Часть 5. Veni, vidi, vici! (1/1)

Время уверенно повернуло вспять, плеснуло широким потоком в?стену памяти?— и?застыло, образовав глубокую и?тихую заводь. И?та?жизнь, что текла там и?тогда, возникла снова, отделившись от?вороха застывших воспоминаний, как лепесток отделяется от?цветка и?пускается в?пляс по?ветру.Джим мысленно вознес хвалу Предвечному за?предоставленный шанс, и?храбро вступил в?реку, которая однажды принесла его к?Себастьяну, а?теперь должна была вернуть Себастьяна к?нему…?Себастьян Моран…??— это имя… оно было таким… таким знакомым, таким… родным? И?лицо этого юноши, и?его робкое, словно?бы?просящее, прикосновение… Хопкинс даже не?вздрогнул снова, когда легкая рука легла ему на?запястье.Зажмурившись, Фрэнк глубоко вдохнул?и, пропустив шесть или семь ударов сердца, шумно выдохнул. Но?пальцы, которыми он?дотронулся до?лба, пытаясь стереть наваждение, по-прежнему были обтянуты полотном дорогой перчатки, и, открыв глаза, он?оказался все в?том?же?месте и?компании. Однако, страх постепенно оставил?его, сменившись уверенностью и?некоторым вызовом, прозвучавшем в?его голосе, знакомом и?незнакомом одновременно:—?Конечно, полукровкам не?место на?королевских скачках, мистер Мориарти. Как и?типам вроде вас?— не?место в?Оксфорде. Ваш отец не?лорд, не?пэр и?даже не?эсквайр, а?священник, сбежавший из?Рима с любовницей-пэдди. Сколько?же?он?заплатил за?то, чтобы вас приняли сюда и?ввели тем самым в?приличное общество?Стряхнув со?своего запястья руку юноши, Фрэнк вернулся к седловке и?принялся дотягивать подпругу, проверяя, чтобы между ней и?шкурой коня можно было просунуть только два пальца.Краска проступила на?бледных щеках Джима?— словно на?снег плеснули немного вина, и?этот румянец был скорее гневным, чем смущенным. Певучий голос юноши, между?тем, звучал все так?же?приветливо и?ласково, с?едва заметной примесью?яда:—?Да, мистер Надутый Индюк, мой отец не?лорд, не?пэр и?не?эсквайр, и?он?действительно родом из?Рима, вот только насчет него вы?ошибаетесь, и?сильно. Впрочем, разве к?лицу такому Важному Надутому Индюку обращать внимание на?свои ошибки, и?отличать концепцию от?контрацепции, а?вакуум от?вагины? Под приличным?же?обществом вы?понимаете лошадей и?собак?— или тех расфуфыренных кретинов, с?которыми коротаете вечера в?карточных притонах?Фрэнк… или Себастьян? шумно выдыхает, оставляет возню с?подпругой?и, развернувшись, протягивает руки к?нахальному выскочке. Да, было?бы?правильно проучить его раз и?навсегда, и?полновесным кулаком сбросить эту наглую усмешку с?тонких?губ! Но?вместо этого пальцы сгребают края белой сорочки, и?язвительный насмешник, рывком притиснутый вплотную к?красному мундиру, получает по?заслугам?— его губы скрываются под жадными губами молодого офицера, и?он?больше не?может усмехаться, лишь безрезультатно извиваться в?его железных тисках и?впрыскивать ему в?рот свой сладкий яд?с?кончика подвижного языка…У Фрэнка бешено колотится сердце, а?в?груди и?животе ширится пожар, от?которого закипает кровь и?намокает меж лопаток тонкая батистовая рубашка. Этот чертов итальянский мальчишка, с?его обжигающими угольными глазищами! Ну?сколько можно так издеваться, так дразнить и?завлекать, и?ускользать всякий?раз, стоит только ему сделать движение навстречу?!Но Моран?— сын прославленного офицера, охотника на?дичь, куда более пугливую и?опасную, чем этот юнец, Моран-младший тоже знает, как нужно расставлять ловушки и?захлопывать?их, чтобы птичка уже не?вырвалась на?волю!—?Попался… —?шепчет?он, поймав Мориарти за?кисти рук и?прижимая студента к?решетке денника, и?