3. De te fabula narratur. (1/1)

POV Ивана.22 июня 1941 года. Вторжение немецких войск на территорию СССР.?Эй, страна огромная, Союз Советский, как говорят у тебя же в стране, поднимайся на врага! Герой тебя спасет попозже, не переживай, ты только держись там, едва лишь первый день, кто знает, сколько ты будешь драть задницу Людвигу или наоборот??Чтоб тебя комары во сне изнасиловали, капиталист. Альфред Ф. Джонс, что по ту сторону океана, у тебя тупые шутки и спасать меня,- тем более у тебя, - никто не просил,я и без тебя справлюсь со своими проблемами. Только ты мог написать мне письмо на фронт, когда я в таком сложном положении, когда у меня каждый человек на счету... Ты всё знал или твоя посылка так быстро дошла? Лихо.И всё-таки, твои поступки глупы, Джонс, и меня раздражают. Я и так уже не чувствую свою окровавленную руку к вечеру первого дня войны, а я ещё не знаю, когда она закончится и даже не вижу конца. Я весь покрылся коркой земли, грязный, неумытый, бегу со своими солдатами, а ты, Америка, делал так когда-нибудь?А ещё в голове крутится вопрос, как Германия мог так поступить, почему он столь бесцеремонно напал? Не вижу его в эпицентре сражений, так бы спросил, подойдя к нему с автоматом в левой руке. Потому что праваярука болит, но нужно отстаивать гордость и земли моего народа и бороться с ним, с Людвигом, до последнего. Чувствую себя так паршиво, будто меня через мясорубку пропустили.Надеюсь, с сёстрами ничего не случилось…И всё-таки я лежу здесь, в окопе, теряю кровь, хотя меня и убить нельзя, слышу, как кричат дети и женщины, чувствую каждую царапину своего народа, что наносят фашисты. И знаешь что? Я читаю твое мини-послание и улыбаюсь, черт возьми, обещая себе, что обязательно выживу и так же посмеюсь над тобой.

–Эй, Иван, ты чего тут лежишь? –кричит мне офицер. – Дезертирство – грех, притом, когда нападают на твою страну.Как хочется сказать ему, что я и есть страна, которую они защищают, но всего лишь киваю, заталкивая в карман шинели записку, бережно свёрнутую, чтобы почитать на досуге. Встаю, поднимая с собой оружие, и иду, покачиваясь из стороны в сторону, ещё полностью не окрепнув на ногах. Но это нужно. Не могу же я смотреть, как убивают то, чем я дорожу?..Нужно поспорить со Штатами, что я выиграю эту войну. А если я это сделаю, то он будет пить водку со мной. Или выучит русский язык, весь курс, что учат в школах… Или же отдаст Аляску мне обратно. В общем, потом придумаю на что, времени у меня ещё много, и посмотреть, как этот буржуй будет это делать, мне ещё удастся.

Но смогу ли я выиграть, вот в чем вопрос.Что гадать, надеру задницу Людвигу и узнаю, выиграл я эту войну или нет.А потом обязательно пришибу ненароком Джонса и скажу, что так и было, и я ничего не трогал, он сам себя спустил с лестницы и ударился головой обо что-то внушительное. –Спасет он меня…ещё чего. Я ему не девушка, чтобы мне помогать, сам себе бы помог, –злобно шепчу я, спотыкаясь, но упёрто иду вперёд по мокрой траве.Бабах!

Я на секунду подумал, что всё, погибну от какой-то нелепой смерти, а нет. Сзади, метрах в шести от меня, сама по себе взорвалась мина. Пронесло, кажется. Бываешь же ты полезным, Америка, когда делаешь глупости. Не злился бы на тебя - шёл бы медленнее, и сейчас именно мои останки валялись бы на земле.И всё-таки меня раздражает то, что я иду вперед, защищая не только себя и близких, но и прикрываю твою задницу, а также остальной Европы. А вы лишь наблюдаете.Но я буду победителем, как долго бы это война не продолжалась, да.–Эй, ты, помоги, - снова слышу я, как меня зовут. Кажется, я нужен кому-то. Глаза заливает кровь, но я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, кто меня зовёт. Девушка в перепачканном белом халате пытается вытащить из-под трупов человека, кажется, ещё живого. Возможно, ему повезло остаться в живых, но доживет ли он до рассвета, если сильно ранен? И я всё-таки бегу к ним, не оглядываясь, кидаю автомат и помогаю отодвинуть навалившийся на некую личность труп.Жив, но, видимо, сломал ногу.Помогаю унести его подальше от этого места. Рука ноет, но я же знаю, что не от того, что в ней пуля какого-то фашиста, а от того, что мои земли бомбят.Возвращаюсь и снова иду - нужно помогать другим. Вижу, как на меня кто-то бежит, крича что-то по-немецки. Видать, я не туда зашёл. Слишком далеко от места всего побоища.Я, не дрогнув, стреляю в него. Это всё-таки война.Кажется, я потерял письмо Джонса. Теперь даже улыбнутся нечему.

