Моменты бессмертия (1/1)

1.Сайлас никогда не видел, чтобы Каспиан так обхаживал хоть кого-то, а Каспиану случалось встречать на жизненном пути царей и рок-звёзд. И ни перед кем он не стелился.А тут – паршивый старикашка, длинный, тощий, лысый и не очень чистый. Бессмертный, правда, но почему этот факт должен удивлять Каспиана? Он что, Бессмертных никогда не видел?Фу-ты, ну-ты. И пивка подливает, и улыбается чуть ли не заискивающе, и слушает с открытым ртом. Может, на великого мудреца напоролся? На брата иногда находила охота поболтать с кем-нибудь, у кого ум на сторону свёрнутый.Сайлас прислушался, напрягая острый свой звериный слух. Выделил из гомона вечернего бара монотонно-скрипучий голосок. Прожёвывая каждую вторую букву, старикашка плёл что-то о деньках своей юности, воткнув в стойку острые локти. Обычный бред, до которого охочи все старые пердуны, если есть свободные уши. Надо ли удивляться, что его всё-таки кто-то пристукнул в старости – кто способен выносить этот глупый скрежет дольше пяти минут?Каспиан, видимо, мог. Но зачем?Может, он хочет старикашку подпоить и снести ему голову по-тихому, чтобы тот даже сообразить ничего не успел? А что, вполне в духе умного братца.Успокоившись этой мыслью, Сайлас заказал себе водки и стал ждать, пока Каспиан наговорится. Подходить и включаться в беседу он не желал, поскольку засранные мозги ему, в отличие от Каспиана, жизненная сила старикашки не компенсирует. Он успел трижды повторить заказ, пока, наконец, старикашка не засобирался. Краем глаза Сайлас отметил, что за выпивку расплатился Каспиан. Собутыльники расшаркались, будто на дворцовом приёме, и дедок бодрым шагом покинул бар. Каспиан остался сидеть. И не пошёл догонять через минутку, как было бы по понятиям. Сидел себе, перекатывал в стакане остатки пива. Задумчивый такой, грустный. Бледный даже.Сайлас взял свою стопку и протолкался к стойке.– Что, братец, старость надо уважать? – ехидно спросил он, ничуть не сомневавшийся, что его давно заметили и срисовали.Каспиан, не оборачиваясь, ответил так, что зародившиеся было сомнения в его душевном здоровье расточились бесследно.– Так чего ты ему башку не срубил? – удивился Сайлас.Каспиан выматерился ещё раз.– Четыре раза, – выплюнул он вместе с измочаленной зубочисткой.– Что – четыре раза? – не понял Сайлас.– Рубил голову. Четыре раза. За себя, за тебя и за Кроноса с Митосом, чтобы мало не было. Здесь же, на заднем дворе.Сайлас забыл вылить водку в пасть, и брат с успехом проделал это за него. И влил, разумеется, не Сайласу. Но тот не заметил.– Брешешь! Так не бывает! Он же Бессмертный!– Ещё и какой, – ухмыльнулся Каспиан, слегка расслабившись. – Никакой Передачи и в помине. Голову подбирает, сука, на место привинчивает и хихикает. Пробуй, мол, добрый молодец, ещё. А потом, говорит, я пробовать буду. Но что-то мне не захотелось, чтоб он пробовал. Вот мировую и выставил. Фу, до сих пор не по себе.Сайлас машинально кивнул бармену на свой пустой стакан.– Ну дела, – протянул он. – Слушай, а ты у него под пивко не выведал, как такое можно и себе устроить? С многоразовой головой?– Какое там, – махнул рукой Каспиан. – Спрашивал, конечно, со всех сторон подъезжал.– А он?– Говнюк старый. Сказки мне рассказывал. Утки какие-то, зайцы с яйцами… Два часа голову морочил, представляешь?! Знал бы – как, угрохал бы урода.– Выясним, – убеждённо сказал Сайлас. – И не таких угрохивали, братишка. Земля маленькая, ещё встретимся.– Ещё встретимся, – повторил Каспиан тепло и вдруг положил ладонь Сайласу на плечо. Сжал, словно благодаря за поддержку.Расчувствовавшийся Сайлас накрыл его руку своей.Хрен с ним со всем. Ведь никакая неотрубаемая голова не заменит руки брата на плече.2. – Взяли, да и обвенчались, дурачки такие.Дункан выбрел к этому трактиру случайно, даже не знал, что на этом пути стоит трактир. Он и пути-то не видел, ослеплённый жестокой метелью. Ледяная корка наросла на губах, и кровь не струилась в жилах, а медленно-медленно оползала вниз, приглашая прилечь в мягкий сугроб и проспать до весны. Медведям и Бессмертным такой сон не причинит вреда. Что для тех и других пара выпавших из жизни месяцев?