязательно. Он сам выбрал. Сам. Я лишь предложил... с моей стороны были лишь слова...?

- Неправда. Мое расположение было у тебя неизменно с самого начала, - твердостью тона скрыть сожаление Хонма не удалось. - Как бы ты ни поступал, я был рядом. Но тебе, видимо, настолько претила подвластность мне, что ты сразу был готов лечь в любую другую приглашающую постель.- Это вы были готовы превратить меня в товар, лишь бы уничтожить чувство необходимости во мне, - безрадостно парировал Мотидзуки.Хонма замер, невольно признавая проницательную справедливость суждения подчиненного. Но раз уж дошло до откровений...- Я хотел полного добровольного подчинения, не разделенного ни с кем, потому что без этого любая преданность недолговечна. А я ведь ждал от тебя большего. Хотел быть уверен в твоих чувствах. В том, что ты отдавался мне не из-за служебного положения. И я никогда бы не решился проверять тебя и послал бы куда подальше вице-президента Уганды, если бы не крутящийся рядом с тобой Фуджиту с его... теннисом. И что же в итоге? Я не ошибся, полагая, что ты для верности и ожидания малодушен: тебе быстро надоело подчиняться и, наконец, как и ожидалось, ты не выполнил того, что я тебе приказал, пренебрегая мной ради этого мягкотелого теннисиста.

- Фуджиту тут ни при чем. Просто сегодня я убедился, что вы все время дурачили меня. Потому я решил, что мне не следует больше иметь с вами приватных встреч, которых раньше так ждал. И я также не ошибся, боясь попасть в зависимость от вашего внимания. Оно мне очень дорого стоило...Дальше терпеть упрямца было невозможно. Качо порывисто взял весь подбородок Джунья в свою ладонь. Обвинять его в недоверии к себе и говорить, что он сам виноват было бы гадко, нечестно и жестоко, поэтому он применил другой аргумент.- Я любил тебя.

"Как же легко Хонма это произносит! И уже в прошедшем времени" Но после объяснений фальшь Хонма в этих словах стала сомнительной, а все случившееся – страшным недоразумением. Теперь от этих слов Мотидзуки почувствовал себя не только обезоруженным, но еще и презренным, не заслуживающим не то что уважения, даже пощады. И самое ужасное – его разум опутал липкий неконтролируемый страх, что это - конец, а вовсе не временная оговорка. Спасаясь от раздавливающего самообвинения, Мотидзуки уцепился за прежнее убеждение в подлости Хонма и заставил себя отшатнуться от темной фигуры начальника с тихим шепотом:- Это так жестоко... У вас нет ни жалости, ни совести. Вы только что признали свою ложь и снова обманываете. Всегда на шаг впереди, сухой расчет без тени наивности... Даже на повторное признание не поскупились... За него меня еще кто-то должен трахнуть? Или мое глупое доверие для вас не надоедающий аттракцион?Хонма быстрым движением устроил бессильно отталкивающего его Мотидзуки под собой, и навис сверху, закрывая всю комнату для его обзора бортами плаща.- Я любил тебя.

- Повторение этих слов не делает их правдивее, а обесценивает.Мир двух мужчин незаметно рассыпался по частям, держась на одном лишь взгляде.

- Эти слова были бы бесценны, будь они произнесены одним из нас раньше... Я лишь пытаюсь наверстать за пять лет.Лицо Джунья никогда не выражало такого отчаяния и неверия как сейчас, но Хонма был непреклонен.

- Я любил тебя. Похоже, придется доказать тебе это, раз уж мои слова для тебя пустой звук.Мотидзуки отчаянно заерзал, сбивая под ногами одеяло. Его руки были свободны, но он чувствовал себя закованным в глыбу льда.- Хотя бы сейчас, пощадите, Хонма-сан...Качо опустился вплотную, и Мотидзуки вжался в подушку, защищаясь руками.

- Перестань, ты же хочешь этого, я знаю.- Нет, пожалуйста!

Ладони Мотидзуки уперлись в широкую грудь триумфально улыбающегося директора.- Джунья... Ты не обманешь меня. Твое "нет" вначале всегда звучит тише, чем стоны наслаждения после.Дрожащие от всепоглощающего желания руки Хонма напористо заскользили по животу подчиненного. Под ними все заходилось в спазмах, брюшная стенка превратилась в безумно натянутую мембрану, и качо все азартнее опускал палец в убегающий от его прикосновений пупок. Худые руки неуверенно отталкивали могучий торс.- Пожалуйста, оставьте меня! Хватит! Не надо!Розовые пятки брыкающегося Джунья замелькали по бокам плаща начальника и вздыбили его полы, едва не сорвав. Шорох простыней смешался с хныканьем и напряженным дыханием в очередную ночную увертюру.