***

1991, перед развалом СССР.– Тебе интересно соревноваться с моим правительством, да, Альфред?Спросил я, хмуро склонившись над чашечкой чая, что принес мне мой нынешний молчаливый ?собеседник?. Как только я зашёл в просторный зал для гостей, который был обставлен в духе французского ресторанчика с не первого сорта поварами, что, в принципе, не вязалось с нынешней эпохой и важностью данного помещения, меня тут же усадили за столик на тонких белых ножках. Горячая и немного противная по вкусу жидкость, –то ли потому, что в Америке не умеют готовить чай, то ли потому, что Джонс наконец-то решил меня отравить, – приятно обжигала губы. Вообще, сидеть сейчас где-то в Америке за столиком в ресторане как-то даже хорошо для нынешнего положения, когда мир уже давно не находится под угрозой ядерной войны, и все зависит от меня и вот этого человека-чудака, что сейчас передо мной. А этот герой стоит напротив меня, улыбается своей тупой американской улыбкой и буравит взглядом, изучая, как я пью чай. Так интересно на это смотреть, что ли? Мне не жалко, смотри.И все-таки, я неправильный. В СССР развал полнейший, а я чаёвничаю со своим лучшим, – нет, не другом, – врагом. Я несколько минут после своего приезда даже пытался быть с ним любезным, но у меня это явно не получилось. Уже при первых словах Америки про то, что я завёл всех во тьму, то есть в коммунизм, мне захотелось его ударить чем-то очень массивным, жаль кран не взял, чтобы прямо тут ему влетело, и он плашмя упал на этот паркетный пол. Кстати, цвет некрасивый.Ты такой, однако, тупой, Джонс.– А я думал, что это мы с тобой конкурируем за пьедестал мира. У нас такие нежные отношения, мы бы могли с тобой вместе спасти мир! Только вот ты, кажись, решил распустить свои страны и стать Российской Федерацией.Альфред что-то показывает официанту, и через пару минут на столе стоит бокал с Кока-Колой. Будто эту дрянь налить больше некуда, а еще этот великая держава вопросительным жестом спрашивает, угостить ли меня тоже своей отравой. Но я лишь улыбаюсь, держа кружку в левой руке, и показываю Штатам кукиш. У того улыбка от одного уха к другому, он хохочет и показывает мне средний палец.– Договорились, – подытоживаю я, допивая чай.Альфред, недолго на меня посмотрев, садится на стул напротив, а потом и вовсе берёт в руки бокал, мельком глянув на жидкость, что в нём налита. Весь крутой такой, закинул ногу на ногу, развалился, ещё и улыбается мне. Бесит, как хочется что-нибудь ему сказать, чтобы эта глупая улыбка сползла с его лица, вот только сказать нечего. Ведь вроде именно им я был побеждён.– Ты как-нибудь отравишь себя…– Но ты же будешь счастлив, Россия?Буду, угадал. Хотя, я уже не знаю, Джонс, как-то привык к тебе за все это время. Ты меня по-прежнему бесишь, но уже не столь сильно, как раньше, мне хочется марать об тебя руки и надрать тебе задницу. Но зачем тебе знать мои мысли, пей эту дрянь дальше, не думаю, что я сильно расстроюсь, если вместо тебя появится куча таких же маленьких голубоглазых Америк, который тоже решат, что герои всего этого мира. Знаешь, я пришел сюда отнюдь не для того, чтобы выступать в роли твоей мамаши, и скажу, по какому поводу вдруг решил навестить тебя так внезапно.– Я ухожу.Америка делает правдоподобный смешок, будто он не понял, куда я ухожу. Но ведь мы с тобой всё понимаем, да, Джонс?– И куда же?– Туда, откуда не возвращаются, и ты ещё будешь по мне скучать.Без какого-либо ехидства и угроз говорю я, но мысленно просто мечтаю задеть за живое Штаты, чтобы он перестал улыбаться хоть на миг. Всё еще изучаю его, играя чашкой в руках.Слышу, как Америка тяжело вздохнул и убрал свою тупую улыбку, наконец, не заглядывая мне в глаза или чашку. Я лишь это и полагал, а предсказуемый капиталист воплотил мои надежды. Я уже хотел что-то высказать, когда этот идиот снова улыбнулся, на редкость натянуто, и прошептал:– Я так мечтал тебе врезать.Да наш малыш Соединенные Штаты Америки научился серьёзно говорить свои истинные мысли! Вот теперь моя очередь улыбнуться. Я встаю с дивана, ставлю кружку на столик, стараясь не издавать лишних звуков, и собираюсь уйти, поправляя шарф. Всё равно разговор зашел в тупик, да и нам больше нечего обсуждать. Нам вообще больше никогда ничего не надо будет обсуждать.– Успеешь, – прощаюсь я, кидая на стол бумажную купюру. Сдача на чаевые же, да? – Знаешь, когда-нибудь появится тот, кем ты будешь дорожить. И вот тогда я над тобой посмеюсь.---De te fabula narratur - лат. ?О тебе сказочка рассказывается?.