Введение (1/1)

Еще не ночь, но уже вечер. Ужин окончен, распоряжения прислуге по поводу завтрашнего завтрака (да, нелепо как-то выходит) розданы, а значит, до утра меня никто не станет беспокоить и можно, никого не опасаясь, вести дневник. Ну, или заняться чем-то более интересным?— время покажет. Возможно, сегодня меня снова навестит моя единственная.Я прекрасно помню тот день, когда она впервые появилась в моей жизни. День, когда мне впервые за несколько лет стало так больно на душе, что это невозможно выразить словами.Тогда Рафаэл, поймав меня у входа в мою комнату, сказал, что днем ранее напрасно дал мне надежду, подарив столь страстный поцелуй. Сказал, это была блажь, попытка убежать, и что на самом деле он любит Серену. И не просто любит, а готов сделать ей предложение! Я, как всегда, улыбнувшись, пожелала ему счастья и подождала, пока он уйдет. Он не должен видеть моих слез.Рафаэл скрылся из виду, а я влетела в комнату, едва не выбив плечом дверь. Зарыдав, бросилась к шкафу. Швырнув на кровать чемодан, стала бросать туда свои скромные пожитки. Я ревела. Ревела, потому что сердце, которое, как казалось раньше, давно окаменело в ожидании невозможного, разрывалось от боли.?Уехать! Убежать! Далеко!?,?— кричал изнеможенный разум.?Я устала бороться…??— подняла белый флаг заложенная дьяволу душа.Я уже велела своему водителю Ивану приготовить машину, так, что еще бы чуть-чуть, и меня бы не было в городе. Но кто-то проболтался маме, и она тут же примчалась останавливать меня.Я люблю свою мать: до некоторых пор она была единственным мне близким человеком,? но после того разговора я поняла: ей не так уж и важно мое счастье. Ей важно богатство, которое я могу получить, завоевав Рафаэла. Увы, не более того. Мы с ней долго разговаривали ?по душам?, но она не пыталась образумить меня, а просто шантажировала тем, что, если я уеду, всплывут драгоценности и моя причастность к убийству кузины. С фактами я спорить не могла, а потому пришлось согласиться остаться. Полностью удовлетворенная решением, мать ушла.Я осталась одна с тяжелым камнем где-то внутри и продолжала рыдать, чтобы хоть так получить вожделенное облегчение. И тут я услышала позади себя вкрадчивый голос, что-то сказавший мне.Посмотрев в ту сторону, откуда он доносился, я увидела ее. На вид не более тринадцати, невысокий рост, пшеничного цвета волосы до плеч, карие глаза и странная одежда. Я помню, одета она была в зеленовато-серые брюки с розовым номером с левой стороны и, кажется, с оттенками розового водолазку. Такое у нас не носят. И еще, в руках у нее было нечто странное, какие-то железки.?Откуда она здесь?!??— подумала я и хотела было уже позвать служанку, но потом поняла, что не хочу, чтобы кто-либо видел меня в подобном состоянии и потом распускал по городу всевозможные слухи.По щекам продолжали течь слезы, оставляя за собой серые дорожки от растекшейся туши. Она подошла, опираясь на два железных крюка, оканчивающихся платформой с четырьмя ответвлениями, едва отрывая ноги от пола. Девчонка повторила еще более тихо те же слова, что и в первый раз. Ничего не поняв, я продолжала сидеть неподвижно, точно не замечая ее.Видимо, именно тогда она поняла, что я не понимаю сказанных слов. Уже молча она взялась одной рукой за спинку кровати, прикоснувшись ладонью второй руки моей правой щеки.—?Все хорошо,?— тихо сказала она, стерев мою слезу.?— Нет…В начале я едва могла разобрать, что она говорит. Как оказалось, моя новая знакомая почти не владеет португальским, зная только несколько фраз, и то больше по написанию, поэтому сильно коверкала слова. Из сбивчивых объяснений я поняла, что ее имя?