коленом не?дает ему свести ноги и?защититься от?внезапной атаки.Себастьян Моран охотился на?тигров в?непроходимых индийских джунглях?— по?крайней мере, он?не?раз рассказывал об?этом не?только в?шумных студенческих компаниях, но?и?в?более респектабельном обществе, например, после званого обеда, вальяжно куря сигару и?потягивая превосходный скотч. Тогда Джим тонко подшучивал над?ним, намекая на?некоторые преувеличения и?намеренные неточности в?охотничьих рассказах, но?сейчас он?сам чувствовал себя пойманным зверем, и?внезапный поцелуй Себастьяна приковал его к?месту надежнее, чем сеть или рогатина.О, это была прекрасная, умная месть! Мориарти мысленно аплодировал Морану, дрожа от?страсти, и?сопротивлялся только для виду, поскольку не?желал становиться бессловесной жертвой жестокой шутки. Но?запах Тигра, натиск, захват, больше похожий на?объятие, за?несколько секунд довели Джима до?пика возбуждения. И?ему приходилось сдерживался из?последних?сил, чтобы не?выдать своего истинного желания?— продлить поцелуй как можно дольше, пока кровь у?обоих не?закипит настолько, что борьба губ и?языков перейдет в?нечто большее, запретное, сладкое, почти недостижимое…—?Моран, отпусти меня… —?шепчет?он. —?Это не?по-джентльменски, а?я?всего лишь сын бедного итальянца!Но твердый стержень между его бедрами, бесстыдно обрисованный тканью бриджей, разоблачает Джима и?сообщает Себастьяну совсем иное: крепость готова пасть.—?И?что с?того? —?губы офицера кривятся в?торжествующей усмешке: дикий и?хитрый звереныш пойман и?должен получить примерное наказание за?свою дерзкую выходку. —?Твое незаконное происхождение не?защитит тебя от?этого…Рука в?белой перчатке уверенно скользит по?бедру дрожащего юноши и?ложится на?его возбужденный член, скрытый коричневой тканью бриджей. Стоит Фрэнку Хопкинсу надавить чуть сильнее или стиснуть пальцы чуть ниже?— и?дерзкий щенок будет скулить от?боли и?молить о?пощаде, но?Себастьян Моран не?хочет причинять ему боль. Ладонь нежно прокатывается вверх-вниз по?живой плоти, на?что зеркально откликается и?его собственная. Дыхание то?замирает, то?частит, по?телу пробегают волны жара и?озноба, словно мир вокруг двоится и?одновременно окунает их?то?в?ласковое лето, то?в?студеную зиму…Джим закрывает глаза, его воспаленные губы сами находят губы Себастьяна. Офицер чуть заметно вздрагивает, но?не?уклоняется; их?языки снова встречаются друг с?другом, в?то?время как пальцы Морана творят нечто немыслимо непристойное с?членом Мориарти… Он?стонет и?чувствует, что вот-вот кончит, как это обычно происходит в?снах, или в?предсонном состоянии, когда он?прижимает к?лицу платок, хранящий слабый запах Морана, точнее, запах его одеколона, но?столь скорое и?бесславное поражение не?входит в?его планы. Пора переходить в?контрнаступление, тем более, что он?чувствует ответное напряжение Тигра, слышит, каким тяжелым и?прерывистым стало дыхание офицера, и?понимает, что это означает.Джим ловит момент и?высвобождает одну руку из?жестких тисков… пальцы болят, но?не?утратили гибкости, и?умело расстегивают пуговицы на?штанах Морана, проникают внутрь и?обхватывают горячий стержень.—?Вот теперь мы?на?равных, Себастьян… Кажется, мое небезупречное происхождение возбуждает тебя сильнее, чем ты?думал.Прохладное прикосновение к?горячей возбужденной плоти вырывает у?Себастьяна протяжный стон, хотя он?изо всех сил стремится сдерживать собственные страсти. Но?это с?каждой минутой выходит все хуже и?хуже, проклятый итальяшка совершенно свел его с?ума, и?теперь уже Моран не?уверен, кто тут охотник, а?