10. (1/1)

Костры возле арки давно потухли, солдаты разошлись по казармам, трупы асов и ётунов оттащили в стороны и сложили бесформенной грудой, которую тотчас же принялся заметать снег, а Тор все стоял, словно каменный истукан, у подножия арки и сжимал в ладони осколок копья. Ветер выдувал тепло, забирался под одежду, пробирал до самых костей. В голове звонко ломались мысли, будто острые иголочки льда, двигаться не хотелось, ноги налились усталостью, и всякое движение казалось неподъемно тяжелым, точно в мутном, дурном сне. Стыд жег живьем раскаленным прутом истязателя, пожирал с мясом и потрохами. Взгляд против воли обращался к многорукой горе, и всякий раз его словно обдавало кипятком. Перед глазами стояло изуродованное детское тело – хрупкое, с почерневшим лицом и белыми как снег волосами, словно смерть напоследок нежно коснулась их стылой, костлявой дланью.Видение причиняло боль, точно свежая рана. Билось в голове назойливой птицей, рождая вместо злости бессильную горечь и пустоту. Мальчишка казался знакомым, и Тор, хоть и без твердой уверенности, мог сказать, где и когда видел его раньше. Знание это вызывало приступ жгучей, тяжелой боли глубоко в подреберье, тянуло за собой вопросы, ответы на которые он не хотел знать. Но даже с этим можно было разобраться потом. Сейчас же в голове билось и стучало одно: он, Тор Одинсон, сын императора, золотой щит Асгарда, ценивший честь превыше всего, стал… кем? Убийцей детей? Глупцом, позволившим использовать себя, вовлечь в слепую игру, где отведенная ему роль была лишь ролью разменной фигуры в чужой, непонятной партии? Этого он желал, когда с гордостью принимал командование асгардскими войсками? Об этом ли грезил, мечтая снискать любовь и расположение Одина? Ётуны хотя бы сражались за свободу родного мира. А за что сражался он?Тор сжал руку, чувствуя, как врезаются в кожу острые грани. Вниз упала тягучая капля. Растопила снег, канула глубоко, оставив после себя небольшую лунку с правильными, ровными краями. Некоторое время Тор смотрел на нее, а затем, отбросив осколок, заставил себя сдвинуться с места. Рваные тучи стремительно мчались по небу, закрывая звездный свет. Метель заносила давно прогоревшие угли. Тор присел на корточки и поворошил их, зачем-то попытавшись раздуть огонь. Вверх взметнулось серое облако, и, закашлявшись, Тор отпрянул, размазывая по лицу сажу и пепел. Слишком поздно. Все, что горело – умерло, и ни воздух, ни новое топливо уже не могли возродить то, что остыло и покрылось безжизненной корочкой льда. Снег скрипнул под сапогами, и Тор обернулся, глядя, как осторожно держа перед собой забинтованные до локтей руки, к нему идет Хеймдалль. Перевязочное полотно в темноте походило на высокие белые перчатки, и внезапно Тору подумалось: как давно кто-либо видел начальника службы разведки без этого неизменного атрибута на руках? Как долго уже под носом у Тора он ставил эксперименты с утаенным ото всех артефактом? Неожиданное открытие не вызвало удивления, лишь чувство опустошения, словно за последние часы Тор вообще разучился удивляться чему бы то ни было, израсходовав до донышка отпущенные ему эмоции. - Ну что, в общем и целом, операцию можно назвать удачной! – Хеймдалль говорил бодро, и на лице его, изрезанном глубокими морщинами, было написано удовлетворение. – Камень в Асгарде, мои люди без помех доставили его к интендантской арке. То, что она на окраине, дало нам дополнительное преимущество: начни мы тащить груз через полгорода, привлекли бы к себе лишнее внимание. Кстати, рекомендованные вами офицеры, мой принц, тоже сработали великолепно: слухи о чудо-оружии разлетелись как горячие пирожки. А ваша идея усилить патрули придала им особую достоверность. Вы видели эти синие рожи, когда они, наконец, поняли, что наша посылка – всего лишь пустышка? – губы Всевидящего растянулись в широкой, глумливой усмешке, и он подмигнул, словно огромный филин, по очереди прикрыв оба ярко-желтых глаза. – Пропускной способности арки в аккурат хватило, чтобы переправить наш груз. Интендант Вольштагг, правда, был крайне изумлен, когда вместо сотни бочонков альвийского вина, которые он рассчитывал получить из Асгарда, мы сами принялись запихивать в ?