Грейся (ЧиХёки) (1/1)

Медленно мелькающие за окном огни проплывающих фонарей в ноябрьском дожде расплываются в цветной фонтан, искрятся и переливаются, завораживая. В автобусе чуть теплее, чем на улице, спать хочется безумно, да и кончик носа краснеет от холода. Хёк слегка потирает его, чтобы хоть немного отошёл от смешного розового цвета, но он становится только багряней. Чихо глупо хихикает над Квоном.—?Если ты мёрзнешь, чего не одеваешься теплее? —?голос у Чихо тихий, мягкий, под него только засыпать. А глаза и так слипаются, ничего с этим не сделаешь.Автобус медленно покачивается, плывя по загородной трассе. Это усыпляет.—?Прости, мам,?— хмыкает в ответ Хёк, укладывая голову на плечо У. Широкие отвороты пальто из плотной ткани еле пахнут горьковатым ароматом очередного парфюма рэпера, и ещё немного осенним, почти зимним, дождём. Хёк зарывается носом в этот отворот и вдыхает полной грудью, в которой что-то трепещет от самого момента.На часах без семи минут десятое ноября. Хёк медленно погружается в сон, прижимаясь к Чихо поплотнее. Тому, кажется, совсем не холодно, он улыбается, смотря вперёд. В его глазах отражаются цветные капельки мокрых фонарей, и Хёк, перед тем, как окончательно потерять сознание, думает, что это похоже на фейерверки. Огромные праздничные фейерверки. Салют в честь его маленького праздника.Чихо будит его через четырнадцать минут?— не удерживается и сжимает холоднючие пальцы Квона своими, тёплыми и грубоватыми.—?Эй. Хёк. Я больше не могу.Тот сонно расплывается в улыбке, поднимая голову?— словно проспал пару часов?— хочет пошло пошутить, но почему-то не решается. Глаза Чихо чуть тревожные, но переполненные счастьем. Хёку думается, что неверно считать день рождения праздником самого именинника, это праздник всех его, празднующего, близких людей. В глазах Чихо плещется благодарность за то, что Квон есть, что есть он в его жизни, что доверяет, и это радует больше всех подарков.—?Поздравляю.Чихо еле слышно скрипит это, тянет пальцы к чужому затылку, впутывая пальцы в короткие чуть кудрявые от влаги волосы и прижимается к чужим губам своими почти невинно. Хёку аж плакать хочется от того, насколько нежно это выходит, и он прикрывает глаза, чтобы не прослезиться. Еле сдерживается, чтобы не углубить поцелуй, но развеивать эту романтику не хочется?— она так редко с ними случается.От поцелуя жарко и хорошо, настолько, что отрываться от него Хёку совсем не хочется. Тепло волной расходится по телу, словно кутая в тяжёлое одеяло, кончики пальцев и замёрзшего носа щекочет какое-то забавное покалывание. Квон уверен, что его ресницы трепещут, потому что держать глаза закрытыми кажется глупо, а открывать их оказывается страшно, словно всё это волшебство пропадёт.Он открывает их, когда руки исчезают, губы, жаркие и горьковатые, тоже, и Хёку снова холодно. Укладывает голову назад, на мягкое плечо, прячет мигом замерзающий нос в отворот чужого пальто и закрывает глаза. А потом ощущает пальцы Чихо, переплетающиеся с его, чувствует, как он улыбается, и улыбается в ответ куда-то в складки ткани.Мимо проплывают фонари, дождь перестаёт лить как из ведра, а Хёку уже не так холодно. На часах девятнадцать минут, как наступил его день рождения.