Хонма нередко брал своего подчиненного полностью обнаженным при этом не раздеваясь сам, и Джунья в свою очередь очень надеялся, что причиной тому – или нетерпящая промедления страсть качо или желание распалить в нем мечтания о скрытом под одеждой. Мотидзуки не мог отрицать, что это действительно сильно возбуждало, подчеркивая властный, почти деспотичный статус начальника, которому следовало отдаваться всецело и немедленно, прямо с порога. Хонма-сан же слишком занятой, чтобы уделять внимание мелочам...Хотя, вероятнее всего, как теперь горестно предполагал Мотидзуки, качо этим оскорблял его, демонстрируя, что не собирается уделять прелюдии много времени и внимания. Деликатности и щепетильности подстилка не заслуживает.Плотная ткань костюма и плаща особенно чувствительно заскользила по всей обнаженной коже, раздразнивая осязание до нестерпимого. Мотидзуки попытался отползти назад, но Хонма легко перехватил его ноги за щиколотки и устроил обе тонкие стопы на своем плече.- Вот так ты мне предан, Мотидзуки. То уверяешь, что делал все ради меня, а теперь отказываешь?

Джунья бессильно простонал и обмяк, как тряпичная кукла. Глаза Хонма сузились, блеснув в темноте, но бархатный тон оставался неизменно ровным и пугающим.- Как бы я не был с тобой ласков, как бы ты не кричал от удовольствия, в постели я всегда слышал лишь твое "нет". А сейчас ты утверждаешь, что любил меня. Теперь не такой гордый? Или хочешь сыграть на таком притворстве? А я любил тебя, Джунья, хотя это не было и не будет моей слабостью.

Мотидзуки обледенел, глядя на суровое лицо начальника над собой.- Если бы я чувствовал это, я не позволил бы прикасаться к себе кому-то еще. И в постели с тобой мое ?нет? никогда не означало отказ... Я был неопытен... И это всегда было так внезапно между нами...Ослабевшие тонкие кисти неловко потерли горящие щеки, в надежде на пробуждение от кошмара наяву.Мотидзуки уже слабо понимал, чего от него хотят, и перестал бороться со своими деструктивными желаниями. Вместо этого мысли цеплялись в затягивающем водовороте отчаяния в поисках чего-то, что восстановит их отношения с неумолимым Хонма, хотя бы в их прежнем эфемерном виде.

- Можно подумать, ты не догадывался, что я тебя проверяю, - Хонма счел, что его слова носят оттенок оправдания, и добавил холодно: Раньше тебя вполне устраивала твоя роль. И каждый раз после "особой работы" тебе хватало расплаты моей лаской.Мотидзуки зажмурился, под четкими даже во тьме ресницами заблестело.- Больше всего я боялся, что после всех этих ?особых клиентов? вы сами не захотите ко мне прикасаться.Хонма несильно сжал тонкие лодыжки на своем плече.- А что же сейчас? Чувствуешь себя несправедливо обманутым и оскорбленным, чтобы отдаться мне?

Мотидзуки крупно задрожал, но заставил себя посмотреть прямо в глаза начальнику.- Сейчас я просто боюсь, что вы... ласкаете меня в наказание...Что-то внутри Хонма дрогнуло. "Такой слабый. Жалкий. И такой прекрасный в своей хрупкости. Неслучайно всем так хотелось его ломать, чтобы видеть эту красоту."- Я разочарован в тебе, Мотидзуки. Но я никогда не наказывал тебя, и сейчас не собираюсь. Не бойся, сейчас я просто хочу приласкать тебя, как раньше. Но только сегодня. После мы расстанемся, и будем встречаться лишь для решения повседневных деловых вопросов. Мои сомнения в твоей преданности больше не доставят тебе проблем. – На секунду Хонма ошеломленно застыл, будто услышал свою тираду из чужих уст, но, очнувшись, добавил: - И насчет карьерного успеха не беспокойся, - пост начальника отдела в любом случае останется за тобой.Сердце Мотидзуки пропустило удар. Хонма качо всегда держит слово. В мыслях нещадно зазвенела жуткая пустота. Разве не этого он добивался? Что же случилось, ведь он только что упорно уговаривал себя покончить с этим нездоровым подобием отношений? Так отчего же страшно так, будто перед ним разверзлась бушующая бездна, рвущаяся наружу, чтобы поглотить его и затянуть в свой ад?