Биврёст? какие-то ящики, но как истинный патриот не стал задавать лишних вопросов. Думаю, в качестве компенсации он заслужил в личное пользование бочонок-другой, как вы считаете, мой принц? Теперь-то перебоев с поставками у нас не будет!Хеймдалль хохотнул, не спуская глаз с лица Тора. Вероятно, то, что он там увидел, ему не понравилось, потому что небрежный, шутливый тон внезапно сменился на холодный и официальный.- Я понимаю ваше разочарование. Мы так и не поймали Лодура, к тому же я имел смелость утаить от вас Каскет и…- Каскет? – Тор не узнал собственного голоса, тот едва повиновался и прозвучал глухо и надтреснуто, будто что-то сломалось внутри.Хеймдалль поморщился.- Так его назвал один ётун, пообещав мне напоследок кары земные и небесные за то, что я посмел своими грязными руками прикоснуться к ?сокровищу Ётунхейма?. Его мнение я учел – я вообще склонен учитывать мнение смертников – поэтому впредь старался брать ?сокровище? исключительно в перчатках. Жаль, что сегодня эта предосторожность мне не особенно помогла, - с кривой усмешкой Хеймдалль продемонстрировал перевязанные руки, и Тор увидел набухшие багровые полосы обмороженной кожи, выглядывавшие из-под бинтов. Глаза Хеймдалля внезапно сверкнули, он опустил руки и подался вперед, приблизив лицо к самому лицу Тора. - Я нашел его под развалинами дворца Лафея, когда мы исследовали ветвь тайных подземных ходов. Там был обвал. Из-за термального источника рядом почва просела, а под ногами образовалась пустота. Пока ходом пользовались нечасто, земля, должно быть, выдерживала, но когда ётуны стали организованно отступать... пуффф! - Хеймдалль вскинул руки и выразительно потряс ими в воздухе, - все рухнуло. Было много трупов и глубокая яма с кипятком, заваленная камнями. И все же было заметно, что синекожие мерзавцы пытались разгрести завал. Даже несмотря на то, что в затылок им дышали наши воины. Мне стало любопытно, зачем. Несколько недель тяжелейших работ, пара десятков ётунов из числа пленных - о, вы бы видели, как отчаянно они пытались саботировать работу! - и я нашел ответ, - он усмехнулся самодовольно, облизал полные губы. - Но на самом деле, это все не важно. Главное, что по словам старика, наш ларчик способен признать только одного господина – его высочество принца Лодура. Я так надеялся, трусливый выродок ввяжется в бой, и Каскет укажет нам на него. Увы, я ошибся. Но и то, что мы сегодня узнали, стоит потраченных жизней! Вы видели, на что в перспективе способно это оружие? Это же грандиозно! Великолепно! Такая сила, такая мощь! Я учился контролировать ее месяцами, но она вырвалась из рук, стоило лишь попробовать зачерпнуть чуть больше обычного. Если бы не ваша безрассудная смелость, мой принц... следует признать, я обязан вам жизнью. Вы видели, что сделал Каскет с мальчишкой-ётуном? Восхитительно, не правда ли? Император будет в восторге! Мы…У любого терпения бывает конец. Тор осознал это, когда внезапно ослеп и оглох, а в груди что-то разорвалось, опалив жаром внутренности. Ненависть ударила в голову с такой силой, что мышцы свело судорогой. Он очнулся от хрипа – выпучив глаза, Хеймдалль хватался за горло, безуспешно пытаясь оторвать от себя сжатые до побелевших костяшек пальцы. Маска надменного превосходства упала с его лица, теперь на нем были только страх и бесконечное изумление, словно он так и не смог до конца поверить в происходящее. Сосуды в янтарных глазах полопались, из рассеченной брови щеку заливала кровь, он беспомощно бился и месил ногами снег, точно пронзенная гарпуном рыба. С отвращением Тор разжал руки и отступил, чувствуя, как тянут болью все мышцы, требуя продолжения драки. Внутри все бурлило, точно в огромном котле, однако пена вскипевшего гнева уже выплеснулась, он снова мог себя контролировать, и теперь стоял, до боли сжимая кулаки и давя рвущийся из горла рык, зная: если снова сорвется сейчас – убьет. И плевать, что сделает потом с ним отец. Хеймдалль корчился на земле, кашляя и глотая ртом воздух. Из уголка рта красной нитью тянулась кровь. Изумление в золотых глазах сменилось странным удовлетворением, словно произошедшее доставило ему тайное, извращенное удовольствие. Тор отвернулся: смотреть на распластанного в снегу ублюдка не было сил. - Заберите его, - с нескрываемым отвращением обратился он к подскочившим часовым, в ужасе мявшимся неподалеку и не решавшимся подойти ближе. – Оружие изъять, за сокрытие важного для Империи артефакта поместить под арест. Глаз не спускать! И приведите врача, - он сплюнул на снег, в попытке избавиться от мерзкого привкуса, который оставил схлынувший гнев, - он нужен мне живым.