21 (1/1)

Прощай, и если навсегда, то навсегда прощай...Когда б за край — иди, прощай - и помни обо мне!Как близко край — а там туман, январь хохочет, вечно пьян;Я заключен, как истукан, в кольце его огней.Забудь о том, о чем не знал; - забудь мои слова.Не мной не сказаны слова, и ты о них забудь...А там, за краем - рыщет тьма. Как никогда, близка зима, -И тень твоя, мою обняв, уходит снова в путь.Припев:За краем Вечности, беспечности, конечности пурги —Когда не с нами были сны, когда мы не смыкали глаз;Мы не проснемся, не вернемся - ни друг к другу, ни к другимС обратной стороны зеркального стекла...Когда средь угольев утра ты станешь мне чужой!Когда я стану и тебе чужим, моя душа:Держись за воздух ледяной, за воздух острый и стальной -Он между нами стал стеной, осталось лишь дышать.Припев:За краем Вечности, беспечности, конечности пурги —Когда не с нами были сны, когда мы не смыкали глаз;Мы не проснемся, не вернемся - ни друг к другу, ни к другимС обратной стороны зеркального стекла...За краем ясных, и ненастных, и напрасных зимних дней,Когда без звука рвется синь, когда и ночь без сна бела,Мы не вернемся никогда друг к другу и к себеС обратной стороны зеркального стекла.(с) Мельница. "Прощай"Он приходил в себя медленно, постепенно, словно всплывал с большой глубины. Теплая тяжесть покоилась на груди, волосы Тора мокро щекотали кожу. Не хотелось ни вставать, ни двигаться, и хотя все тело было липким от пота и семени, на сердце было потрясающе чисто, промыто насквозь, будто весенним дождем - ни сожалений, ни злости, ни тени сомнений, и это было такое редкое чувство, что Локи улыбнулся мягко и сыто, как не улыбался уже, кажется, целую вечность. Боль забилась глубоко под сердце, притихла, заваленная телесным, физическим удовольствием. Локи знал, что вскоре она вернется, вкогтится в ребра осознанием того, что он натворил, но думать об этом не было сил, и он просто лежал, наслаждаясь покоем, обнимал тяжелого Тора и чувствовал себя родившимся заново. Свет от кристаллов с трудом разгонял густой, влажный сумрак. Тени и отблески скользили по потолку. В них проступали лица, улыбки и зыбь воды, пламя костра и снежные вихри. В детстве отец говорил, что смотреть в них опасно - можно увидеть прошлую жизнь и навсегда заболеть тоской по несбывшемуся, но Локи не слушал и, засыпая, часто искал средь теней знакомые образы. Сны в эти ночи к нему приходили особенно яркие, и просыпался он со смутной тоской, а потом целый день ходил хмурый, отмахиваясь от причитаний Сигюн. Сейчас он чувствовал нечто схожее: будто тени дразнили его - переменчивые и непостоянные - складывались в смутно знакомый абрис и ускользали - сколь ни тянись, не поймаешь. И от этого душу грызло обидное чувство потери.Тор шумно вздохнул. Крепче сжал руки, будто боялся, что Локи сейчас ускользнет, просочится меж пальцев струйкой бесплотного дыма. Приник губами к плечу, и Локи вплел пальцы в копну светлых волос, с неожиданной лаской коснувшись спутанных прядей. Он и подумать не мог, что на ложе Тор будет таким, он, чья стихия - гроза. Для воина, что в сражениях слыл несдержанным и порывистым, в любви Тор оказался удивительно нежен. Заботился, оберегал. Боялся причинить боль. Брал, но отдавал куда больше, даже больше, чем Локи готов был взять с протянутой щедро ладони. Понимание это лежало на сердце тяжелым грузом, и Локи сморгнул, а затем через силу встряхнулся. Тратить и без того короткое время на пустые мечты было глупо.