Часть 3. ?Этот разговор останется между нами, хорошо?? (1/1)

Он не преувеличивал, когда говорил, что большую часть времени квартира пустует. Дома Монса Кара видела лишь по вечерам. По утрам же она чаще всего просто находила на кухне записку с пожеланиями хорошего дня и деньги на продукты и ее личные нужды. Вся вещи, которые сейчас считались ее, были куплены на его деньги. Поначалу Кара категорически отказывалась, но сдалась после слов ?Считай, что ты берешь эти деньги у меня в долг. Отдашь тогда, когда сможешь?, но что-то ей подсказывало, что это ?отдашь, когда сможешь? на самом деле означало ?Можешь не отдавать, не такая уж большая сумма?. Понимая, что деньги и правда сейчас добыть было негде, Кара старалась отплатить за его помощь тем, что выгуливала Месси, когда хозяин был слишком занят, убиралась в квартире и готовила, хотя кулинарные способности по большей части демонстрировались только по вечерам, когда Монс наконец являлся домой, уставший и измотанный. А иногда по утрам они сталкивались на кухне, когда Сельмерлёв уже убегал на очередную репетицию/интервью/запись альбома/переговоры с художниками/костюмерами и т.п. Девушка поражалась и одновременно восхищалась его образом жизни, ведь у него точно не было времени скучать и думать о бессмысленности собственного существования. В отличии от нее. Несмотря на то, что практически целые дни она проводила по разным государственным учреждениям, выстаивая огромные очереди в кабинеты, где нужно было получить какую-то одну несчастную бумажку, Кара понимала, что тратит время впустую. Да, это было необходимо, чтобы восстановить утерянные документы, но это было совершенно не тем, чем она планировала заниматься, приехав в Стокгольм. Столица была для нее огромным, совершенно новым и удивительным миром, еще не познанным и потому таким манящим, и тем сильнее Эрикссон раздражала невозможность его познать. Все, чем она довольствовалась, это прогулками по Стокгольму и созерцанию его жизни, предварительно поинтересовавшись у Монса, какие районы стоило обходить стороной. Однажды он предложил девушке посетить студию, на которой писался его альбом, если ей это, конечно, интересно. То был совсем другой мир. Мир, в котором правило творчество. Услышанный еще тогда на кухне голос Монса, напевающий ?Cara mia?, в студии просто покорил ее. Мягкий, легкий, порой с надрывными нотами, он трогал за душу и не оставлял равнодушным. Сельмерлёв определенно был талантлив и заслужил все, что имел. А вот она… Кара задумалась о том, а действительно ли есть талант у нее? Смогут ли ее статьи заинтересовать читателя и заставить его задуматься о важных проблемах, смогут ли вдохновить на какое-то действие, как это делала музыка Монса? В тот же вечер она пыталась что-то набросать на листке бумаги. Погрузившись в свои мысли и сосредоточившись на том, чтобы поймать и правильно сформулировать идею, Кара не заметила Монса, подошедшего сзади и уже несколько минут пробегающего глазами по уже написанному тексту. ?Музыка, которая трогает сердца? – гласил заголовок. Мужчина не собирался читать ее личные записи, но заглавие уж больно заинтересовало, он и сам не заметил, как его затянуло и не отпускало от себя хитросплетение слов.–Неужели это моя музыка натолкнула тебя на такие мысли? – восхищенно воскликнул Сельмерлёв, не сумев скрыть удивления.Кара вздрогнула и резко обернулась, инстинктивно закрывая собой исписанный листок.–Прости, – произнес Монс, хотя раскаяния в его голосе слышно не было. – Я случайно увидел название… Ты очень красиво пишешь.Девушка залилась краской. Ей были невероятно приятны слова мужчины, но в то же время она чувствовала легкий стыд, как часто бывает, когда работа, не предназначавшаяся для чужих глаз, была увидена. –Тебе понравилось? Серьезно? – переспросила Эрикссон, поднимая на Монса глаза.–Очень. Особенно те строчки ?Каждая песня словно банковская ячейка, хранящая важные воспоминания, которые нахлынут на тебя, стоит только открыть ее?. Отличная метафора. Знаешь, – задумчиво произнес мужчина, садясь напротив Кары, – каждая песня, как осколок души ее автора. Когда пишешь, она незаметно перетекает в песню и оживляет ее. Все мысли, все чувства остаются в ней навсегда, и каждый раз, когда поешь ее, заново их переживаешь. –Как Омут Памяти… – с улыбкой прокомментировала девушка.–Что? – уйдя в свои мысли, Монс не сразу сообразил, что она имела в виду.–Омут Памяти, в котором Дамблдор хранил свои воспоминания, – пояснила Кара.