кто добыча.—?А?ты, ты?даже на?такое пойдешь, лишь?бы?стать, как мы… стать одним из?нас… —?хрипит он?над ухом, скрытым черными прядями волос, слишком длинными для мужчины, но?позволительными для эфеба. О, этот знойный мальчик знает толк в?удовольствии от?возбуждения самых низменных страстей, он?тонко играет с?ним в?свою собственную игру, позволив ему думать, что попался.?Нет, это ты?попался, как дурак, и?тебе должно быть совестно за?поведение, недостойное джентльмена! Оставь это немедля!??— Себастьян вздрагивает, словно голос Морана-старшего, строгий как щелчок хлыста по?голенищу, раздается наяву, а?не?в?его воображении, слишком взбудораженном запретными плодами юности и?противоречивыми желаниями. Одна его часть желает вырваться, отстраниться, оттолкнуть от?себя навязчивого юношу-содомита, но?вторая желает прямо противоположного?— покорить?его, присвоить себе целиком и?полностью, одержать верх в?любовной схватке и?унести его сердце в?качестве трофея…В ответ Джим молча склоняет голову, упирается горячим лбом в?грудь Морана, но?непонятно, выражает?ли?он?таким способом согласие со?сказанным?— или просто наслаждается происходящим, ловит драгоценные минуты приватности, когда им?обоим не?нужно играть навязанные обществом роли. Ведь по-настоящему Себастьян совсем не?такой высокомерный чванливый индюк, застегнутый на?все пуговицы, каким вынужден выставлять себя в?гостиной. Его Себастьян, живой Себастьян, это буйный ветер, запертый в?душной комнате, стреноженный жеребец, норовящий сбежать на?волю, и?мчаться, мчаться до?горизонта, прямо на?заходящее солнце!Джим чувствует?это, прижимаясь к?Морану все теснее, он?слушает дыхание молодого человека, слушает тайные звуки жизни, бродящей в?крови, как густое вино.—?Пойду на?что, мистер Моран? Давайте без обиняков, прошу вас… Меня многие?тут, хммм, ?презирают?, смеются над моим происхождением, намекают, что мне никогда не?сделать хорошей карьеры?— но?это днем, а?вечером… вечером я?получаю письма, где меня молят о?свидании… сулят подарки, обещают протекцию… Это правда, Себастьян, но?ни?один злой язык не?сумел сказать, что я?хотя?бы?раз согласился. Мне не?нужны оксфордские мальчики. Я?не?хочу быть, как?вы, и?не?хочу быть одним из?вас. Но?я?хочу тебя… хочу, чтобы ТЫ?был со?мной…Говоря?так, Джим продолжает нежно и?настойчиво ласкать напряженный живот и?горячие бедра Себастьяна, лишь изредка касаясь члена?— как будто от?избыточной почтительности, но?на?самом деле он?играет с?Тигром и?сознательно длит и?длит сладкую пытку, пробуждает взаимную жажду.Себастьян скалится в?усмешке, но?смех, должный выражать презрение к?этому ничтожному выскочке, застревает в?горле, стиснутом спазмом более искреннего чувства. И, чтобы не?отвечать на?вызов, брошенный ему в?пылу любовной борьбы, Моран захватывает губами кожу на?шее юноши и?плавно ведет языком сверху вниз, к?распахнутому воротнику рубашки-апаш, собирая выступившие солоноватые капельки пота. Хищник у?него внутри беснуется и?раздувает ноздри, чуя кровь, так близко струящуюся по?жилам, толкающуюся частым пульсом вот здесь, под тонкой белой, слишком белой для уроженца Рима коже. Стоит ему сомкнуть вместо губ зубы и?рвануть?— и?он?истечет кровью за?считанные минуты… но?тигр бессилен одолеть человека, который желает иного исхода этой битвы…Моран освобождает руку от?перчатки, вызволяет член итальянца из?плена тесных штанов и?уверенно учащает ритм, скользя по?всей длине ствола, такого?же?крепкого, как его собственный. Жар дыхания опаляет кожу, тонкое полотно рубашки липнет к?спине и?груди, ноги дрожат от?