Тор был горячим как вынутый из печи. Локи поерзал, устраиваясь поудобнее, и беззастенчиво сунул ему в ноги озябшие ступни. Тор фыркнул, не открывая глаз:- В моих краях змеи любят лежать на горячих камнях. За день их нагревает солнце, и они отдают весь накопленный жар тем, у кого студеная кровь.- Сравниваешь себя с камнем, о, многомудрый? - Локи изогнул бровь и несильно щипнул бугрящийся мышцами загривок, заставив Тора вздрогнуть и приподняться на локте. - Как это поэтично! Я впечатлен.Тор открыл было рот, но Локи не дал ему говорить: усмехнулся и, быстро склонившись, поцеловал - жгуче и коротко. Лукаво сверкнул глазами. По тонким губам скользнул язык - не длинный и не раздвоенный, как можно было бы ожидать, а острый и розовый, но Тор все равно замер, уставился завороженно, и, проследив за ним взглядом, Локи расхохотался. - Тебя не учили, что пялиться неприлично?Тор покраснел. - Змеюка и есть, - буркнул он, отворачиваясь. Говорить получалось странно: губы распухли, стали чувствительными, и от малейшего прикосновения к искусанной коже по телу волнами разбегались мурашки. Локи это очевидно почувствовал, потому что, самодовольно ухмыльнувшись, вдруг протянул руку и, поймав лицо Тора в чашу ладони, повернул к себе. С нажимом обвел пальцем покрасневший, истерзанный рот. - Я намереваюсь вымыться, - сообщил он, и голос вдруг сел от того, как глаза Тора мгновенно налились чернотой, - ты со мной?Тор кивнул и нехотя разжал руки. Локи выпрямился - стройный и гибкий, ничуть не стыдящийся наготы. Свет вспыхнул искрами в его волосах, серебром вычертил сухие длинные мышцы. Он глядел на Тора с улыбкой, которую иначе как хитрой было бы сложно назвать, но под вуалью лукавства в глазах тлело тоскливое выражение пополам со смятением и досадой. Будто он снова злился, но уже не на Тора, а на себя, и старательно это скрывал. Его смятение передалось Тору. Покой, обнимавший душу, дал трещину. Без Локи в руках вдруг стало неуютно и холодно, Тор поднялся, в два шага оказался рядом и прижал Локи к себе, вдыхая их общий запах - крови, металла и снега. Не разжимая объятий, тихо спросил:- Когда кончится буря?Локи вздрогнул. Дернул плечом, внезапно пожалев, что позволил подойти к себе так близко. Осознание, что Тор понял его, разглядел даже сквозь маску веселого безразличия, вдруг пробрало до костей, разозлило и испугало. Тор знал, о чем спрашивать, и горячие пальцы на коже жгли как раскаленные угли. Хотелось закрыться, сбежать, но внезапно с отстраненным удивлением подумалось: сбежать от Тора он еще сможет, но от себя... Это была бы та еще издевка судьбы. Мысль эта неожиданно наполнила Локи покоем. И следом пришло понимание: Тор притворялся. Тоже. Делал вид, что все хорошо, как будто и впрямь впереди их ждало общее будущее, развилка с сотней широких дорог - выбирай и иди, куда хочешь, - столетия счастья, а не кровь, война и предательство. Нет, судьба их была брошена и отмерена, и вражда никуда не делась. Она тащила обоих, вертя и обдирая до крови, до самых костей, будто путника, попавшего в горный поток. Ей невозможно было противиться, но... Тор все же пытался. Знал, что им было дано лишь несколько жалких часов, но все равно старался уберечь Локи от правды. И уже потому заслуживал ее. Локи отвел глаза. Горло будто стиснула чья-то рука. Горечь стекала в рот, опаляла нутро. Он крепко прижался виском к виску Тора, и, проглотив колючий комок, ответил:- К исходу этого дня. Потом я уйду. И мы забудем обо всем, что здесь было.