— Элензинья. Этому на вид ребенку, как ни странно, скоро исполнится девятнадцать. Живет Элензинья в Москве и на протяжении вот уже двух лет старается учить португальский, но больших успехов в этом не добилась. Говорила еще что-то про книгу, родственную душу, о каком-то мальчишке по имени Тере и про будущее. Значение этих слов я смогла понять несколько позже, когда Солнце, как я привыкла ее называть, с моей помощью научилась более или менее внятно формулировать свои мысли.Время идет медленно. Я устала и уже начинаю засыпать. Нет. Сегодня она уже не придет?— ждать бесполезно: какой нормальный человек будет наведываться в гости по ночам?—?Вряд ли меня можно отнести к нормальным,?— тихий голос в другой части комнаты и грустная улыбка на мягко очерченном светом ночника лице.?— Ждала? —?робкий вопрос, почти каждый раз срывающийся с ее губ, и взгляд полный надежды.—?Уже нет,?— отвечаю я, захлопывая дневник. —?Ты поздно сегодня…—?Прости,?— вздох глубокий, словно в комнате вдруг стало мало кислорода.?— Не могла прийти раньше… Но… Я все же пришла,?— улыбка озарила ее по-детски невинное лицо.Моя милая… единственная моя подруга. Моя родственная душа, как любит говорить в таких случаях бабушка. Я даже не знаю, откуда взялась эта еще по-детски наивная, невинная девушка. Чем-то отдаленным она напоминала Серену, но еще больше?— меня саму. Казалось, она читала мои мысли, точно по книге, угадывая малейший оттенок моего настроения, и тем самым часто снимала с души самый тяжелый груз. Примечательно то, что она почти не называла меня Кристиной, чаще: Кристюша, Кристюшка, Крися. Совершенно не стеснялась пропасти возраста и времени, разделяющего нас.—?Ты плакала? —?внезапно озарила меня идея. —?Плакала?—?Что? —?Солнце склоняет голову. —?Кристюш, помедленнее.?Понятно?,?— я вырываю из дневника листок и повторяю вопрос в письменном виде.Ее глаза с любопытством следят за моей рукой, выводящей букву за буквой. Прочитав, она лишь еще раз глубоко вздохнув отворачивается, и молча кивает головой.—?Что случилось?! —?спрашиваю я и чувствую, что мой голос становится далек от шепота.Она прикладывает палец к губам. Она всегда так делает, когда хочет сказать ?тихо?.Я повторяю свой вопрос тише.—?Мама,?— отвечает она и надолго замолкает, задумавшись,?— вчера зашла и увидела, что меня нет…—?И?—?И я не хочу об этом говорить, Кристюшка,?— она передернула плечиками,?— Объяснить, что происходит между мной и моей мамой, ни одного словарного запаса не хватит. Во всяком случае, приличного.—?И все же? —?напираю я. Мне не нравится, что она позволяет кому-то думать за нее.—?Vai de fuder! —?вдруг срывается с ее губ достаточно грубое выражение, заставив меня оцепенеть на мгновение.—?Я?! —?возмущению моему не было предела.?— Это ты мне говоришь?!Она смотрела на меня несколько секунд, а потом прыснула со смеху:—?Кристинка, конечно нет!.. Я сказала: отношения с моей матерью ?написаны только в неприличном словаре?, — очевидно, Солнце не могла выразить накал отношений в семье по-другому, - а единственная фраза, которую я знаю...—?Девочка моя,?— я тоже засмеялась,?— ты смотри, не скажи это кому-нибудь другому…—?Кстати, о других… —?Эл продолжала смеяться. —?Ты мне говорила… обещала… что пригласишь меня на праздник… ну, тот…Я не знала, как поступить. Праздник обернется большим скандалом, к этому я приложу все усилия, и мне бы не хотелось вмешивать в это все мое драгоценное Солнышко. Но вот она смотрит на меня, и я готова выполнить любое ее желание, только чтобы вызвать ее улыбку.—?Хорошо.—?Кристюха!! —?она кинулась на меня всем своим весом, продолжая хохотать. —?Я тебя люблю!!! Люблю! Люблю! Ну, просто очень.Похоже, другого слова она не знала. По ее хитроватой улыбке я поняла, она что-то знает, но молчит.Упал ее тяжелый костыль, наделав много шума, и в комнату тут же ворвался Рафаэл. Я испугалась, что он увидит Элензинью. Но девчонки и след простыл.