–Да, пожалуй, – засмеялся в ответ Сельмерлёв. Он смотрел на эту юную девушку и удивлялся тому, как похоже они думали, будто подхватывали мысли друг у друга. Несмотря на разницу в возрасте, с ней было легко и интересно. С каждым разом все больше и больше он удивлялся какому-то особенному свету внутри нее, ее искренности и простоте. Ему бы очень хотелось, чтобы этот свет в ней не угасал. Мужчина мысленно улыбнулся, вспомнив слова собственной песни ?Пока я не угасну? как раз из нового альбома. Монс принес из комнаты ноутбук и поставил его перед девушкой.–Пиши, у тебя действительно очень хорошо получается!***Однажды, получив незапланированный выходной, Сельмерлёв с удовольствием предвкушал возможность наконец-то встретиться с друзьями, поиграть в теннис, ибо он уже не помнил, когда в последний раз держал ракетку в руках, все не хватало времени, или просто завалиться на диван и посмотреть какой-то футбольный матч и постараться не думать об альбоме, Мелодифестивалене, своем номере и Евровидении. С порога до Монса долетела музыка. Играла песня Майкла Джексона, вышедшая уже после его смерти, ?Hollywood tonight?. Заинтересованный, мужчина прошел в гостиную, где его глазам предстала интересная картина: Месси, разлегшийся возле дивана и сжимающий передними лапами любимый мячик, наблюдал за танцующей в середине комнаты девушкой. Кара танцевала, подражая стилю Майкла Джексона и девушки из клипа, изображая ?лунную походку?, касаясь головы, словно воображаемой шляпы и вставая на носочки. Она танцевала с такой легкостью, словно порхала по комнате, не касаясь ногами пола. Она действительно получала от этого кайф. Монс не мог сдержать улыбки, прислонившись к дверному косяку и наблюдая за девушкой. Она была такой юной, такой светлой и непосредственной… В который раз именно эти слова всплывали в его голове, когда он наблюдал за ней.Кара развернулась в очередном танцевальном па и резко остановилась, заметив в дверях мужчину. Краска залила ее лицо, на несколько секунд она опустила голову, будто почувствовала себя неловко и глупо, но Монс услышал ее тихий смех. Когда она подняла голову, ему предстало ее смеющееся лицо. Смех оказался заразительным, звонким, но мягким и приятным. И вот они уже смеялись вдвоем. –Майкл бы одобрил, – смеясь, произнес Сельмерлёв, подходя к ней.–Спасибо, – улыбаясь, ответила Кара. – Ты сегодня рано.–У меня что-то типа выходного, – весело подмигнул ей Монс. – И я рад, что оказался дома в такое время, иначе не увидел бы, как ты танцуешь.Кара засмеялась. Странно, но она не чувствовала неловкости, как часто бывало в его присутствии, наоборот, ей было легко и весело. Выглянувшее солнце, предвещавшее весну, и любимая музыка определенно подняли ей настроение, как и его слова. –По-моему, невозможно усидеть на месте, когда слышишь песни Майкла, – отозвалась она, подергивая плечом под ?Billie Jean?, начавшую играть сразу после окончания предыдущей песни.–She was more like a beauty queen from a movie scene. I said don't mind, but what do you mean I am the one… – начал подпевать Джексону Монс.–Who'll dance on the floor in the round, – подключилась Кара. Эта сцена напоминала ей скорее какой-то сон, нежели реальность. Собираясь в Стокгольм, она и подумать не могла, что будет петь песню Майкла Джексона вместе с Монсом Сельмерлёвым в его квартире. Хотя, впрочем, и тот факт, что она будет жить в его квартире, не рассматривался даже в самых космических представлениях.–Да, кстати, ты ведь тоже хорошо танцуешь. Я видела выступление на Мелодифестивален с ?Cara mia?, – лукаво улыбнулась девушка, беря его за руку и тем самым как бы приглашая присоединиться к ней. Ее энтузиазм и веселие оказались заразительными. Танцуя с ней, Монс испытывал ощущение легкости и беззаботности, будто ему снова было, так же, как и ей, девятнадцать, и не было всех разочарований ни в творчестве, ни в личной жизни. Ощущение, будто можно было изменить все, что случилось в прошлом, переписать заново…–Не пойму, почему ты тогда занял только третье место, песня ведь такая зажигательная, – произнесла Кара, покачиваясь в такт медленной ?Earth song?. Одна ее рука покоилась на плече мужчины, в то время как вторая находилась в его руке.–Ну, это не мне решать, – пожал плечами Монс. – Надеюсь, в этом году с ?Heroes? мне удастся занять первое место.–Какая она?–Очень красивая, и в нее вложен хороший смысл. Ты скоро сама услышишь. Четвертый полуфинал через три дня, – казалось, только произнеся эти слова, он вдруг понял, как мало времени оставалось до ответственного выступления, где уже не было права на ошибку, как на репетициях, если он хотел выиграть. – Ты ведь будешь за меня болеть?