Тор коротко выдохнул и отстранился, хмурясь болезненно и напряженно, выискивая что-то в лице Локи, чего там наверняка не было, да просто и быть не могло, однако видимо все же нашлось, потому что он улыбнулся печально, погладил Локи по щеке и, помолчав, тихо и твердо сказал:- Значит, есть еще время.- Есть, - эхом откликнулся Локи и, встряхнувшись, прибавил: - Хватит уже стоять столбом. Не отставай!Он подтолкнул Тора к низкому берегу, где чуть заметно курилась паром вода, и черный камень влажно блестел крохотными слюдяными искрами. Обернулся и, подмигнув, гибко, без всплеска скользнул в озеро. Гладкая как шелк поверхность разбежалась сотней кругов, запах серы стал резче. Тор наклонился и ладонью попробовал воду. Она была теплая, почти горячая, и тело, все еще помнившее смертельный холод в ущелье, отозвалось сонмом мурашек, побежавших вдоль позвоночника до самого затылка. Локи подплыл поближе, выпрямился, и Тор увидел, что вода у самого берега доходит ему до пояса.- Спускайся вот здесь, - посоветовал Локи, указывая немного в сторону.- Здесь?- Нет, чуть левее. Наклонись, вот же ступени! Еще ниже...- Я не... а!Эхо вопля взметнулось к своду пещеры, столб воды с плеском опал, и Тор вынырнул, фыркая, отплевываясь и раздувая бока, как жеребец после хорошей скачки. Поднятая им волна окатила Локи, и с гнусной ухмылкой тот принялся отжимать намокшие волосы. По влажной коже струились капли, блестевшие как драгоценный жемчуг. - Что такое, мой генерал? - его голос буквально сочился самодовольством. - Боишься намочить ножки?- Ах ты!..Стремительно двигаясь сквозь черную воду, Тор метнулся к нему и схватил за плечи, намереваясь как следует окунуть, но внезапно остановился, словно налетел на стену. Локи улыбался. Не скалился, не кривил губы в ехидной усмешке, не поджимал презрительно рот. Улыбался - широко и довольно, блестя глазами точно ребенок, сумевший сыграть отличную шалость. От этой улыбки что-то горячее растеклось в груди Тора, он вдруг смутился, разжал руки и отвернулся, пальцами приглаживая потемневшие мокрые пряди. В тишине было слышно, как далеко, за толстыми стенами, вгрызается в скалы ветер.Пальцы Локи мягко коснулись груди, в том месте, где широким мазком сажи темнел отпечаток ладони Лафея.- Сердишься?Тор помотал головой.- Хорошо, - Локи опустил ладони и огладил Тору бока, неторопливо водя пальцами по выпуклым мышцам. Тор чувствовал, как мелко дрожит тело в ответ на эти прикосновения, - должно быть, это от изумления.- От изумления? - рассеянно переспросил Тор, сосредоточившись на том, чтобы совсем уж откровенно не подставляться под нехитрую ласку.- Ну да. Или тебя каждый день пытаются утопить в озере? - Локи скользнул за спину и, обняв Тора руками, устроил подбородок ему на плече. - Если так, я оскорблен. Терпеть не могу делать то же, что и другие, мой храбрый Тор.От последних слов, сказанных в самое ухо, Тор вздрогнул как от удара. Поколебавшись, спросил:- Отчего ты зовешь меня так?- Как именно?- "Мой храбрый Тор".- Я... - обычный с виду вопрос вдруг выбил Локи из колеи. Он побледнел и растерянно отступил. Потер переносицу. Признался: - Я по правде даже не знаю. Это кажется... - он замялся, и Тор подсказал глухо:- Правильным?