Но медлить было никак нельзя. Если бы можно, то никакие силы не сорвали бы Дункана из тёплого жилья в эту треклятую метель. Но жизнь хорошего человека болталась на ниточке, и только Дункан мог успеть в забытое богом село, где прятался от Игры Поль. Не позднее завтрашнего вечера надо быть там, иначе…Проклятый лес. Проклятый мороз. Проклятый заглохший мотор – он сдался раньше Дункана, и то, что машина была английской модели, шотландца не утешило. Но и он не дошёл бы.Окна трактира теплились мягким живым светом. Вьюга с наслаждением крутила подвешенную на цепях вывеску. ?Эмилия?, – с трудом прочитал Дункан вырезанные на доске буквы. Стучать не было сил, и он просто навалился на дверь окоченевшим телом. И сполз внутрь дома. Дверь оказалась не заперта.От тепла он, кажется, всё-таки умер ненадолго. Очнулся на полу в сенях, услышал голоса. Точнее, один голос. И ощутил Присутствие – сильное, уверенное. На миг испугался, что до Поля добрались раньше, но потом подумал, что, раз очнулся с головой на плечах, то всё не так плохо. Хотя в данный конкретный момент Дункан даже не мог решить, было бы лучше с головой или без, потому что последняя вела себя по-свински. Болела, кружилась и халтурно фокусировала зрение. Дункан как можно тише поднялся на ноги, крадучись, подобрался к следующей двери, что вела в жилые комнаты.– И пусть, и пусть! Грузный человек сидел за столом, сгорбившись над пишущей машинкой. Пламя в очаге пускало блики на обширную его плешь и алыми отсветами резвилось в стёклышках круглых очков. Очаг был единственным источником света в большой комнате.– Спи, родная моя, и пусть себе, – сказал, улыбаясь, человек. У него заметно дрожали руки.Он не видел вокруг себя ничего и никого. Ни Дункана в дверях, ни остальных Бессмертных, столпившихся вокруг стола. Лысый король, хлыщ в напудренном парике, нежная принцесса, высокий юноша, при взгляде на которого почему-то сразу вспомнился МакЛауду древний безумец Урсус… Их было много, Дункан всех не рассмотрел. Они тоже не обращали внимания на гостя.– Я, на свою беду, бессмертен. Мне предстоит пережить тебя и затосковать навеки. А пока – ты со мной, и я с тобой. С ума можно сойти от счастья…Он был счастлив, действительно счастлив, хотя ни хрена он не был Бессмертным, смертным он был, немолодым и очень нездоровым, единственным смертным человеком в этой жарко натопленной комнате.Человек говорил и стучал по клавишам в такт словам. На лица Бессмертных ложились тени ровных строчек, будто человек писал на проекторе волшебного фонаря. Дункан со странным суеверным страхом следил, как искажаются буквы, становятся голубым светом, чистой энергией, и впитываются в плоть Бессмертных. Голова кружилась всё сильнее, и откуда-то потекла музыка – таинственная и жутковатая, как понимание невозможного.– Добрый вечер, я… – начал Дункан, чтобы не заорать.Бессмертные начали поворачивать к нему лица – красивые и уродливые, заурядные и незабываемые. Медленно, как под водой. И так же медленно проступало на этих лицах узнавание, от которого слова застряли у Дункана в горле.Музыка в голове грохнула медью литавров, в глазах потемнело и Дункан сполз на пол по дверному косяку. Неровный ритм машинки и ставшее невнятным бормотание – последнее, что он запомнил перед тем, как тьма стала беспросветной.*Бред, конечно же, это оказался бред. Видения замёрзшего почти (или не почти) насмерть мозга.Второй раз Дункан пришёл в себя на диване в холле гостиницы, укрытый кучей одеял и пледов. Рядом суетился хозяин отеля ?Эмилия? – нормальный Бессмертный, отличный мужик и отныне его друг Эмиль. Он грел вино и сыпал в него, не жалея, сахар и пряности. И Поля он знал, и сказал, что поутру они поедут к нему на снегоходе. Прогноз погоды обещал, что к утру метель утихнет.Никаких пишущих машинок и прочих мистических явлений. Старый, но крепкий дом, налаженный бизнес. Надёжный приют всем странникам, даже если они вваливаются, не постучав. ?