Хель/Фрейя (NC-17) (1/1)

Хельхейм обыкновенно спокоен и бесстрастен. Существование после смерти всех обитающих здесь патокой тянется сквозь века. С присущей ей одной медлительностью Хель тенью скользит по серым холмам и дорогам, вдыхая пыльный и затхлый воздух. Держит она путь к Модгуд, Хранительнице входа в Нижний Мир.Странное предчувствие преследует Хель последние несколько часов. Время будто нарочно тянется слишком долго, более медлительно, чем всегда. Скука наполняет всё её существо, и смерть без дела бродит по своему миру. Внезапное озарение, вспышка где-то глубоко внутри заставляет её навестить Модгуд… Что-то грядёт…?— Госпожа,?— Модгуд не нужно видеть хозяйку, чтобы тонко чувствовать её присутствие. Хель останавливается за спиной хранительницы и смотрит на златой мост. Души цепочкой тянутся, медленно бредут, понурив голову и потеряв надежду. Тишина давит и пугает, заставляет сжаться. —?Когда-нибудь они привыкнут.Хель бессознательно кивает. Она и сама уже привыкла, и души найдут в себе силы смириться со смертью. Ведь здесь не так плохо, как кажется. У моста стоит бесстрастная Модгуд, да её хозяйка, и пространство ожидаемо пустеет. Хель продолжает холодно глядеть на ту сторону и слушать обманчиво-спокойную реку Гьолль.Едва заметный женский силуэт возникает на том берегу, и Хель легко ухмыляется. Облачённая в лёгкое платье, женщина ступает за мост, и оглушительный звон эхом разносится по всему Хельхейму. Она идёт величаво и надменно, за минуту пересекая границу между миром живых и мёртвых.?— Прекраснейшая,?— против воли слова с губ срываются ядом, и Хель оказывается за спиной. Фрейя лишь едва дёргается, но повыше поднимает подбородок. —?Что привело тебя в мою скромную обитель? —?Смерть хрипло шепчет богине любви на ухо и обдаёт нежную шею холодным дыханием.?— Неужели не побудешь радушной хозяйкой и не пропустишь в свой мир, Хель? —?у Фрейи голос звонкий и громкий, отчего-то это сильно режет слух. Здесь не принято так разговаривать.Наконец, прямо перед глазами Фрейи вырастает Хель, обращаясь в женщину. Она сбрасывает свой капюшон и протягивает руку, как бы приглашая пройти за ней. Модгуд покорно молчит, вовсе не удивляясь живой гостье. Не по статусу ей осуждать хозяйку и её знакомства. Две богини медленно удаляются, оставляя хранительницу в одиночесиве.Фрейя едва ли поспевает за Хель. Рядом с величественной и спокойной Смертью она чувствует себя слишком маленькой и незаметной. Богиня любви придерживает платье и старается не отставать и не смотреть по сторонам. Хельхейм пугает её до дрожи. Души здесь серые и уставшие, совсем не похожие на воинов, что пируют в её, Фрейи, чертоге. Она не сразу привыкает к кромешной тьме, отчего невольно щурится. Взгляд падает на хозяйку мира, и Фрейя принимается разглядывать здоровую половину лица.Кожа у Хель белая, не видевшая дневного светила, скулы высокие и острые. Фрейя хочет провести рукой по идеальному, на первый взгляд, лицу. Глаза Смерти подёрнуты дымкой скуки и глубокой задумчивости. У, казалось бы, молодой девушки взгляд и голос старухи.Фрейя не замечает, как оказывается во дворце Хель, прямо в её покоях. Эта комната пугающе великолепна и так знакома, однако чувство настороженности не покидает прекраснейшую из богинь. Она осторожно приседает на кровать, испытывая несвойственную ей робость, и тут же оказывается в холодных объятьях Смерти. Фрейя понятия не имеет, как Хель удаётся так быстро легко и естественно менять своё положение в пространстве, учитывая медлительность, с которой она передвигается.?— Ты давно меня не навещала,?— Хель говорит тихо-тихо, спокойно разглядывая профиль прекраснейшей. Фрейя резко поворачивает голову, оказываясь лицом к лицу со Смертью. Взгляд невольно перебегает на бескровные губы, и богиня подаётся вперёд.Фрейя не хочет сегодня разговаривать. Она целует Хель с горячей страстью, наслаждаясь холодом, который только больше возбуждает. Смерть лениво отвечает, смотрит прямо в глаза, чем и пугает невольно. Длинные, костлявые пальцы проходятся по ноге и сжимают бедро прекраснейшей. Фрейя мычит и пытается повалить Хель на кровать, но сама оказывается на спине, невинно разглядывая нависшую над ней богиню.