Папины сыночки. Сын для битья. (2/2)

Я не хочу ненавидеть тебя так же, как ненавижу отца за те несколько минут, пока мой любимый тихо умирал от страха у меня на руках.***Ароматный пар прозрачными язычками поднимается от кружки. Тонкие бледные пальцы сжимают её горячие бока, подрагивают от разницы температур и пережитого стресса.

Плотно затворяю дверь, поворачиваю ключ в замке – здесь нам точно не помешают, в комнату незамеченными не войти. Или не выйти, с нескрываемым злорадством напоминает моё подсознание и довольно скалится.

Вот уж кого радует сложившаяся ситуация. Почти потерянный шанс ничуть не обескуражил, оно всегда наготове. Оставляю слова без внимания и медленно приближаюсь к брату.

Впервые за очень долгое время не страшусь оставаться с ним наедине, потому что знаю, теперь совершенно уверен, что не причиню вреда, сколько бы монстр внутри меня ни бесновался. Моя любовь убережёт Саске от меня самого, а большего мне не нужно.Саске втягивает голову в плечи, сжимается в комок и отводит взгляд. Прячется. Глупый. Опять стыдится того, в чём нет и быть не может его вины. Но это мне даже на руку: пока братишка занят перебиранием собственных несуществующих провинностей, у меня есть возможность просто побыть рядом. Так близко, как не смел, боялся, противился, но всё же жаждал. Я сумею удержать себя в руках и найти баланс в междоусобной войне с самим собой. Клянусь.Немыслимое ещё совсем недавно счастье и желание, воплотившееся дважды за один вечер: устраиваюсь у него в ногах на коленях. Кладу ладони поверх подрагивающих ладошек, тянусь ближе и нежно касаюсь губами щеки, пылающей лихорадочным жаром.

– Эй, ну чего ты? Всё же хорошо, – шепчу мягко, веду губами вверх, к виску, – всё хорошо, я здесь, с тобой, никуда не уйду больше…Слышу протяжный выдох, очень похожий на вздох облегчения, вырвавшийся наверняка против его воли, и решаю подразнить, совсем немного, только чтобы отвлечь от переживаний. Не шевелюсь, не предпринимаю попыток сжать в объятиях, не давлю, лишь опираюсь на руки по обе стороны от него, сохраняя небольшую дистанцию между нашими телами, и ласкаю дыханием ушную раковину, щекочу кончиком носа прохладную мочку.

Наигравшись с мгновенно раскрасневшимся ушком, целую в опасной близости от вечно страдающей и искусанной пухлой нижней губы. Саске послушно откидывает голову назад и тихонько всхлипывает, когда мои зубы прихватывают кожу у подбородка. На несколько секунд замирает, позволяя ласкать своё лицо, а потом отстраняется, отставляет в сторону чашку с чаем и сокращает расстояние, обнимает, уткнувшись в плечо. Несколько минут уютно молчим, тесно прижавшись друг к другу, делясь теплом, спокойствием, ощущением защищённости.– Уверен, что не ушибся? Я сорвался, прости, столько всего навалилось… И это, конечно, не оправдание. Прости. Точно не болит нигде? – перемежаю покаянные слова и вопросы невесомыми касаниями. Отстраняюсь и заглядываю в глаза братишке и тут же негромко смеюсь: в агатовой глубине ни одной связной мысли, никакого выражения, только чувственная дымка и да, да, боже, это не обман зрения – желание.– Малыш?..– А-а… Да… Да, я… всё в порядке, – затуманенный взгляд постепенно проясняется, и на смену приходят неловкость и смущение. – Ничего не болит, правда, не волнуйся. Тебе… тебе надо идти, да? Иди скорей, папа ждёт.

Не даю ему выпутаться из объятий, заключаю в кольцо рук его талию и зарываюсь носом в ямочку между ключиц.– Мне действительно нужно идти, – шепчу ему в ключицы и с затаённым удовольствием замечаю, как мгновенно сотрясает дрожь тело любимого, напрягаются плечи, проступает гусиная кожа, – но сперва ты должен пообещать мне кое-что.

– Что пообещать? – таким же шёпотом отвечает Саске, не дождавшись продолжения.

М-м-м… Продолжения? О-ох… Я слишком увлёкся созерцанием бешено бьющейся на белой шее жилки, усилием воли приказываю себе сосредоточиться на вопросе.– Обещай, что не будешь бояться. Никого. В том числе… меня. Обещай.

Саске издаёт полузадушенный всхлип и смотрит изумлённо, недоверчиво. Губы подрагивают, словно он хочет ответить, но не решается прервать.– Обещай. И помни, что бы ни произошло дальше, я буду с тобой, на твоей стороне. Все эти годы я вёл себя как лицемер и трус. Я не осмеливался возражать, когда он, – мы оба понимали, о ком идёт речь, – несправедливо ранил тебя. Но это в прошлом. Я смогу защитить тебя. Отныне и всегда. Ты веришь мне?Несколько секунд Саске хранит молчание, не сводя испытующих, пронзительных глаз с моего лица, а после скрывается за веками и уверенно накрывает мои губы в самом долгожданном и восхитительном ?да? в моей жизни.***Мой стук в дверь, приглашение войти, брошенное сухим тоном, и звук закрывающейся двери не отвлекли его от дел. Я пересёк кабинет и остановился в шаге от рабочего стола, но и тогда отец не обратил на меня никакого внимания.

Наконец я не выдержал:– Вы хотели меня видеть, отец?..Неохотно он поднял глаза от документов, окинул меня равнодушным взглядом и холодно приказал:– Даю несколько часов на сборы. Утром ты уезжаешь.