–Конечно буду, – Кара удивленно посмотрела на мужчину, не понимая, как он мог думать иначе.–Черт, кажется, уже начинаю нервничать, – усмехнулся Сельмерлёв.–Да ладно? Ты ведь не впервые на такой сцене, – снова удивленно произнесла Эрикссон.–А ты думаешь, со временем волнение перед выходом на сцену исчезает? Ничего подобного. –Уверена, ты отлично выступишь, – улыбнулась Кара, в знак поддержки слегка сжимая его руку. ***–Ты была права. Спасибо за поддержку. Это, правда, очень много для меня значит, – произнес Монс, глядя на девушку, которая сидела напротив него. Как и в первый день их знакомства, они с Карой сидели на кухне, только теперь за окном горели ночные огни, а вместо кофе они пили вино.–Песня действительно очень хорошая, и номер просто потрясающий. И я говорю не о спецэффектах, а о задумке и ее выполнении в целом. Я не могла оторвать глаз от сцены, серьезно, – восторженно делилась впечатлениями Эрикссон на следующий вечер после четвертого полуфинала, где Монс со своей песней сразу прошел в финал. – Ты достоин победы в этом конкурсе.–Спасибо, – улыбнулся мужчина. Он был рад вчерашнему успешному выступлению, а до финала оставалось еще две недели и пока можно было не особо переживать по этому поводу. – В последнее время мы так много говорим обо мне, а что насчет тебя? Как идут дела с документами? – поинтересовался Сельмерлёв.–Скоро будут готовы, так что я смогу подыскать себе работу и…какую-то квартиру или комнату, – отозвалась девушка, пытаясь скрыть грустные ноты в своем голосе. Впереди ее ждало не радужное будущее, а скорее серая неопределенность. К тому же, хотя она и настойчиво гнала от себя эти мысли, она успела привязаться к этой квартире, к Месси и, что было опасней всего, к его хозяину. Порой Кара ловила себя на мысли, что испытывает к нему нечто большее, чем привязанность или благодарность. –Тебе не обязательно так торопиться. Ты можешь жить здесь… Месси будет скучать без тебя, – последние слова были сказаны, чтобы скрыть неловкость от предложения, но Монс поймал себя на мысли, что, говоря о лабрадоре, он имел в виду и себя. Он боялся признаться самому себе, что с появлением Кары, возвращаться домой стало приятней, что там ждала не пустая квартира и любимый пес, но и человек, с которым можно было поговорить, поделиться впечатлениями, рассказать о проблемах, получить совет или поддержку, когда нуждался в них. После ухода Азры этого очень не хватало…–По-моему, я и так уже злоупотребляю твоим гостеприимством, – усмехнулась Кара, понимая, что ей приятно, что он не хочет, чтобы она поскорее съехала. – К тому же я не хочу мешать твоей личной жизни.–Сейчас на нее нет времени, – хмыкнул Сельмерлёв. – Да и желания, честно говоря, тоже.–Почему? – удивилась девушка, не сразу поняв, что вопрос прозвучал несколько бесцеремонно.–Очень сложно найти своего человека…и трудней удержать, – на лице мужчины появилась горькая усмешка. – Я не сумел.–Она…бросила тебя? – Кара сама не совсем понимала, что толкало ее задавать новые вопросы, может быть, смутное ощущение того, что ему хотелось выговориться, словно он устал носить это в себе.–Да. Но это моя вина, – его взгляд был устремлен в окно, словно за стеклом воссоздавались события прошлого. – Я изменил ей.–Что? – девушка подумала, что ослышалась. Почему-то данный факт не укладывался у нее в голове, не вязался с ним. Но так ли хорошо она его знала?–До сих пор не могу себя за это простить, – произнес мужчина. В его голосе прозвучало отчаяние, понимание того, что ничего уже не изменить. Картины прошлого там, за окном, будто становились ярче для него. Ярче, но не реальней. – Я был в Барселоне, она – в Стокгольме. Мы серьезно поругались. Жутко разозлились друг на друга, наговорили много обидных вещей… Мне нужно было встряхнуться, собраться с мыслями, найти вдохновение в конце концов. Барселона была для меня своеобразным убежищем… Она этого не понимала. Знаешь, в чем ирония? – хмыкнул Монс, глядя на свое отражение в стекле. – С Мари мы расстались потому, что наши отношения были слишком публичными, мало что оставалось за кадром. Это утомляло. Мы узнавали новости скорее от СМИ, чем от друг друга. Мы жили в одном мире, и тайн не оставалось. Поэтому меня радовало то, что Азра была адвокатом, а значит жила в другом, не ведомом мне мире. У каждого была своя повестка дня, свои новости. Такая вот своеобразная свобода. Но