Дыхание Хель учащается, но она продолжает спокойно смотреть прямо на лежащую под ней Фрейю. Губы богини любви соблазнительно приоткрыты в ожидании продолжения, а глаза во мраке невольно закрываются. Смерть заводит руки любовницы над головой и невольно сжимает запястья, не желая дарить свободу. Хель хочет чувствовать контроль, хочет управлять, и Фрейя лишь выгибается, будто принося своё тело в дар.Хель втягивает Фрейю в очередной поцелуй, лениво сминая её губы, когда свободная рука нетерпеливо пробегается по телу, скрытому за складками платья. Ткань юбки трещит от резкого движения и расходится в разные стороны, открывая взгляду белоснежную кожу бёдер. Воздуха не хватает, и лишь поэтому Смерть отрывается от сладких губ, опираясь руками по обе стороны от тела Фрейи.?— Ты испортила моё любимое платье! —?Фрейя невольно шепчет, проникаясь мрачной атмосферой. Хель совершенно не меняется в лице, всё также тяжело дышит, но умудряется ответить:?— Я подарю тебе своё, если хочешь,?— этот шёпот хриплый и тихий, даже интимный. Хель кусает лебединую шею, заставляя Фрейю тихо всхлипнуть от смеси боли и возбуждения. Она намеренно оставляет следы, будто хочет продемонстрировать свою власть. Богиня любви в её руках такая маленькая, такая хрупкая… Хель, кажется, сносит крышу.Фрейя кричит, когда Хель прикусывает ключицу. В глазах блестят слёзы, но она старается сдерживать рыдания, так и рвущиеся сквозь крепко сжатые зубы. Смерть осторожно целует все оставленные ей метки, будто просит прощения, и мягко гладит сжатые бёдра, призывая расслабиться. Фрейя выгибается и мычит.?— Тише,?— Хель окончательно избавляется от испорченного платья и приподнимается, чтобы окинуть взглядом тело прекраснейшей из богинь.Идеальная. Кукольная. Только её. Грудь Фрейи тяжело вздымается, и Хель легко прикусывает розовый сосок. Богиня любви стонет и выгибается. Костлявые пальцы обводят всё тело, уделяя особое внимание внутренней стороне бедра.?— Пожалуйста,?— Фрейя тихо-тихо просит, прикусывая губу и приоткрывая глаза, замыленные дымкой возбуждения. Хель ухмыляется уголком губ и поцелуями спускается по плоскому животу, издевательски задерживаясь и обводя языком пупок.Фрейя раздвигает ноги и подмахивает бёдрами, мысленно умоляя перестать издеваться. Она тихо постанывает от комка возбуждения в животе и закусывает губу до крови. Наконец, Хель касается языком половых губ. Прекраснейшая из богинь теряет рассудок. Кто бы мог подумать, что самая холодная и отстранённая женщина во всех Девяти Мирах сможет доводить её до блаженства одними лишь пальцами и языком.Хель придерживает бёдра любовницы, оставляя на нежной коже царапины. Фрейя и не замечает этого, ощущение полностью поглотили женщину. Она может лишь зарыться дрожащими руками в мягкие волосы и притянуть голову ещё ближе.?— Пожалуйста,?— охрипшим от стонов голосом снова просит Фрейя. Хель лишь отрывается на секунду и хмыкает, удовлетворённая видом открывшемся ее взгляду. А посмотреть было на что: выгибающаяся, просящая, такая беспомощная богиня любви и войны. Та, что когда-то высокомерно оглядывала её и братьев, сейчас чуть ли не умоляет удовлетворить плотское желание. —?Прошу тебя, Хель.Хель снова принимается ласкать жаждущую плоть языком и пальцами. Фрейя горячая и влажная, невероятно сладкая, хоть Смерть и слабо чувствует вкус. Стоны прекраснейшей лишь раззадоривают, заставляют резко ввести пальцы, вырывая громкий крик. Тело под Хель выгибается и бьётся в судорогах.Да, вот так, ещё чуть-чуть… Фрейя не помнит себя от удовольствия, ловит каждый миг этого момента и, наконец, без сил ложится на мягкую перину. На её губах мягкая улыбка, а глаза блестят странной для Смерти эмоцией. Счастьем. Хель усмехается и поднимается на ноги. Она оглядывает прекраснейшую из богинь несколько секунд и разворачивается, чтобы уйти.?— Хель, постой,?— Фрейя с трудом видит сгорбившуюся фигуру, из последних сил упрашивая остаться. —?Ты обещала мне платье.Хель фыркает и возвращается. Перина прогибается под весом Смерти, и Фрейя ногами и руками обхватывает её тело, оставляя на плече лёгкий поцелуй.?— А ведь нечестно, что только я раздета!