И самое ужасное, - он сам упустил свое счастье.Одной рукой Хонма нежно обхватил тонкие колени, будто гриф необыкновенно дорогого сансина* из слоновой кости. Резкий спуск кончиков пальцев по тугой струне промежутка стройных ног высек знакомую чудесную музыку услаждавшую слух. Джунья вздрогнул, очнувшись от прикосновения и собственного жалобного стона. Хонма неторопливо перевел взгляд с обеспокоенного лица на узенькие стопы на своем плече. В очередной раз он залюбовался белизной кожи своего помощника и поцеловал тыльную сторону сахарных ножек. Мотидзуки слабо улыбнулся. Мысль о том, что скоро ему придется навсегда распрощаться со своим сладким пленом, мешала почувствовать удовольствие.

Свободной рукой Хонма скользнул до бархатистого мешочка, помассировал, на секунду задумавшись о вероятном происхождении медитации по Баодингу*. Мотидзуки несчастно застонал от близости ласковых пальцев к самым сладким точкам. Твердость под ладонью Хонма стала почти каменной, и он осторожно закрыл кулак, ощущая неритмичную пульсацию внутри. Джунья уставился на него в отчаянном ожидании, но вспомнив, как недоволен был начальник его непроизвольным ?нет?, попытался насильно улыбнуться дрожащими губами. Кисть Хонма немного стянула вниз горячую кожу, открывая блестящую вершину. Мотидзуки был куда меньше его даже в возбужденном состоянии, но качо вряд ли догадывался, что сам Джунья считал это правильным, усматривая в этом главенство директора. Подушечка большого пальца Хонма опустилась на мокрую алую точку в центре, растерла капельку по краям. Стопы Мотидзуки, свободно уместившиеся на одном плече Хонма застыли в напряженном сгибе, колени задрожали. Джунья с трудом выдохнул, его поясница приподнялась и, задерганная непрекращающимся спазмом мышц всего туловища, никак не могла опуститься на кровать.

Может, если он будет очень послушным, качо еще передумает?

Кулак Хонма ненастойчиво и ритмично опускался, продолжая удерживать все больше рвущуюся из него скользкую головку. Это неустанно повторялось снова и снова, пока Джунья не простонал пронзительно и несчастно. Внизу в могущественном кулаке его босса стояло колом.

Хонма взял обе лодыжки Мотидзуки меж пальцев одной руки и опустил его онемевшие ноги вниз. Воздух ночных улиц под плащом Хонма окутал горячечное тело Джунья. Теплые губы качо ухватили мочку его уха, язык щекотливо пробрался внутрь аккуратной ушной раковины. Чуть влажные пальцы Хонма долго кружили вокруг маленьких бусин сжавшихся сосков, иногда болезненно их задевая. Начальник не опустился на него и половиной веса, но Мотидзуки порывисто задыхался, и жадно глотал воздух, пока в груди не осталось места даже для маленького вдоха. Твердое колено Хонма требовательно надавило между бедер и, едва они разошлись, двинулось еще кверху, заставляя Мотидзуки вскрикнуть от растревоженного сверх меры распирания внизу живота.

Качо тут же впился в мягкие распахнутые губы, проталкиваясь языком к самой глотке. Все мышцы Джунья разом свело, он захлебывался, ригидно выгибался к начальнику, бессловесно умоляя внять мольбам его тела, вцепился в рукава его плаща, но не смел расстегнуть хотя бы ворот рубашки своего босса.

Хонма с наслаждением овладевал затертыми его же поцелуями губами. Наконец, насытившись, он приподнялся и посмотрел на истерзанный полуоткрытый рот. Джунья сразу постарался дышать тише. Качо нахмурился, стряхивая очарование, и медленно обвел пальцем резные губы. Мотидзуки с готовностью обхватил все фаланги ртом, целиком предлагая горячую тесноту и влажный шершавый язык для любых желаний Хонма. Ткань возле ширинки брюк начальника натянулась, за ней свербело так, что хотелось без остатка втиснуть раздирающее напряжение в этот маленький покорный рот, и всаживаться так сильно и быстро, чтобы взмокший лоб Мотидзуки бился в его живот. ?Как раньше. Но так как раньше быть уже не может. Провинившегося надо наказывать уже сейчас. И позволять ему ублажать себя - слишком мягкое решение. Пусть почувствует, что значит быть недостойным даже прикасаться к преданному им начальнику. Платой за его ослушание будет ?дипломатическая? неприкосновенность.Хонма глубоко запустил еще один палец вдоль старательного языка и вытащил, неприятно задев нижнюю губу. Но Мотидзуки очень старался, чтобы его мимика выражала лишь покорное ожидание. Он, как и всегда делал все, лишь бы Хонма не уходил. Но любимый директор, вопреки его надеждам, похоже, больше не желал его усердия.