напряжения, а?губы, щеки и?даже уши пылают от?двойственной причины?— стыда, переплетенного со?страстью…?Нет, я?не?могу оставить?это, отец, не?проси! Даже если ты?проклянешь меня, даже если отречешься от?своего сына! Но?тебе?ли, любителю тонких индийских мальчиков, корить меня теперь? Ты?влил в?меня эту сладкую отраву, ты?приучил брать?то, что хочется и?так, как хочется, без оглядки на?викторианскую мораль! Так отчего?бы?мне не?следовать твоему примеру???—?да, его отцу давно следует понять, что сын вырос и?свободен распоряжаться своей жизнью?так, как ему заблагорассудится. Но?вести битву сразу на?два фронта тяжело, и?ему приходится выбирать, где он?может себе позволить оказаться побежденным. И?выбор внезапно выходит не?таким уж?сложным:—?Оххх, Джеймс… —?бормочет?он, чувствуя дрожь во?всем теле, его ноги подгибаются и?Моран, сын британского посла, кавалера ордена Бани, опускается на?колени перед сыном какого-то итальянского проходимца! Но, то?ли?у?Джима тоже дрожат ноги, то?ли?он?не?желает принять добровольную капитуляцию Себастьяна?— только они оба опускаются на?соломенную подстилку, и?оказываются зажаты объятиями друг друга между передней стенкой денника и?жеребцом, беспокойно переминающимся с?ноги на?ногу…Они?— недавние враги?или, по?крайней мере, недруги, а?теперь почти уже любовники?— сжимают друг друга в?объятиях так сильно, что обоим не?хватает дыхания, но?и?Джим, и?Себастьян определенно нуждаются в?прикосновениях и?поцелуях больше, чем в?кислороде. Это понимает даже Милорд, и?пятится назад, к?дальней стене, словно намеренно уступая хозяину и?его избраннику побольше свободного пространства.Мориарти стонет, чувствуя жадные укусы Морана в?шею и?ниже, в?свод груди и?острия сосков, его сводят с?ума нетерпеливые движения бедер любовника, стремящегося?— о?diabolo?— потереться членом о?член Джима, бесстыдно смешать любовный?пот, слюну и?пряно пахнущий?сок, которым они истекают, как переспелые экзотические плоды.Но Джим все еще не?в?состоянии до?конца поверить, что самые неистовые его фантазии, самые бесстыдные мечты, самые яркие фрагменты мучительных эротических снов начали приобретать реальные очертания, и?вот-вот станут явью… Он?полностью расстегивает на?Себастьяне мундир, рубашку, обнажая грудь и?живот, и?тянет Тигра ближе, обхватывает за?спину, чтобы уложить на?себя.—?Бастьен… Te?amo…Моран нависает над распростертым под ним итальянцем, который зовет его по-французски и?жарко шепчет ?люблю тебя? на?певучем языке латинян. Глаза Джима томно прикрыты длинными ресницами, но?из-под них сверкает темный огонь, выжигающий душу дотла, превращающий дикого хищника в?ручного котенка, лижущего тонкие пальцы и?прохладные ладони своего повелителя.Себастьян хрипло рычит, высвобождая себя из?жаркой красной шкуры британского офицера, и?обнажает грудь, в?которой беснуется сердце, надрывающееся от?любовной горячки, охватившей?его, словно индийская лихорадка (1). Джим дразнит его соски своим острым, как лезвие, языком, потом тянет его к?себе, обвивая руками-лианами, и?Моран ощущает, как смыкается их?влажная кожа, как его член приникает к?члену любовника и?его пульсация усиливается от?взаимного трения. О, так он?еще никогда и?ни?с?кем не?соприкасался, никому не?дарил таких изысканных ласк, и?никого еще так жарко не?желал привести к?пику удовольствия!—?Ты… ты… сводишь меня с?ума… негодяй… —?хриплым шепотом делится он?сокровенным признанием с?тем, кого еще недавно грозился высечь хлыстом за?наглую насмешку над его друзьями по?клубу. —?И?я… заставлю тебя… молить о?пощаде… —?он?сильнее двигает бедрами?