Солдаты бросились исполнять приказ, однако, отстранив протянутые к нему руки, Хеймдалль с видимым усилием поднялся сам. И без того темное лицо его распухло и посинело как у утопленника. Он то и дело утирал кровь, струившуюся изо рта, но даже такой - избитый и едва державшийся на ногах, он ухитрялся выглядеть так, будто это Тор стоял перед ним в ожидании приговора. Заплывшие глаза смотрели внимательно и остро. - Ваше высочество не перестает меня удивлять, - говорить ему было явно больно, однако он говорил, цепко вглядываясь в лицо Тора, - не опасаетесь гнева Императора?Тор спрятал дрогнувшие пальцы в складках плаща. Не отвечая, отвернулся и зашагал прочь. Затылок горел, как при болезни, но он знал, чувствовал – это Хеймдалль смотрит ему вслед. И от этого знания отчего-то неприятно пересохло во рту. ***Гонец проскользнул в бар ближе к полуночи. Едва заметно качнулась ведущая во двор дверь, ног коснулся поток морозного воздуха. Предчувствие, весь вечер когтившее сердце, вцепилось мертвой, безжалостной хваткой, и Локи молча кивнул одной из работавших в баре ?девочек?, чтобы та подменила его за стойкой. В крошечной подсобке было темно и холодно. Сквозь небольшое окно струился рваный лунный свет, растаявшим маслом растекался по бочонкам с элем и связкам душистых трав, серебрил намерзший на подоконнике снег. Гонец старался говорить коротко и без эмоций, но каждое слово его вонзалось в сердце точно остро заточенный нож, и Локи жмурился в попытке дышать глубоко сквозь крепко стиснутые зубы.Фенрир... почти два десятка ётунов. О, Боги... Как вы могли допустить такое? Как сам он мог?!- Простите, мой господин. Мы сделали все, что было в наших силах. Локи рванул душивший его ворот. Ярость и ненависть, горячие, как угли, жглись так сильно, что заглушали даже острое чувство вины. Чужие слова доходили с трудом, будто из-за закрытой двери. Он зарычал, не разжимая губ, и пузатый бочонок у стены внезапно взорвался, эль с шипением хлынул на земляной пол, в воздухе запахло брагой. Волна злости ударила в виски, заволакивая мысли густым алым туманом. Боги, какой же он самонадеянный болван! Глупец, возомнивший себя вершителем судеб, спасителем целого мира, а на деле не сумевший сберечь даже ребенка. Не нашедший правильных слов для когда-то любимой женщины. Он думал, что контролирует все и всех, но как же легко, оказывается, ошибиться, когда веришь тому, кому хочется верить... Как легко забыть, что предать могут даже свои! Ангрбода…Бешенство рвануло сердце острыми когтями, наполнило целиком, не оставив места плакальщице-скорби. Локи знал себя и понимал, что за это ощущение в груди ему придется потом долго расплачиваться стыдом перед самим собой, перед памятью Фенрира, но сейчас… Он не имел права на прощение. Не мог позволить себе даже такую малость.- Где она? Гонец безмолвно указал на дверь.…Снег на заднем дворе был пушистым и мягким, как лебединый пух. Метель унялась, и с неба, медленно кружась, падали редкие белые хлопья. Ложась на низко склоненную голову Бо, они не таяли, а вплетались в толстые косы погребальными лентами, превращая прежде тонкие ручьи седины в полноводные реки. Было так тихо, что звук дыхания оглушал. Не поднимая головы, Ангрбода опустилась на колени и замерла, безвольно уронив руки, неподвижная, точно обледенелый утес. Покорность ее позы, смирение, читавшееся в линии плеч, заставили Локи скрипнуть зубами. Злость снова вскипела черной и вязкой смолой. От всколыхнувшейся магии тонко зазвенел внезапно ставший тяжелым воздух. Ангрбода схватилась за горло, едва слышно застонала, и Локи прикрыл глаза, приказывая себе обуздать эмоции. Он не знал, откуда взять силы, чтобы совершить задуманное, но выбор отныне был слишком большой роскошью: такова плата за последствия ошибок - чужих и своих, и слишком поздно жаловаться на то, как высока цена. Он глубоко вздохнул.