Мокрые пальцы неторопливо скользнули меж ягодиц Джунья и ритмичными легкими толчками начали погружаться под звонкие стоны и вскрики. С самой первой ночи начальник учил его расслабляться, но и это усвоить не удалось. Тело Мотидзуки судорожно выгибалось под защитой плаща, и сколько бы молодой мужчина не кричал, как бы его лицо не искажалось болью, директор Хонма продолжал неторопливо преодолевать упругое препятствие. Когда пальцы опустились по самые пястные костяшки, Мотидзуки вымученно простонал. Боли почти не было, но невыносимое отчаяние от ледяного обращения, так несоответствующее подаренной телу ласке, изводило сильнее. Джунья с трепетом ощутил, что взбудораженное до предела тело готово принимать все, что даст Хонма-сан, но тот продолжал настойчиво разминать колечко тугих мышц. Кружилась голова, знакомый терпкий запах одеколона под плащом Качо дурманил в опьяняющей жаркой духоте, и Мотидзуки начинал терять ощущение пространства и времени, теряя и силы и решимость, чтобы обнять могучие плечи. Когда движения внутри него стали почти грубыми, он только поджал колени, с болезненным стоном вцепился в углы своей подушки и выгнулся кверху всем телом, застыв в мелкой дрожи. Во всем теле нещадно ломило, и очень хотелось избежать уже трех насилующих его пальцев, но Джунья не смел шевелиться и продолжал смотреть в лицо начальника, надеясь, что Хонма увидит в его взгляде непозволительную мечту о прощении. Но качо в свою очередь старался не замечать. Свободной рукой он погладил обнаженный живот, остро выступившие края ребер, и почти окаменевший член.- Перевернись, - как обычно мягко сказал Хонма и убрал руки.Мотидзуки лег на живот и едва не заплакал. Качо теперь даже не хочет видеть его лицо. А ведь раньше, он любил наблюдать за его реакцией, каждый раз подыскивая красивые слова для описания своего восхищения, будто пытаясь понять суть привлекательности страданий Мотидзуки.

- Гос...подин Хонма... - язык Джунья еле поворачивался. – Не оставляйте меня... Наказывайте, бейте, отдавайте самым жестоким клиентам, только не оставляйте...

?Только не плакать... Нельзя плакать. Только просить и благодарно улыбаться. Хонма-сан и так был недоволен моим ?нет?...?Качо задумчиво погладил узкие ягодицы, но ответил без промедления.- Перестань, Мотидзуки. Хочешь, чтобы я изменял свои решения по твоей прихоти? Ты, похоже, совсем не уважаешь во мне начальство.Джунья в отчаянии обхватил голову руками и замолчал. Хонма взял его под живот и поставил перед собой на четвереньки.Тело и ум Мотидзуки заполняла только разбитость, не возникло даже чувства возбуждающего предвкушения, неизменно охватывавшего в моменты, когда качо становился сзади или даже незримо присутствовал в одной с ним комнате.За спиной послышался хруст примятого матраса и звон пряжки падающего с брюками ремня, и в следующий же миг Джунья закричал от резкой боли, пронзившей его снизу. До онемения он стиснул зубы, чтоб не выпустить ни стона больше. Может Хонма еще оценит хотя бы его смирение? Качо сразу взял быстрый темп, прорываясь в самую глубь замолчавшего и сжавшегося изнутри Джунья, будто это могло выбить из него ту самую часть души, казавшуюся непокоренной.