и, поймав рукой оба члена, выравнивает ритм и?слегка сжимает навершия, размазывая прозрачную вязкую жидкость и?облегчая скольжение.У Джима на?миг замирает сердце, и?перед глазами вспыхивает целый фейерверк звезд?— от?прилива блаженства на?грани боли он?полностью теряет самообладание и?гортанно стонет, извивается в?руках Себастьяна, желая получить еще больше.—?Оооооо, Бастьен! … Оооо, Бастьен, ti?voglio bene! Accidenti, Tigre, siamo pazzi! (2)Это уже почти мольба о?пощаде, которую жаждет услышать Моран, но?у?Мориарти есть собственный план совместного прохода по?лабиринту наслаждения, он?не?хочет оставить без внимания ни?один его уголок. Джим снова приникает к?губам Морана, скользит языком по?языку любовника, и?стоны, жаркие вздохи тонут в?глубоком поцелуе, а?ладонь тем временем прокладывает путь вниз, где два ствола соединены вместе, в?какой-то дьявольский сладострастный букет из?стихов Бодлера. Мориарти сперва помогает Себастьяну подталкивать обоих к?полному экстазу, но?вдруг его пальцы легким движением взлетают немного выше… Они не?могут коснуться струны под головкой члена, но?ничто не?мешает им?провести по?ней, по?всему открытому пространству, словно рисуя вензель?— и?слегка подразнить отверстие, приближая момент взрыва.Мориарти стонет, но?не?капитулирует, не?спешит выбросить белый флаг из?башни, и?его тонкие губы вновь дарят ему долгий чувственный поцелуй, а?пальцы летают по?сплетенным точно брачующиеся кобры, членам, подталкивая Морана к?наивысшему блаженству и?глубочайшему позору всей жизни, стоит ему первым сдаться на?милость победителя и?признать, что его низкое, почти животное желание обладать черноглазым юношей оказалось совершенно неподконтрольно рассудку.—?Нет…?нет! Рано! —?Себастьян берет реванш, оттеснив дразнящие пальцы Мориарти от?своего члена, ловит его запястье и?распинает любовника под собой, накрывая своей тяжестью, и?снова его губы оказываются в?опасной близости от?губ этого змея-искусителя. Он?выдыхает прямо в?них новое признание:—?Хочу, чтобы ты?пришел ко?мне сегодня ночью… Пришел сам… по?своей воле… И?я?дам тебе лучшее посвящение в?тайное общество белых рубашек Оксфорда… —?и?с?неприкрытым удовольствием смотрит на?удивленно расширившиеся глаза итальянца, продолжая двигаться в?такт с?его телом и?балансируя на?опасной грани, за?которой они окончательно будут связаны, как любовники…Джиму кажется, что от?запретного наслаждения у?него тает позвоночник и?растворяются кости, а?с?языка Морана, с?бесстыдством завоевателя снова и?снова проникающего ему в?рот, течет горячий?мед. И?он?глотает этот мед с?жадностью, жалея лишь о?невозможности одновременно получить другой напиток, непрозрачный, соленый и?чуть горьковатый, словно густые сливки, разведенные в?морской воде…—?Хочу, чтобы ты?пришел ко?мне сегодня ночью… —?задыхаясь, шепчет Себастьян, и?сердце Джима сладко замирает от?страха и?счастья, а?потом сразу?же?несется вскачь, как обезумевший всадник?— меж тем как в?виски бьется одна-единственная мысль:?Тигр меня любит!?Он пошире раздвигает ноги, подается навстречу, охваченный теплой дрожью, особенной дрожью, предвещающей неотвратимый оргазм, но?находит в?себе силы прошептать в?ответ:—?Мне не?очень-то идут белые рубашки… Да?и?в?члены общества я?вряд?ли?гожусь… но?я?приду к?тебе, Себастьян Моран. Приду… чтобы принять тебя… принять полностью. Madonna?mia, я?сейчас кончу!—?Да! Да! Да-да-да… —?выстанывает Себастьян с?каждым новым рывком ощущая приближение собственного финала, но?молится лишь о?том, чтобы выдержать эту сладкую пытку еще чуть-чуть, еще самую малость, покуда его кожу не?