- Да, - Локи удивленно взглянул на него, - но только вот почему... А впрочем, это не важно. Тор, у тебя на спине ссадина и довольно глубокая. Стой, я промою. На плечи мягко плеснула вода. Тор опустил голову и закрыл глаза. Локи тихо дышал, вымывая из раны песок, и было во всем этом что-то странное и нереальное, будто Тор находился во сне. Пряном, счастливом, дурманном сне, в котором не было горя и зла, а только лишь нежность и ласка. Сладкое тепло и скольжение кожи о кожу. Прятаться от реальности было неправильно и трусливо, Тор ненавидел себя за позорную слабость, но ничего поделать не мог. Ему нужна была передышка, краткие мгновения тихого счастья, и пусть в обычное время, даже загнанный в угол, он не привык закрывать глаза, сейчас Тор предпочел забыть обо всем: о смерти и о войне, и о том, что Локи - смертельный враг, для которого помощь асу была сродни умению Иггдрасиля расти корнями вверх. На все было плевать. С молчаливого согласия оружие было временно сложено, Локи гладил его по спине, и сердце Тора колотилось сильно и полно, так, будто хотело выломать ребра. Вокруг поднимался пар, немного кружилась голова, и отчего-то хотелось бежать куда глаза глядят и кричать, и плакать - словом, делать все то, что бывает, когда приходит весна и пьянит, и обманывает, и обещает то, что не сбудется никогда, и манит за собою. Локи все растирал его, разминал усталые мышцы, изредка касаясь краев раны кончиками пальцев, и от этого в теле вспыхивали горячие искры, и Тор едва не стонал. Жар поднимался в нем плавными волнами, тек по венам и собирался внизу, в животе. Вздохнув, он откинул назад голову, и Локи, будто бы только того и ждал - приник к его рту и мягко поцеловал, втекая под кожу, точно вода: оглаживая, размывая и завоевывая. Ладони его спустились вниз, к пояснице, и замерли там на грубых продольных шрамах, идущих внахлест вдоль крестца. Тор мгновенно напрягся, но против ожидания Локи ничего не спросил, только выдохнул хрипло, словно пытался обуздать внезапно нахлынувший гнев, а потом скользнул пальцами вверх и нажал на какую-то особенно чувствительную точку на лопатке, от которой по всему телу вдруг побежала сладкая щекотка. От удовольствия Тор тихо охнул, и лицо Локи дрогнуло, в углах рта появилась улыбка. - Иди сюда, - Тор опустился на пологое, покрытое мягким песком дно и потянул Локи себе на колени. Тот позволил, уселся и крепко сжал бедра Тора ногами. Лицо его раскраснелось, как после долгого бега, глаза ярко сверкали. Черные волосы плыли вокруг головы, колыхались на мелких волнах, и Тор осторожно отвел их в сторону, пропуская сквозь пальцы тяжелые пряди.- У матери были такие же, - голос звучал сипло и ломко, но Локи услышал и вопросительно поднял брови. - Ребенком я часто играл с ее волосами, это был наш секрет. Заплетать женщине косу - недостойно для воина, но мне нравилось рвать цветы и вплетать ей в прическу. Самые красивые - махровые, ярко-желтые с сиреневой серединкой - росли в садах у Идунн. Чтобы добыть их, мне приходилось почти триста шагов ползти сквозь крапиву - если бы Идунн поймала меня, выдрала б хворостиной и нажаловалась отцу, так что лучше было не попадаться. Чесался я после добрую половину дня, но оно того стоило. Мама... она была очень красивой.- Что с ней случилось?Тор невесело улыбнулся, провел ладонью по шелковой поверхности озера, словно разглаживая невидимые морщинки. Расслабленное выражение слетело с его лица, точно испуганная птица с ветки. Оно затвердело и перестало казаться надломленным, воздух в пещере потяжелел, и Локи почудилось, где-то далеко над горами, в снежных, брюхатых тучах грозно заворочался гром. Длилось это не более пары мгновений, а затем Тор со вздохом прижался лбом к его лбу и устало прикрыл глаза, в зрачках которых затухали призраки молний.- Однажды я это выясню.