Непрерывное трение и прилив разгоряченной крови раздражал саднящие узкие стенки, заставляя мышцы конвульсивно сжиматься, и в ответ на сдавление Хонма начал вталкиваться в Мотидзуки с мстительным к сопротивлению усилием.Бедняге казалось, что его ноги теперь будет невозможно свести, пальцы похолодевших стоп сжались в крохотные комочки. Руки Хонма напрасно крепко держали его бедра, Мотидзуки и не думал отстраняться. Он только пригнулся лицом до самых простыней и закусил палец, чтобы отвлечь себя другой болью и кричать потише.Внезапно, после нескольких особенно резких толчков, Хонма приостановился и рассеянно погладил узкую спину, напористо прочерчивая линию позвонков. Жестокостью он только подчеркивает свое неравнодушие. Да и отомстил он уже достаточно. И это ведь - их последняя ночь...Качо склонился над дрожащим пареньком, поцеловал взлохмаченный затылок, шею, плечи. Джунья приподнялся, чтобы прижаться как можно теснее к манящему теплу, и Хонма нежно погладил по всей длине его неустойчивых рук, накрывая тонкие напряженные кисти своими.

Мотидзуки невольно вспомнил, как в предыдущую ночь, разделенную ими, Хонма был рад его неприкрытому удовольствию. ??Наконец, ты наслаждаешься этим?, так он сказал, заботливо поправляя компресс на моем лбу. Неужели Хонма не видел моих чувств? Неужели он и впрямь так долго ждал моего радостного подчинения? А я... Я все боялся, и никогда не верил в это...?Хонма вталкивался медленно, но до упора, с каждым проникновением поглаживая под собой ровную спинку, отчего внизу живота Мотидзуки вместо боли постепенно нарастало тягучее сладкое разбухание и, впитываясь в кровь, тяжелыми горячими волнами разносилось до беспокойного сердца.- Спасибо, - быстро шепнул Мотидзуки, теряя драгоценный выдох с очередным вскриком.

Качо не изменил темпа и, ласково погладив Джунья по бедру, спокойно произнес:- Я обещал быть ласковым.

- Я не из...за прекращения боли...Хонма рассердился, решив, что в таком случае Мотидзуки дерзко пытается польстить заменой привычного ?нет? на завуалированное ?да?, чтобы получить прощение.- Твоя учтивая благодарность ничего не изменит.Мотидзуки судорожно вздохнул. Даже в мелочах у них нет взаимопонимания.- Я благодарил лишь за то, что так это будет немного дольше...

- Мне казалось, ты никогда не оставался неудовлетворенным.С лица Мотидзуки в ночь скользнула тень грустной улыбки.- Я имел в виду, что рад тому, что смогу подольше побыть с тобой в последний раз.Чувствуя, как горячее напряжение разлилось от самого живота до ног, Хонма резче начал впихивать отяжелевший член в пульсирующее устье между упругих ягодиц.Мотидзуки плаксиво застонал, одновременно допуская печальную мысль, что Хонма решил обидеть его, нарочно двигаясь в нем быстрее, чтобы поскорее распрощаться. Это не было верно, просто внимание качо приковал расширившийся снизу мокрый орган быстро скользивший внизу меж белых округлостей, и ощущение, что каждый рывок внутрь мучительно недостаточен. Вездесущая ладонь начальника скользнула вниз, пальцы вслепую помассировали вершинку члена Джунья, отчего его плечи низко припали к постели в спазме чистого наслаждения. Как бы долго ни хотел оставаться сам Хонма, несколько резких проникновений под осиплые вскрики Мотидзуки расслабили все его тело великолепным судорожным онемением. Внизу живота Джунья разлилось жаркое тепло, согревающей волной отдалось по всему телу и, не находя другого выхода, брызнуло в руку качо.Хонма подтолкнул бедрами чуть вперед и опустился поверх осторожно прилегшего Мотидзуки.- Прости меня, - прошептал Джунья с той же интонацией, что была в признании Хонма качо, и тут же добавил, боясь опять быть неправильно понятым.- Просто прости... Я понимаю, что не вправе просить, чтобы все было по прежнему, поэтому прошу лишь твоего прощения.

Хонма уткнулся носом чуть выше темени Мотидзуки. Запах чистых волос, запах самого Джунья, и бешеный стук трусливого сердца под ним кружили голову. Хорошо еще, что он не видит этого жалобного личика.

- Я не держу на тебя зла, хотя бы потому, что ты, наконец, научился уважать мои решения.

- Я слишком боялся довериться тебе, - будто в пустоту сказал Джунья, но качо все равно ответил как можно мягче.- У тебя еще остается заслуженная независимость. И Фуджиту, если ты сам захочешь его вернуть. Я не буду отрицать, если ты скажешь ему, что этой ночью между нами ничего не было.

Губы Хонма длительно коснулись плеча Мотидзуки. Тяжело опираясь начальник встал с кровати. Джунья не решился обернуться, и задержав дыхание услышал лишь короткое жужжание молнии брюк и удаляющиеся шаги.