окропит семя черноглазого дьявола! Ох, что?же?будет с?ними нынче ночью, когда они прямо средь белого дня сотворили друг с?другом нечто немыслимое? Если?бы?его отец сейчас вошел сюда, то?его трость уже гуляла?бы?по?ребрам молодого баронета, а?судьбе бедняги-Мориарти позавидовали?бы?лишь святые великомученики…Но вот юноша под ним дергается чуть сильнее и?испускает долгий протяжный стон, освобождаясь от?мучительного напряжения, и?в?тот?же?миг Себастьян увлажняет его своим семенем, щедро разбрызгивая белые капли по?груди и?животу итальянца.—?Veni, vidi, vici! (3)?— торжественно провозглашает?он, приподнявшись над поверженным в?любовном поединке соперником, сделавшимся теперь средоточием всех его помыслов и?устремлений.—?Но?ты?коварен, как истинный римлянин! Теперь по?твоей милости я?чувствую себя царем Пирром (4), победившим в?одной битве, но?проигравшим целую войну!..***—?Хопкинс! Эй, Хопкинс! Какого черта ты?там валяешься, да?еще в?таком виде, а? Да?ты?только полюбуйся, Муни, на?этого ублюдка, он?же?снова пьян с?утра пораньше!—?Проклятье, Фрэнк! Скоро мы?будем тебя привязывать к?седлу, чтобы ты?вообще смог выехать на?чертову арену! —?эти два голоса?— грубый мужской и?высокий до?противного женский, так и?буравили ему голову, пока Хопкинс, вырванный из?иномирья, соображал, кто он?и?где? Руки, несколько мгновений назад сжимавшие тонкие запястья черноглазого демона в?человеческом обличие, теперь стискивали лишь пучки подмокшей соломы, на?которой он?лежал ничком и?в?самом непотребном виде выставив всем напоказ свою голую задницу.Рывком сев и?встряхнувшись, как мокрая собака, он?разглядел пестрого Идальго и?знакомые очертания его денника, и?жеребец, переступив копытами, мягко, но?настойчиво боднул его головой в?плечо, побуждая встать и?заняться делом. Скребок и?щетка валялись на?полу, а?его одежда была развешана по?всему периметру денника, и?первым делом он?сдернул уже почти сухие подштанники и?нижнюю рубаху.—?Отвали к?херам, Муни, и?ты?тем более, Майки! —?огрызнулся ковбой, спешно натягивая на?себя одежду, когда его ладонь, пройдясь по?животу, натолкнулась на?следы собственной невоздержанности, и?щеки с?губами обжег предательский огонь стыда…Все хорошее когда-нибудь заканчивается, особенно?—?сны. Закончился и?этот?сон, сладкий и?счастливый, где Джим и?Себастьян снова были живы, молоды и?счастливы, и?снова любили друг друга в?самый первый?раз. Возвращение Фрэнка в?реальность было болезненным и?обидным, очень уж?силен оказался контраст между прошлым и?настоящим.Но к?умилению Джима, ковбой не?посрамил себя, поскольку к?подначкам и?зубоскальству товарищей по?труппе давно успел привыкнуть. Привычно огрызнувшись, Хопкинс легко отогнал лишних от?денника, натянул одежду и?приступил-таки к?чистке и?седловке Идальго.Мустанг, терпеливо и?деликатно прождавший все время, пока джинн своим волшебством пытался пробудить уснувшую память ковбоя, заслуживал награды. Но?Джим в?любом случае не?покинул?бы?Фрэнка-Себастьяна без единого слова, не?убедившись, что рискованная игра со?временем удалась, и?волшебство сработало хотя?бы?наполовину.?Надо появляться… Появляться сейчас, потому что второго шанса может и?не?быть…?Нет, моя любовь, нет. Ты?больше не?убедишь себя, что твои видения?— просто пьяный бред?.Он соткался в?воздухе прямо перед Фрэнком, не?то?спустившись с?небес, не?то?выйдя из?деревянной стены, и?положил одну руку на?шею Идальго, а?вторую?— на?плечо ковбоя.—?Ты?позвал меня. И?я?тебя больше не?покину, Себастьян. Потому что это действительно?я.?Я, твой Джим…