Вариация 1 (1/1)
Между ними происходит херня. Нет, правда, она самая. Диего даже не ищет другого слова: "херня" с этим длинным "е" и звенящим гулко "р" вполне подходит. Достаточно емко для происходящего. Клаус в очередном наркотическом бреду ловит небывалые трипы и с отчаянной злостью сипит миру, что ему никто не нужен. Никто — включая Дэйва, Бена, самого Диего. Клаус не намерен делить себя с кем-то пополам. Не конкретно сейчас, когда потолок над головой такой удивительно-белый, а под веками бьются рыжие точки-бабочки. Диего смотрит на него, не находясь со словами. У Клауса в голове личная музыка, и он трясется под нее, как припадочный, отрицая все-все-все вокруг. Диего знает: это скоро пройдет, и период веселья сменится сдавленными рыданиями. И снова случится тихое "Бен", и снова будет похороненное на подкорке "Дэйв". И, может, найдется место даже для признательного "Диего". Последнее время Клаус чаще меняет его на отстраненно-личное "братец". У Диего из-за этого мурашки каждый раз по позвоночнику. И опасные мысли — о том, что негоже, нельзя представлять, как зарываешься пальцами в кучерявые волосы, как ласкаешь выступающие скулы, как сглаживаешь пальцами залегшие глубоко круги под усталыми глазами. Действительно, нельзя. Не ему, Второму. А Клаус хихикает пьяно, и руками машет бесконтрольно в воздухе, и падает на продавленный диван рядом с ним. Роняет голову Диего на плечо. — Фиа-а-а-алка, — холодная ладонь поднимается по шее, задевает ухо. У Диего на коже мурашки парами кружат танго, но он хрустит челюстью, не позволяя себе сорваться. — Ты обиделся?.. Клаус продолжает шептать что-то бессвязно-образное: про их дом, про Ваню, потом внезапно про войну и вафли, и Диего теряет нить повествования, застревая где-то глубоко в себе. У брата на груди все еще Дэйвовы жетоны, они костяшками мертвеца прикрывают впалый живот, защищая от неясного желания коснуться, прижать к себе. Диего жмурится словно от боли. Между ними и вправду херня. Он даже опасается приобнять собственного брата. Потому что чувствует — точка невозврата куда ближе, чем можно было предположить. Хриплое дыхание Клауса обжигает кожу. Уж лучше бы оно оставляло за собой следы: Диего бы видел, помнил бы, что связываться с братом — опасно для жизни. И гематомы, ожоги отпечатывались бы снаружи него, а не внутри. Но Клаус близко, и его руки опаляют лаской, и все это похоже на душный сон, и лишние синяки не распускаются на ключицах фиолетовыми бутонами. Диего позволяет себе покровительски опустить ладонь на угловатую коленку. — Ты меня мацаешь? — Клаус вскидывается, приглушенно смеясь, и его каркающий голос смахивает на голос неизлечимо больного: едва проклевывающийся, умирающий на ходу. — Оу-у-у, я бы не простил тебе этого, если бы ты не был настолько горяч! Вскидывается — и тут же припадает обратно, гонимый одиночеством как степным волком. Жмется к теплу его, Диего, тела, льнет к груди отчаянно и устало. Он ведь такой маленький. Беззащитный. Искалеченный до того, что от жалости тянет выть. Вместо этого Диего кривит в улыбке губы и меняет позу. Клаус тут же клубочком скатывается по его торсу к коленям, замирает испуганной мокрой мышью. И, кажется, затихает на время. Его, похоже, уже начало отпускать. — Вот так. Меньше болтовни, Клаус. Диего мысленно считает секунды. Взглянуть вниз — смерти подобно, и он просто ждет возвращения взбалмошного, взъерошенного Четвертого как пришествия Христа. Пускай сам вскочит, резко сведет на нет все притяжение между ними. Его, если честно, уже глупо отрицать — но они все еще успешно игнорируют симптомы. И да, Диего планирует держаться до последнего. До последнего — потому что в голове и сердце Клауса на него пока мало места. До последнего — потому что отношения в системе "брат-брат" не предполагают подобного. До последнего — потому что... ...он думает, это более-менее честно. Даже при всем происходящем. — Поспи немного, — он сглатывает слюну, оказавшуюся неожиданно вязкой, копит силы на короткий вдох. В их доме умеют слушать даже стены, но ему чертовски необходимо это произнести. — Поспи, род-ной. Да. Честно. Даже при той херне, что успешно набирает обороты день за днем, множится и растет в объеме. И не надо быть дурачком, чтобы не замечать: Клаус не просто так с усиленным равнодушием глотает таблетки и шарится в темных коридорах. Он все и сам осознает. Притяжение работает в обе стороны. И их спасет либо время, либо Апокалипсис. Третьего не дано.