оказалось, что наши миры были слишком далеки друг от друга. Она не понимала, как можно проснуться в три часа ночи и начать писать песню, упрекала, что я больше внимания уделяю гитаре, чем ей, обижалась, когда я задерживался в студии… Я чувствовал, что не выдерживаю этого давления, поэтому и решил на время уехать в Испанию…чтобы разобраться в себе. Тогда мы и поссорились. Она кричала, что я бегу от нее. В какой-то степени она была права, но тогда я всячески старался убедить себя в обратном. Я несколько раз звонил ей, но она специально не брала трубку, потом я психанул и перестал. Она позвонила сама. Мне даже показалось, что она хочет помириться, но, как всегда, каким-то непостижимым образом мы снова поссорились. Тебе знакомо это чувство, когда все начинает рушиться, ты понимаешь это, но все еще всячески стараешься удержать?Кара кивнула: еще как знакомо. Когда она сидела у кровати матери в больнице и держала ее за руку, она прекрасно понимала, что та умирает, но пыталась удержать ее возле себя, хотя и осознавала тщетность своих попыток и неисполнимость желаний. Это больно, терять кого-то и осознавать, что ты бессилен сделать что-либо, чтобы помешать этому.–Вот так было и с нами. Наши отношения давно дали трещину, но, похоже, мы оба не хотели это замечать. Мы снова наорали друг на друга по телефону, я психанул… Мне нужен был алкоголь, чтобы успокоиться. Впервые за долгое время музыки для этого было недостаточно. В баре мы с Марселой и познакомились. Слово за слово разговорились. Ее парень был каким-то двинутым, контролировал чуть ли не каждый ее шаг, требовал отчета, где и с кем она была, когда его не было рядом… Она взбунтовалась – и они поругались. В ту ночь, по ее словам, она была сама не своя. Как и я. Мы переспали, прекрасно понимая, что не испытываем к друг другу никаких чувств. Просто случайная встреча, случайная связь. Вот только по отношению к людям, которых мы любили, это было предательством… – Сельмерлёв встряхнул головой, отрывая взгляд от окна, будто таким образом пытался стряхнуть воспоминания. – Не знаю, зачем рассказываю тебе все это…–Все нормально, – Кара осторожно коснулась его руки, слегка сжимая ее. – Мне кажется, простить можно все, и даже измену. Все зависит от причины и…силы любви. Если бы она действительно тебя любила, то поняла бы и…простила.Монс хмыкнул, поднимая глаза на девушку. Она казалась слишком юной для подобных советов, и все же в ее словах была доля истины. Мужчина смотрел в ее серые глаза, и их взгляд будил внутри него странное чувство, сейчас он казался не по годам мудрым и грустным. Удивительно, как гармонично в ней соединялась детская непосредственность и взрослая серьезность. Кара так же смотрела в глаза Сельмерлёва и чувствовала, как внутренности сжимаются, а краска приливает к лицу, она только надеялась, что в полумраке это было незаметно. Она все еще сжимала его руку, а он не убирал ее, что было и приятно, и волнительно.–Если бы все было так просто… – произнес Монс, но как-то неуверенно, будто понимая, что эта избитая фраза была лишь нелепым оправданием нежелания бороться.–Может, мы сами все усложняем? – голос Кары слегка дрогнул на этих словах, но она все еще не отводила взгляда от мужчины. Это была тонкая магия взгляда, установившаяся в полутьме, готовая оборваться в любую секунду, но вместе с тем настолько прочная, что не позволяла ни одному, ни второй прервать себя. Время словно застыло или превратилось в тягучую карамель. Под этими словами Эрикссон явно имела в виду нечто другое, чем то, о чем они говорили до этого…Наконец Монс отвел взгляд и забрал свою руку, чувствуя себя смущенным и делая вид, что смотрит на часы.–Уже поздно. Я устал за день. Пойду, пожалуй, спать, – он встал, говоря об очевидных вещах и чувствуя себя пятнадцатилетним подростком. Очень глупо.–Да, конечно, – произнесла девушка, быстро убирая руку со стола. Она была не менее смущена своим поведением.Монс кивнул и хотел было выйти из кухни, но на пороге обернулся и посмотрел на Кару.–Этот разговор останется между нами, хорошо? – попросил он.–Конечно, – утвердительно кивнула блондинка. –Спокойной ночи, Кара.–Спокойной ночи, Монс.Но в эту ночь оба долго не могли уснуть. Монс вспоминал события прошлого года и разрыв с Азрой, обдумывая слова Кары и наконец ощущая, что чувство вины становится слабее. Кара думала о том новом чувстве, которое охватило ее на кухне, одновременно радуясь ему и боясь его, стоя перед выбором принять его или попытаться от него избавиться…