Именно так всё и было (1/1)
И…возвращаясь к нашим банальным до невозможности отношениям. А я помню, с чего всё началось. С того, как семпай попьяне меня изнасиловал, привязав к кровати. Я ещё пару дней не мог нормально сидеть и ходить. И я был обижен…До слёз, до истерик. Которые никто не видел и не должен был увидеть. Вы скажете: обида — дело житейское. Возможно. Но не для меня. Я был обижен и на семпая, и на себя. Но на себя — больше всего. Именно тогда я пожалел о том, что признался ему в своих чувствах. Как будто я не знал, что он стукнет меня, обзовёт ?педиком? и пойдёт в бар со Скуалло, как и собирался, и найдёт себе там пару-тройку пышногрудых куриц на один вечер. Они куда лучше меня. Но я же не знал, что он заявится ко мне посреди ночи и…***После ухода семпая я обречённо вздохнул, и, просидев в пустой комнате около получаса, решил пойти спать. Обычно мне очень трудно уснуть. Когда мне не спится, я могу просидеть на подоконнике всю ночь. Но если мне всё же удаётся уснуть, то мой сон всегда очень чуткий и тревожный. Я просыпаюсь от малейшего шума, шороха или даже от гудящего за окном ветра. Но удача будто улыбнулась мне, и после этого неприятного вечера я неимоверно рад был забыться пусть и тревожным, но сном.Странный способ открывать дверь ногою. Согласитесь. Но, похоже, для семпая это в порядке вещей. Петли жалобно хрустнули, а дверь с глухим хлопком ударилась об стену и мгновенно закрылась за вошедшим в комнату семпаем со своей фирменной маньячной улыбкой. Я медленно сел на кровати и, протерев по-детски кулаками глаза, посмотрел в окно. Уже, возможно, почти утро. Ещё довольно темно, но небо уже тёмно-голубого цвета, и поэтому я смог узнать очертания семпая, медленно подходящего ко мне. В слабом свете комнаты был виден размытый силуэт Бела, но зато эта улыбка, не предвещающая ничего хорошего, была мне чётко видна. С каждым его шагом становилось немного не по себе, но так как я был ещё сонный, то мало что соображал. Я упустил момент, когда он навис надо мной, вдавливая всем своим весом в кровать.
-Ну, так что ты там про свою любовь говорил? Ши-ши-ши…Я поморщился от резкого запаха алкоголя. А сердце уже стучало с такой силой, что мне показалось — оно разобьётся на тысячи кусочков.
-Семпай, вы пьяны…Идите лучше спать.Семпай скривился в лице и, сдёрнув с меня покрывало, отчего моё тело обдало утренней прохладой, стал вытягивать из своих брюк ремень.
Когда он привязал мои руки к спинке кровати, я окончательно проснулся. Зрачки бешено забегали, а к горлу подступила тошнота. Я медленно стал осознавать, что он собирается делать, но внешне я старался сохранять спокойствие. Ведь если я сейчас начну сопротивляться, это только ?подогреет? его интерес. Но начать внешне проявлять беспокойство и тревогу — это значит сдаться. Когда он слез с меня, чтобы снять с себя одежду, я из последних остатков соображений молился, чтобы ему стало неинтересно, так как я лежу как, простите, бревно. Рывком стянув с меня пижаму, он провёл руками по моим бёдрам. Но меня охватила паника, и я дёрнулся, отчего в руки болезненно впился ремень, и я жалобно пискнул…А он только засмеялся. Сейчас я просто игрушка, развлечение для маньяка. И чем больше я кричал, когда он двигался во мне, тем сильнее и больнее становились толчки. От его шишиканья и от того, как я слышал будто бы не свой голос, умоляющий перестать и остановиться, мне становилось только противнее. Я закусывал губу, чтобы не заплакать, но слёзы лились, будто сами по себе. И я только жалобно всхлипывал…Не от боли между ног; не от того, что я дёрнулся и сделал себе только хуже, потому что ремень впился ещё сильнее в руки, а по бёдрам — я чувствовал — стекают струйки тёплой крови…Нет. Я плакал от отвращения. Мне было противно от самого себя. Оттого, что меня угораздило влюбиться, как школьнице. Причём ни в кого-то, а в этого бездушного в буквальном смысле маньяка. Оттого, что я так жалок и беспомощен. А на что я мог надеяться?..Хотя я, как последний идиот, надеялся, что семпай более нормально отнесётся к моему признанию, и что когда дело дойдёт до постели, всё будет совсем по-другому. Но на то я и идиот, а точнее — ещё просто впечатлительный подросток…И он молча ушёл, небрежно бросив в меня покрывалом, оставив наедине с моими мыслями…И я снова заснул…А когда проснулся, я не чувствовал своих рук, на которых остались кровоподтёки и тёмно-фиолетовые синяки. Что уже было говорить обо всем теле…Если таковым его можно было назвать.
Весь день я провалялся в кровати, и тем, кто стучал в мою комнату с вопросом, почему я не выхожу из неё, я отвечал, что просто себя не очень хорошо чувствую. Я дождался, пока стемнеет и станет тихо, и вышел, чтобы хоть чего-нибудь съесть. Зайдя на кухню, я увидел того, кого я меньше всего хотел бы видеть, и, стараясь сделать безразличный вид, продолжил свой ?путь? к холодильнику. Но меня резко развернули, дёрнув за руку, и прижали к себе. А мне стало снова гадко и обидно, и поэтому я стал отталкивать от себя…семпая. Но имели ли все мои обиды и принципы в тот момент хоть малейшее значение? Когда он так крепко обнимал меня и, тихо задыхаясь от слёз, шептал такое искреннее ?Прости??..Я стоял с удивлёнными глазами и поднятыми вверх от неожиданности руками, прислушиваясь к тому, во что я просто не мог поверить.Семпай плакал…И я тихо плакал вместе с ним, прижимая крепче к себе.Это так глупо…
Но я его люблю. И он меня…Наверное.