ЧАСТЬ 1. ГРЯЗНАЯ РАБОТА. Глава 8. Энтузиазм Ньютона Гейзлера (1/1)

— Все эти три дня… я уже и не надеялся на то, что встречусь с вами еще раз. Как им это удалось? И что с вашей рукой? — задавая эти вопрос, доктор Готтлиб повел себя при его появлении несколько странно и смущенно. ?Возможно, потому, что на нем-то самом ни царапинки. Хотя что там у него под одеждой… Кто знает?? — спрашивать Ньют почему-то не решился.— Долгая история, но вот я здесь! — объявил Ньютон, но под упрямым взглядом коллеги сдался и неловко объяснил, — если не вдаваться в детали, я не слишком поверил в их добрые намерения. Тогда они попробовали пытки. — Он попытался подвигать теми частями пальцев, что остались без гипса, но это оказалось несколько больно. — Напросился. И никогда бы не подумал, что у этой кореянки такие сильные руки – словно о косяк с размаху приложился. И… вы представляете? Это им помогло. Он прекрасно помнил солоноватый привкус крови во рту и прокушенный язык. А то, как пальцы ныли под гипсом, и вспоминать не нужно было. И здесь не было никаких условий для быстрого восстановления – он видел и содержимое сумки медработника, оказывавшего ему первую помощь, и тот кабинет в медсанчасти, в котором ему накладывали гипс. Ньют даже не постеснялся посочувствовать врачу, что помогал ему, но тот или сделал вид, что не понял этого, или правда не понял – лишь гордо вскинулся и промолчал. Впрочем, проблемы здесь были не только с медициной, но и со всем, что ему встречалось. Взять даже этот буфет: еда была даже не паршивой - теми еще помоями.– Интересно, если мы с вами потребуем хорошие витамины – они бы смогли достать их? – он размышлял вслух, размешивая содержимое тарелки.– Или смогли бы выдать вам очередную зуботычину… – протянул Готтлиб очень задумчиво, словно витая в облаках.Как он это ел - было непонятно, но Гейзлер подозревал, что во всем виноват был голод и чувство солидарности. Их кормили так же, как и всех остальных практически свободных людей. У Ньютона этого чувства не было, только голод, зато можно было отвлечься на разговор со своим коллегой, чем он и воспользовался:– Я так рад вас видеть, вы не представляете даже. И это ваше постоянное ворчание, словно ничего не произошло, невероятно обнадеживает, Германн.– Доктор Готтлиб. Я все еще настаиваю на этом обращении. И объясните мне, как может обнадеживать ворчание? Вас, похоже, слишком много и долго били по голове.– Ваше ворчание, – Гейзлер еще раз понюхал что-то в своей тарелке, что походило на второе и выглядело как чечевичная каша, – если объяснять на языке математики, прекрасно, как единственная постоянная в этом состоящем из одних переменных топологических векторных отображений функционале. Ну как? Круто у меня получилось?Его неумелая попытка сделать комплимент от избытка радости по поводу их встречи вызвала у математика кривоватую ухмылку.– Ваша попытка описания безнадежной ситуации математическим языком на ворчание похожа ничуть не меньше. Оставьте математику и ее язык мне, доктор Гейзлер, и вернитесь в свою биологию – так у вас лучше выйдет. Поиронизируйте, например, над тем, что в этой еде никогда уже не зародится новой формы жизни. Не понимаю, как, они думают, можно сделать что-то действительно гениальное в таких условиях…Гейзлер сразу понял, что тот говорил не о еде. И это было восхитительно в каком-то смысле. Тихая и неспешная болтовня с человеком, который разделял всю бесперспективность их положения, радовала и включала мозги. Вкусная еда, витамины и целые пальцы не помешали бы, но… не это было сейчас важным. Важным было то, что эти люди строили где-то рядом тяжелого бронированного Железного Дровосека – смертоносную машину для убийства не только кайдзю, но всего, что встанет на его пути. И что бы они ни затеяли, кровь окажется на руках любого, кто будет помогать им в этом. Он никогда не хотел чужой крови на своих руках.– У меня есть идея… – негромко сказал Гейзлер. Он старался не привлекать внимание, поэтому говорил так, словно чихал или пытался не стошнить то, что только что съел. Он не мог не пытаться выбраться из этой ловушки – его стремление к свободе было слишком сильно.– На фоне этого супа ваши гримасы выглядят особенно премерзко, – Германн отвесил изысканный комплимент, хотя при этом старался не рассматривать своего собеседника, уткнувшись в собственную тарелку.– Приятно, что вы это заметили. Итак, у меня есть одна идея…– У меня даже несколько, – кисло сообщил немец, – одна из которых – заткнитесь, а то вас опять ударят. Дарю.