- Кто ты? – голос не подвел, хотя внутри все скручивалось в тугой узел, разрывая на части легкие. Плечи Ангрбоды дрогнули. Она неверяще вскинулась, поднимая залитое слезами лицо, отчаянно вглядываясь в холодные, выцветшие до цвета серого неба глаза. - Нет! Нет, нет… Мой Повелитель, молю тебя…- Кто ты? – в голосе Локи звучал обреченный рокот ломающегося льда. Ангрбода застонала, руки ее взметнулись к голове, вцепились в волосы, и она принялась раскачиваться из стороны в сторону, тихо и безнадежно поскуливая, точно избитый хозяином пес.- Пожалуйста, прошу тебя! – синие как у мертвеца губы едва шевелились. - Я не хотела, чтобы так вышло! Прошу… только не это! Я никогда больше… я никогда… молю тебя, хотя бы выслушай!- Выслушать?!?! - ему казалось, что он закричал, хотя в реальности из горла вырывалось лишь низкое шипение. - А что изменят твои слова? Быть может, воскресят Фенрира? Или вернут тех, кто пал в эту ночь? - он резко склонился, приблизив лицо к лицу Ангрбоды, и та отшатнулась, испуганная выражением бешенства в обычно спокойном взгляде. - Мне не нужны твои жалкие оправдания, время для разговоров прошло, - он замолчал, сжал кулаки, усилием воли возвращая контроль. Свистяще выдохнул: - Кто ты? Она вскрикнула, закрыла лицо руками. Локи ждал - прямой и бледный, как ветвь зиндевелого тиса. И не было в нем ни жалости, ни пощады. На занесенном снегом дворе старого бара стоял не Локи - Лодур, наследный принц Ётунхейма, его полноправный правитель, и, покоряясь, наконец, его воле, Ангрбода медленно подняла блестящие от слез глаза.- Твой род, твое племя, - слова древнего катехизиса сорвались и упали в толщу снега, словно огромные, неподъемные льдины. - Кто я?Она застонала. Закусила до крови бледные губы. Слова не шли с языка, и она выталкивала их из себя, вместе со стылым ужасом. - Мой щит и мой меч.Локи удовлетворенно кивнул, вытянул руку, и снег взвихрился вокруг него, ложась на плечи белоснежной тканью плаща. Ётунхейм отзывался. Отзывалась магия, растекаясь по воздуху пока еще слабой, едва ощутимой волной. Отзывалось сердце, поймавшее четкий и быстрый ритм. - Кто я? – сжав зубы, превозмогая боль. Еще никогда ему не приходилось проводить ритуал отлучения, и внутри словно рвались вросшие в душу нити. В ушах стоял шум, во рту пересохло, и чувство потери было невозможным, невосполнимым. - Моя земля и моя кровь. Ей тоже было больно. Посеревшее лицо дрожало и комкалось, как измятый пергамент. По вискам градом катился пот. Точно перерезанная ножом пуповина, обрывалась ее связь с ётунами, сама ледяная земля отторгала Ангрбоду - глупое, упрямое, своевольное дитя, нарушившее приказ своего Правителя. Отныне нигде не будет ей помощи, убежища и защиты, ни один род не примет ее к себе, и одиночество станет ее вечным спутником. Были наказания и страшнее, но горше этого не знал никто. Локи видел, как кривится от боли мягкий и нежный рот, как впиваются в тонкую кожу пальцы, и внутри все сгорало, обращаясь в безжизненный пепел. И все же он продолжал, всей кожей чувствуя, как отвечает ему израненный Ётунхейм. Как льнет бестелесным призраком к щекам воздух, и оплетает голову ледяным венцом ветер… - Кто я?- Моя жизнь и моя смерть. В руках Локи расцвел ослепительно-белый цветок. Ветер с воем рванул с плеч снежный плащ, что-то лопнуло с тонким, хрустальным звоном, точно порвалась туго натянутая струна. Коротко вскрикнула Ангрбода. Светлая дымка прозрачной струйкой сорвалась с пальцев Локи, огладила обожженную щеку и вдруг вспыхнула яростным рыжим огнем. Глаза Бо широко распахнулись и в один миг почернели. Носом хлынула кровь. Она захрипела, ногтями раздирая голову, будто пытаясь вырвать из нее источник невыносимой боли, а затем без чувств рухнула в снег. На виске, чуть выше брови, чернотой налился глубокий и длинный след - руна Одал, перевернутая вверх ногами, символ потерянного наследия предков и навечно утраченной защиты родной земли.