Локи кивнул. Он чувствовал, как прорастает что-то внутри Тора, новое чувство, названия которому Локи не знал. Оно было тяжелым и темным, впивалось в сердце, драло и грызло его неустанно, и с каждой минутой крепло заклятье Лафея, будоражило Тору память, знакомым теплом толкаясь Локи в ладонь. Об этом следовало подумать, возможно, постараться усилить магию и посмотреть, что будет, но вместо этого Локи вдруг произнес:- А я совсем не знал свою мать. Она умерла сразу после моего рождения. Меня воспитала кормилица. Хорошая женщина, добрая. Хотя, сдается мне, она до сих пор жалеет, что я вырос и сечь меня розгами как-то уже не солидно. Да и в детстве, по ее мнению, это следовало делать значительно чаще, - он тепло улыбнулся и фыркнул, - ребенком я был тем еще наказанием!- Не думаю, что с тех пор ты сильно изменился.Локи шутливо пихнул Тора в плечо. Теперь они улыбались оба, переглядывались, будто сообщники, объединенные общей тайной. В глазах Тора все еще плескалась печаль, но все же Локи чувствовал его облегчение, а вместе с ним - странную неуверенность, будто Тор хотел, но никак не решался что-то сделать или сказать. - Что?.. - он нахмурился недоуменно, но Тор вдруг качнулся вперед и поцеловал его, и это был такой поцелуй, что от изумления у Локи перехватило дыхание. Тор больше не нападал, не пытался взять узкие губы силой, не вторгался и не завоевывал. Напротив, он поддавался, позволяя Локи вести его за собой, сам отдавал власть, и от этого в кровь будто впрыснули жидкий огонь. Возбуждение было таким острым, что Локи зарычал, а затем резко поднялся и потянул Тора на сушу. Холод тут же обнял их и, чтобы согреться, они прижались друг к другу, вплавляясь кожей, запутались в конечностях и рухнули на меховой плащ, небрежно брошенный на кучу лапника. От каждого прикосновения тела будто пронизывало искристой рогатой молнией. Глаза у Тора стали совсем черными, алые пятна раскрасили скулы, и с неожиданным восторгом Локи вдруг понял, что внутри аса ворочается кусачее, злое смущение, отдававшее помешательством. Это было настолько невероятно, что Локи расплылся в хищной улыбке, подался вперед, опрокидывая Тора на спину, уселся ему на живот и облизнулся жадно и предвкушающе:- Скажи, что ты хочешь, Тор.- Локи, - беззвучно выдохнул тот, и отвел глаза, вдруг застыдясь откровенного зеленого взгляда. Немота сковала его, Тор мучительно покраснел, но Локи навис над ним, выметнул длинную руку и, схватив Тора за подбородок, безжалостно повернул к себе так, что их взгляды скрестились. От возбуждения тело его дрожало, он до хруста стискивал зубы, но голос был тверд и обжигающе ровен: - Не пожалеешь? Тор качнул головой. Как объяснить, что времени мало, и хочется не насытиться, нет - насытиться он никогда бы не смог! - но влезть под самую кожу, врасти в кости и плоть? Заполнить в сердце воющую пустоту, почувствовать себя нужным, желанным? Забыть о вражде и ненависти, довериться - впервые в жизни - безоговорочно, полностью, не побоявшись стать беспомощным и открытым? Слова не шли с языка. Парализованный досадой на самого себя, Тор угрюмо молчал, но, Локи, кажется, понял. Что-то мелькнуло в его глазах, дрогнули губы. Однако он овладел собой, искушающе улыбнулся и мягко провел пальцами по груди, обводя бугры вздувшихся мышц. - Что ж, будь по-твоему. Надеюсь, ты не передумаешь и после не станешь слагать горестные висы о том, как надругался над тобой злобный ётун. Он усмехался, но глазах его разгоралась алчность. Завороженный этим огнем, Тор потянул его на себя, однако Локи вдруг заупрямился: уперся ладонями Тору в грудь и покачал