– Слушайте меня, – биолог бросил взгляд вскользь по залу столовой, – вам просто необходимо связаться хоть с кем-нибудь из наших. Может, попросить корейцев хакнуть какой-нибудь из серверов исследовательского корпуса? Получив доступ, мы могли бы оставить там сообщение. Послание о том, где мы. Я бы сделал сам, но мои компьютеры полностью изолированны – ни интер…Проходящие мимо корейцы заставили его замолчать. Готтлиб выглядел задумчиво – быстро перебирал возникающие в его голове варианты, но молчал – видимо, придумать тоже пока ничего не получалось.– И как я должен это организовать? Они не похожи на идиотов, если они догадаются, то первым делом под раздачу попаду я. И если... У вас, коллега, кажется, осталась лишь некритическая масса здравого смысла, неспособная облагородить реальность тем преображением, которое …– О чем вы, черт побери, тут шепчетесь? – приставленный к ним кореец со всего размаха опустил дубинку на угол их стола, заставив их самих и стоявшие перед ними тарелки подпрыгнуть в воздухе. Гейзлер обмер и ощутил, что на языке появилась кровь – прикусил его от неожиданности. Казалось, что кровь застыла в жилах от страха, а сердце билось теперь через раз.– Ни о чем, – Готтлиб замотал головой, потупляя свой взгляд.– Что ты сейчас сказал? – кореец был требователен и явно собирался вытряхнуть из него немного правды, но почему-то начал расплываться перед глазами. Гейзлер видел, что руки математика задрожали, а сам он начал задыхаться, отчего чуть мямля ответил:– Я скаж… сказ-зал… што… еще осталась некритическая мас-са… здравого с-смысла… неспос…неспособная облагородить реальность тем преображением, которое … – словно холод сковывал все, что он говорил, изнутри, он выплевывал своему мучителю слово за словом, – случается, если кто-то по назначению использует мозги!– Че?! – искренне удивился кореец тому, что прозвучало как тарабарщина. – Некритическая масса здравого смысла, неспособная облагородить реальность тем преображением, которое случается, если кто-то по назначению использует мозги, – оттарабанил Готтлиб еще раз.Гейзлер с трудом удержал короткий смешок, тот превратился в легкий выдох. Он теперь лишь надеялся, что этот кореец не был лингвистом. Но тот не был. Видимо то, что озвученное никак не походило на план побега и не пробилось сквозь языковой барьер, заставило их охранника отойти, унося с собой и дубинку, и свое недоумение в попытках повторить произнесенное.Математик выдохнул и посмотрел прямо в глаза Ньюту. Тот дернул уголком губ в такой же испуганной полуулыбке, что была сейчас на лице самого Германна. Ругательство в свой адрес он не только понял, но и оценил.– Спасибо, что не назвали меня идиотом, – с сарказмом произнес тот. – Это было бы намного сложнее объяснить ему.– Идите к черту, доктор Гейзлер, – и снова немец забыл о том, что не был его мамочкой.Его коллеге было безумно страшно – бледность, затравленный взгляд и мелкий холодный пот на лбу, который математик стер носовым платком. А потом аккуратно свернул тот и положил в карман, отчаянно пытаясь избавиться от дрожи в руках. ?Некоторым людям не нужно ломать пальцы, чтобы пытки сработали?. Осознание не сделало что-то проще.– Я понимаю, Германн. Понимаю вас. Мне тоже страшно. До чертиков. Я постараюсь все сделать сам, но мне очень нужно, чтобы вы мне подыграли…Немец холодно глянул на него.– Доктор Готтлиб. – Простите, коллега. Доктор – так доктор…Им не дали договорить. За спинами появились их охранники – которых майор Хан настойчиво называла помощниками в передвижении – и всем своим видом намекнули на то, что ученые слишком засиделись за этим обильным обедом.На следующий день утром Ньютон именно к ним и обратился – в ярости и растрепанных чувствах он даже не подумал, что не имеет права что-то требовать здесь, не подвергаясь избиениям – и, о чудо и невероятное стечение обстоятельств, они проводили его в ту часть исследовательских аудиторий, где работал немец.– Дорогой доктор Готтлиб, объясните мне одну вещь! Какого черта это значит?– Если вы, мой не менее дорогой коллега, не перейдете на развернутую форму вопросов, я буду вынужден послать вас… На болотно-зеленой настенной доске белым мелом вились вычисления в виде матриц, множеств и прочих отображений. Судя по пометкам на набросках структур сетей, в этот момент Готтлиб пытался собрать все свои наблюдения о строении кайдзю и нового вида Егеря, поэтому был на редкость рассеян, прервал фразу и ткнул пальцем в свои расчеты:– …в какое-нибудь биологическое отверстие. Никогда не думал, что буду рассматривать Егеря, как мутанта.Гейзлер мельком глянул на его доску:– А вот я был уверен, что вам придется выбрать эволюционную теорию игр…– Еще обзовите меня замшелым романтиком – и я брошу в вас мелом! Мне все-таки видней какую из теорий брать для расчета… И почему на ваших ботинках навоз?!