Никогда не запираю двери в метель, – сказал Эмиль. – Из-за воя ветра могу не услышать звонка, поэтому не запираю?.Удивительно, но Дункан сумел забыть те видения довольно быстро – навалились заботы, да и побегать пришлось изрядно. А о дурацких книжонках Кэролин Марш он и раньше-то почти никогда не вспоминал._______________________________________________________________В тексте использованы цитаты из пьесы Е. Шварца ?Обыкновенное чудо?.3.Мистер Нэш – настоящий джентльмен. Все его немногочисленные соседи, включая миссис Коллинз, уверены в этом непоколебимо. И все они знают, что один день в году мистера Нэша лучше не беспокоить. Этот день наступает в сентябре, но число каждый раз иное. Миссис Коллинз, довольно наблюдательная особа, заметила, что Луна в этот день всегда в первой четверти, но какой смысл этому придать? Миссис Коллинз теряется в догадках.В этот день мистер Нэш отменяет все встречи, закрывается в доме и не выходит до следующего полудня. И снова – безупречный джентльмен, разве что вздрагивает до вечера от резких звуков и закрывает свою лавку древностей чуть раньше обычного.Пустяк, у всех свои причуды, но миссис Коллинз иногда кажется, что в эту сентябрьскую ночь затворничества она слышит вой, который, словно невесомый, тончайший дым расходится от коттеджа мистера Нэша. Миссис Коллинз плохо спит в эту ночь. Точнее, мечется по кровати в некой полудрёме. Ей снится мистер Нэш. В целом нет ничего удивительного, что пожилой вдове снится молодой привлекательный мужчина, которого она видит каждый день и который неизменно любезен с ней. Это естественно, разве что немного неприлично.Но эти зыбкие, точнее, зыбучие, как песок, сны не имеют ничего общего с приятным возбуждением. Мистер Нэш из сентябрьских снов напивается, как последняя скотина. Он глушит дешёвое виски и меняется. Сквозь безупречный образ джентльмена проступает нечто настолько далёкое от цивилизованного двадцатого века, водопровода и замороженной пиццы, что миссис Коллинз скулит от страха.Дикарь, полуголый варвар, мистер Нэш скалится на молодую Луну и разговаривает с призраками.– Я люблю тебя, Хизер, – почти беззвучно воет он на древнем наречии, которого миссис Коллинз не знает, но во сне понимает прекрасно. – Даже смерть не в силах нас разлучить. Ты бессмертна, пока живу я.Он вспарывает себе ладонь грубой бронзовой поделкой – не то заколка для волос, не то фибула, миссис Коллинз не может рассмотреть – и ухает безумным филином, когда кровь заливает его руку до локтя, стол и ковёр. Он лижет кровь, как животное, и снова воет бесконечную песню. Мистер Нэш приносит свою кровь в жертву неведомым богам, и они всегда отзываются в первое новолуние сентября. По спиральной лестнице к окнам дома мистера Нэша спускается золотоглазая богиня. Миссис Коллинз рассматривает её, совершенную и чуждую, замирая от восторга.А потом по велению золотоглазой приходит Хизер. Её видит только мистер Нэш, но её присутствие ощущается столь же чётко, как дуновение холодного ветра с реки.Они танцуют, и он снова смеётся, только уже тихим счастливым смехом. Он светится нежностью и выглядит совсем юным.Дальше миссис Коллинз засыпает крепко и наутро почти ничего не помнит. Наблюдательная и неглупая женщина, она не улавливает никакой связи между забытым сном и желанием непременно сегодня сходить к Джиму, хотя была у него совсем недавно. Миссис Коллинз даже мысленно так и не привыкла добавлять ?на кладбище?. За семь лет так и не привыкла.– Вот и я, Джим, – говорит она, присаживаясь на скамеечку у аккуратной могилы. – Ты скучал? Я очень скучала. Сегодня забегала Норма. У неё родилась внучка, представляешь? На этот раз её младшая, Винни, расстаралась, та, что в Чикаго уехала. Назвали Джулией. Конопатая, как Норма. Вечером пропустим с ней по рюмочке по такому случаю. А Биллингсы собрались на курорт…Она улыбается и рассказывает новости за две недели, не замечая, конечно же, что её глаза в мягких лучах осеннего, ещё тёплого солнца отливают бессмертным золотом.