С коротким, болезненным выдохом, Локи отступил. В тишине было слышно, как плачет, заплутав между домами, ветер. Ангрбода пошевелилась. Села, дрожащими пальцами коснулась метки и тут же отдернула руку, словно обжегшись. Откинула с плеч длинные снежно-белые косы. Никто не предложил ей руки, и, пошатываясь, она поднялась сама, горько усмехнувшись, когда с ее пути, точно при виде чумной, шарахнулся молодой гонец-ётун. Сжав губы, Локи отвернулся. Под веками жгло, и он несколько раз вдохнул и выдохнул, запрещая себе эту минуту слабости. Снег скрипнул раз... другой... прошелестели полы одежды, и все стихло. Для верности Локи выждал еще немного, а затем обернулся. Он был один. С черного неба бесшумно валил снег. В огромной дыре, что разверзлась в сердце, горестно завывал ветер. Локи выпрямил спину и расправил плечи. Устало усмехнулся. Оставалось еще одно дело, которое следовало сегодня закончить.Тор. ***Удивительно, но крови на снегу было совсем мало. Эта мысль отчего-то прочно засела в голове, и Тор повторял ее без конца, остановившимся взглядом рассматривая под ногами вязь редких, почти черных в темноте капель. Странный рисунок их напоминал цветы – тонкий стебель с короткими листьями и расплескавшиеся вокруг широкие, вычурные лепестки. Они изгибались, как в танце, сплетались друг с другом, и было в этом нечто тревожное и одновременно прекрасное, будто вновь истаявшая граница между сном и явью. ?Давай поиграем в прятки, малыш-Тор!?Тор дернулся всем телом, осознав, что едва не задремал. Распахнул глаза и глубоко втянул носом сухой морозный воздух. Было темно и тихо. Золотые шары едва заметно покачивались на высоких опорах, и вместе с ними качалась и тень – вперед и назад, как дитя, играющее на качелях. Следовало возвращаться в казармы, но Тор все никак не мог заставить себя сдвинуться с места. Смерть злорадно скалилась из темноты. Мертвецы смотрели на него с укоризной: асы, которые могли бы выжить, если бы он соображал побыстрей. Ётуны, пытавшиеся забрать у него жизнь, и чьи тела он размозжил молотом. Фенрир… Тор вздрогнул и невесело усмехнулся. Вот он и вспомнил, как звали мальчишку. Вот только стало ли от этого легче?.. Должно быть, Ётунхейм повредил его разум: там, где должна была камнем лежать ненависть к врагу, ледяной змеей свернулась тоска. Безумно хотелось спать. Но сомкнуть глаза и отдаться на суд собственной совести казалось сейчас невозможным.Тусклый свет обозначил на фоне тени высокий, стройный силуэт. Привыкшие к темноте глаза различили бледный овал лица, ссутулившиеся плечи и тонкую линию бескровного рта. - Локи, - прозвучало пусто и глухо. И ётун откликнулся тут же, как если бы только и ждал этого скупого, сухого приветствия.- Здравствуй, Тор. Узкое лицо его было уставшим и заострившимся. Тонкая куртка – небрежно запахнута, из свободного ворота выглядывало открытое, и оттого кажущееся особенно беззащитным горло. Локи нервно сглотнул, его кадык дернулся, и Тор отвел взгляд, словно смотреть на это было неправильным, по-домашнему личным. - Что ты здесь делаешь? – от холода горло хрипело, и вопрос вышел резким и грубым. Локи открыл рот, а затем вновь закрыл его, будто бы хотел что-то сказать, но так и не решился. Взгляд его, пустой и растерянный, обежал площадь перед аркой и остановился на сваленных в кучу мертвецах. Он коротко выдохнул и качнулся вперед. Тор преградил ему дорогу. - Нет, – широкая ладонь легла на рукоять молота. Обвившая сердце ледяная змея еще сильнее сжала тиски. Он не хотел думать о том, как связан Локи с сегодняшним нападением ётунов, но мозг упорно подсовывал факты, и отмахнуться от них не получалось. Фенрир жил и работал в ?Ангрбоде?. А значит… Тор сжал зубы так, что заломило челюсть. Единственное, что не укладывалось в эту схему, это то, почему Локи пришел к нему. Пришел сам, наплевав на комендантский час и опасность нарваться на патруль. Встреть он по дороге эйнхериев, после сегодняшней бойни, пощады бы он не нашел.Ледяные пальцы ётуна коснулись его руки. Только сейчас Тор заметил, что Локи дрожит от холода, и с трудом подавил неуместный порыв накинуть на острые плечи свой плащ.- Что ты здесь делаешь? – он постарался смягчить голос. Судя по состоянию, в котором пребывал Локи, криком он все равно ничего не добьется. Тот, наконец, разлепил сухие, искусанные в кровь губы.- Мне очень нужна твоя помощь, Тор. Я пришел просить тебя об услуге.