Его вопрос вернул Гейзлера к причине их встречи. Он недоуменно осмотрел дорожку воняющей органики по форме своих следов на полу кабинета и попытался заглянуть на подошвы своих кроссовок – те были заляпаны. А еще он обратил внимание, что охрана, сопроводив его до кабинета, осталась в коридоре и, видимо, тоже, судя по притоптыванию, пыталась отчистить свою обувь. Моментом нужно было пользоваться.– Предупреждая ваши вопросы! В этом виноваты вы, мой дорогой доктор! – Ньют ткнул пальцем в сторону коридора, обозначая этим жестом всех уже знакомых им корейцев-тюремщиков. – Потому что они все утверждают, что это была ваша идея.– Моя идея? Что именно?– Когда я просил вас помочь мне, я не думал, что вы подложите мне такую свинью… то есть, лошадь.– Еще раз, – математик отложил мел и взялся за тряпку, вытирая руки. – Почему вы в навозе?– Потому что когда я попросил корейцев снабдить меня результатами параметрических исследований четвероногих, я думал, что вы подтвердите, что нам нужен всего лишь небольшой взлом сервера нашего исследовательского корпуса.– Тише! Мы здесь не одни… Они не спрашивали меня об этом. – Готтлиб был несколько смущен. – Они спросили о том, как получаются эти параметрические результаты и что для этого нужно. Ну я и сказал, что обычно нужны животные и несколько датчиков с камерами…Гейзлер запустил пальцы в свои волосы, нервно взъерошивая их так, что те торчали вверх, словно ирокез:– Вы нам не помогаете, Герм… доктор Готтлиб. Теперь мой кабинет занимает чертово четвероногое. Оно нассало прямо на мои ботинки, когда я попытался сдвинуть его с места. И чуть не укусило меня за локоть! Я пытался объяснить им, что я не зоолог, а биолог, и что уж лучше они бы дали мне тогда вспомогательный мозг кайдзю, толку было бы больше.– Чувствую вашу боль, коллега, – Готтлиб был несколько ядовит, – но не могли бы вы не приносить ее на мое рабочее место?Вместо ответа Гейзлер сел на край его стола и поболтал ногами – обстановка у Готтлиба напоминала ему кабинеты колледжа в его юности, а занудство математика – отношение к нему некоторых преподавателей, которые ему встречались.– Ладно. Смиряюсь. – Он поднял открытые ладони, словно сдавался. – Мой план провалился. Если я попробую еще раз – они начнут догадываться.Германн наконец забыл про мел и свою доску и посмотрел на него по-человечески. Как настоящий собрат по несчастью, он встал рядом – не стал садиться, но это тоже было неплохо.– Простите… Я не привык к тому, чтобы быстро врать, когда меня похитили и угрожают убить. Я не… боец. Не такой, как вы, Ньют. Я просто математик.– Не преуменьшайте, коллега. Вы – блестящий ученый. Как и я. И мы придумаем что-нибудь…Они помолчали, переглядываясь.– А вы обратили внимание на наших тюремщиков? – поинтересовался Германн. – Заметили у них… не знаю, что-то такое во взглядах…– Вы про то, что они – соулмейты? Конечно, я это заметил. Когда мы проводили исследования, передо мной прошли тысячи таких пар. – Значит, это показалось не только мне. Только я не понимаю, что это дает нам.– Ну, например, мотив. Мне кажется, они этот костюмчик делают для себя.Они подумали, переглянулись и посмотрели друг на друга. Это определенно было идеей, которая пришла к ним в голову одновременно:– Вы тоже подумали о том, что…– Созданную нами нейросинхронизацию придется испытывать на ком-то?– Если они достали мне лошадь, то и подопытных должны достать… – и это была настоящая рабочая идея. У них был шанс выбраться, если правильно разыграть свои карты.– Надеюсь, Кайдановские больше не обижаются на вас, коллега?– Я так и не ответил на то письмо… Теперь уже и не отвечу, наверное. Надеюсь, ПО моего телефона самоликвидировалось прежде, чем они взломали его. Если нет – не сносить нам головы за эту импровизацию.– Хотя если у наших корейцев все получится – я вам не завидую… Эта русская пара получит еще один повод для того, чтобы вбить вас в землю по колено. Кажется, они так просили передать вам? Да и если не получится – тоже ничего хорошего.– Вы слишком пессимистично настроены. И вообще, отчаянные времена требуют отчаянных мер. Вы – гений, коллега! – Ньют спрыгнул со стола и похлопал немца по плечу, – пойду, прогуляю свою лошадь и обдумаю детали.Готтлиб взялся снова за мел и вернулся к эволюционной теории… такой спокойной, в отличие от той работы, что предстояла ему:– Если вы помните теорию игр, то мы выиграем только если будем доверять друг другу. Математика никогда не врет. Это – единственное, на что мы можем положиться, Ньют.– Вы безнадежный романтик, Германн, – покачал он головой и удивился тому, что немец не поправил его и словно позволил называть себя по имени.