головой:- О, нет! Не так быстро! Я хочу насладиться моментом. Все же не каждый день мне готов покориться сын самого императора, - он рассмеялся негромко, глядя, как нахмурился гневно Тор, склонил к плечу голову и церемонно проговорил: - ты очень красивый, Тор Одинсон, ты знаешь об этом? Не сердись, я не смеюсь над тобой, - он с нажимом огладил Тору бока и нырнул пальцами в пах. Сжал, осторожно погладил там, где не было волос, а была чувствительная, нежная кожа, гладкая и горячая. Тор, мгновенно позабыв обо всем, втянул в себя воздух, а Локи торжественно продолжил: - Просто поверь, для того, что ты просишь, тебе придется расслабиться. Иначе у нас ничего не выйдет.Он соскользнул ниже, прижавшись открытым ртом к впадинке возле пупка. Пальцы его невесомо порхали, гладили и нажимали, Тор запрокинул голову и закрыл глаза, и вскоре ему стало казаться, с рук Локи течет огненная река, обнимавшая их обоих и уносившая вдаль, в белый, слепящий свет без каких-либо звуков и мыслей. Свет этот выжег ненужный стыд, оставив лишь жажду прикосновений, и было невыносимо, что Локи медлил и отчего-то совсем не спешил дать ему то, чего Тор так желал.- Еще! - прохрипел он, когда Локи довел его до края и остановился, крепко сжав у самого основания. - Ну же...- Ш-ш-ш... Помолчи.Локи замер, притиснув Тора к земле. Что-то странное творилось с ним. Он не мог дать названию чувству, что вспенилось вдруг в крови, тайной струнке, звеневшей и требовавшей перестать осторожничать, взять то, что ему предлагают, не церемонясь, без нежности, точно в бою. Почувствовать, как чужая боль отзывается мстительной сладостью, покорить, подчинить и втоптать в грязь... унизить, как того требуют разум и долг. Это было так соблазнительно... Вот только сердце болело, будто что-то грызло его изнутри. И руки дрожали. Локи тяжело, с хрипом вздохнул. Глаза Тора расширились. Он медленно потянулся и заправил Локи за ухо прядку, упавшую на лицо, осторожно погладил его по щеке, а затем улыбнулся лучисто и страшно, так, будто вдруг понял, о чем думает Локи. Понял и... просто смирился, дал разрешение делать все, что тот только захочет. Это было словно удар по лицу. Секунду-другую Локи смотрел Тору в глаза. Потом напряженный подбородок и закушенный рот его дрогнули и смягчились, волна тепла и покоя прошла по телу, смывая черные мысли. Он опустился вниз и тронул нежное, горячее, неожиданно легко расступившееся под нажатием пальцев. Тор застонал, стиснул руки на меховом плаще, и Локи улыбнулся, теперь уже твердо зная, что все делает правильно, и единственное, против чего Тор будет сейчас возражать - так это против попыток остановиться. И он не останавливался. Не останавливался до тех пор, пока Тор не вскрикнул, и плотная ткань под его руками опасно не затрещала, Тор отпустил ее и, схватив Локи за плечи, сделал попытку не то стянуть с себя ётуна, не то крепче прижать. Задыхаясь, рыкнул:- Хватит уже издеваться! Сейчас!- Сейчас, - согласился Локи, и Тора пронзила странная боль, но не острая, как от раны, а тягучая и распирающая. Локи замер и чуть качнулся вперед. Черные пряди волос колыхнулись в застывшем воздухе. - Ну? - тихо шепнул он. Тор сжал его плечи, и Локи качнулся вновь. И еще один раз. И еще. Изумленное недоверие мелькнуло вдруг на лице Тора, и, усмехнувшись, Локи жадно поцеловал его в губы. - Вот так, да? Хорошо? - Да! Локи, еще!Локи поддернул его под собой, и удивление сошло с лица Тора, сменившись откровенной жадностью. Он рванулся, обхватил Локи руками, с силой прижал к себе и сдавил, и тот зашипел возмущенно, выкручиваясь из медвежьих объятий:- Тише, ты сломаешь мне ребра, Одинсон! - Прости... прости, прости...Тор снова вцепился в плащ. Локи нахмурился, будто хотел что-то сказать, но не сумел, задохнулся и, наконец, двинулся в полную силу. Тор вскрикнул сладко и яростно, подставил губы, Локи понял без слов и приник к его рту, не сдержавшись, застонал в голос, и тягучее удовольствие вскинулось в них, обожгло, будто глоток крепкого меда. Тела гудели от напряжения, казалось вот-вот - и им откроется что-то, великая истина, знание, таившееся за завесой из снов, но в голове мутилось как во время грозы, и видение ускользало и таяло. Тор подавался навстречу. Локи держал его, крепко и горячо, впивался зубами в шею, сжимал, точно змей, втекая под шкуру, запечатывая собой и доставая до самого нутра. Он словно чувствовал, как мучить лучше, и замирал, когда становилось совсем нестерпимо, но все же он ничего не смог сделать, когда блаженство внезапно скрутило Тора, тот захрипел и выгнулся, ткань плаща звонко треснула и на долгую-долгую секунду вокруг все исчезло и не было вообще ничего: ни сна, ни яви, ни грез - только нестерпимое, щедрое удовольствие, вырвавшее из груди громкий крик. Оно вплавилось в Локи и, задрожав, тот упал, дыша, как после бешеной скачки, застонал коротко, прижимаясь мокрым от пота лбом к плечу Тора, и обессиленно коснулся губами. Тор крепко обнял его - ядовитого, вредного, сытого - натянул сверху плащ и закрыл глаза, намереваясь вздремнуть всего лишь минутку, просто чтобы немного набраться сил. И провалился в сон.***Когда он проснулся, было темно. Локи спал на его груди, тяжелый и теплый, черные волосы, будто змеи, рассыпались по плечам. Тор осторожно разжал обнимавшие его руки. Кристаллы почти погасли, но два или три все еще тлели, и когда Тор поднял один, тот не потух, а продолжил гореть на ладони, как крохотный светлячок. Тор отложил его в сторону и принялся одеваться. На Локи он не смотрел: сердце болело так, что Тору казалось, он истекает кровью, и проснись сейчас ётун - он вряд ли смог бы уйти. Именно поэтому уходить следовало немедленно.Что-то хрустнуло под ногой. Наклонившись, Тор подобрал осколок дымчато-серой породы. Растерянно повертел в руках и поднял глаза. Жила лунного камня наискось пересекала сводчатый потолок и терялась во мраке. Несколько мгновений Тор просто смотрел на нее, а потом с силой сжал пальцы. Мелкие обломки, измазанные кровью, упали на мокрый песок. Тор отряхнул руку и вытер о ткань штанов. В ладонь что-то толкнулось. Пошарив в кармане, Тор извлек фибулу - маленький, золотой кругляш с оттиском боевого молота, перечеркнутого острой стрелой молнии, его личный герб. Искусно выкованная вещица казалась на изумление теплой, и, секунду поколебавшись, Тор осторожно вложил ее в пальцы Локи. Тот тихо вздохнул во сне и, не сдержавшись, Тор погладил мягкие локоны, рассыпавшиеся по обнаженным плечам. Сжал зубы и встал. Прислушался. Ветра больше не было слышно, буря исчерпала себя, завалила ущелье белым, колючим снегом. Тор отвернулся и, не оглядываясь, направился к выходу. Когда шаги его стихли, Локи открыл глаза. Все было кончено, надо было вставать и спускаться в пещеры. Там его ждал Хельблинди и окрыленные первой победой ётуны. Но вместо этого он еще долго лежал, сжимая горячую фибулу, и остановившимся взглядом смотрел, как медленно кружится, поднимаясь над озером пар. Он растекался по полу и оседал каплями влаги на щеках. Теплый, едкий, дурацкий пар. Не слезы.