IV Неотъемлемая часть (2/2)

– Как скажешь.

Встав с места, Томозо ещё раз поправил волосы, надел маску на лицо и шагнул к выходу, но на полпути его всё же остановил Сейджи. – Погоди, тогда, если я здесь… у меня на столе скопилась какая-то куча документов, тебе, наверное, надо взглянуть. – Может, сначала их просмотришь ты, раз это входит в твои обязанности? – сегодня главврач явно не был настроен дружелюбно, у него был определённый план действий на день, и копаться в бумажках у него в планы не входило.

– Ладно, тогда…

Открыв толстую папку со всем, что было за несколько дней, секретарь достал оттуда несколько скреплённых вместе листов, добавив к ним ещё пару таких же. – Это вроде бы что-то срочное, так что можешь взглянуть по дороге. – Протянув документы Томозо, он сел на своё место, решив всё-таки разобрать остальную документацию. Но для начала поставил вскипятить чайник. Недовольно пробегая взглядом по названиям распечаток на ходу, Томозо запоминал наиболее не терпящие отлагательств, как вдруг его кто-то остановил – маленькая рука, схватившая его за предплечье.

– Доктор. Йошида-сан, это вы? – на него смотрела молодая женщина лет тридцати, ухоженная и хорошо выглядящая, но одежда на ней была явно старая и износившаяся. Окинув её изучающим взглядом, Томозо согласно кивнул головой. – Нам сказали… найти вас. Мы прошли обследование недавно… – Фамилия? – Тохико. – Пациент Тохико… – Томозо и без представления понял, кто именно перед ним стоял. Снова взглянув на женщину, он глубоко вздохнул, собираясь огласить, по сути, смертный приговор, но тут она заговорила: – Сейчас доктор скажет Энни, что с тобой случилось. – Она улыбалась, глядя вниз, и только тогда Томозо заметил маленькую девочку, что сидела на лавке.

– Энни? – Томозо перевёл взгляд на женщину перед ним и снова на девочку. – К кому только не обращались, нигде не могли точно поставить диагноз. Под глазами матери залегли тёмные тени, а глаза были красными, должно быть, от слёз. Это Томозо тоже заметил не сразу, а вот девочка выглядела вполне жизнерадостной и, глядя на него, улыбалась. Только голову старалась держать в одном положении, что неудивительно, как могла старалась уменьшить головную боль. Присев перед ней, врач осмотрел Энни с головы до пят, та болтала ножками, сидя на слишком высоком сидении и будто бы стеснялась смотреть на него. – Доктор вылечит меня, да? – в её глазах читалось любопытство, а Томозо чувствовал, как внутри у него всё холодеет. Сказать правду? Если он не скажет, это будет преступлением. Но исправить он всё равно ничего не сможет, в этот момент Томозо больше всего захотелось избавиться от того груза ответственности, что постоянно на нём лежал. Направить их в другую клинику, доверить другим врачам, более сухим и холодным, жестким, способным произнести диагноз вслух и развести руками – ничего не поделать. Или содрать как можно больше денег в фальшивой попытке вылечить.

Сняв маску с лица, Томозо непринуждённо улыбнулся, коротко кивнув головой. – Идёмте, я расскажу вам о дальнейшем лечении. – Он протянул руку девочке. – Тебя зовут Энни, да? А меня – Томо. Всё это ему не нравилось, но, уходя дальше по больничному коридору, он надеялся, убеждал себя в том, что всё делает правильно. Он и так делает множество неправильных и запрещённых вещей, хуже ему не будет, а вот родителям этой девочки – неизвестно.

Сейджи удивлённо проследил за процессией из главврача и женщины с дочкой, прошедшей в кабинет, но, как только дверь за ними закрылась, об этом забыл. Томозо редко кого пускал к себе, и только в каких-то особенных случаях. – Почему вы обратились именно в нашу клинику? – Он спросил это тихо, глядя на женщину поверх оправы очков. – Вы когда-то помогли мне, – она улыбнулась, и в улыбке этой было больше благодарности, чем в каких-либо словах. – Почти спасли.

Кивнув головой на это, Томозо вряд ли понимал, на что идёт. Когда-то он помог этой женщине, а теперь ничем помочь не может, и даже думать об этом ему было страшно. Задумчиво пробормотав это ?почти помог?, словно эхом отразив слова женщины, он всё же решился ничего не говорить. Достав из сейфа почти все пузырьки с дорогим препаратом, оставив несколько на экстренный случай, он поставил их один за другим на стол.

– Это вам. Сейчас, – сел за стол, принявшись выписывать рецепт, с трудом унимая дрожь в руках и стараясь как можно меньше говорить. Чтобы не выдать себя голосом. – Я думаю, хватит вам на первое время. Но также необходима операция. Без немедленного хирургического вмешательства не обойтись, так что соберите вещи, документы, вас проводят в отделение. Взволнованная женщина перед ним ещё что-то спрашивала, уточняла, но отвечал он больше на автомате, смотря на девочку, которая, в свою очередь, изучала взглядом его кабинет. Они ему доверяли. Вскоре они ушли с медсестрой, кажется, вполне довольные таким приёмом, а Томозо закусил губу, поняв, что как минимум сегодня он не сможет больше ни о чём думать. Быть хладнокровным и невосприимчивым к чужой беде он вполне мог, он делал это не раз, но маленьких пациентов у него было не так много. Может быть, потому что взрослые опасались приводить своих детей в эту клинику, может быть, у них дурная слава. Может быть.

– Томозо-сан, вас спрашивают… – В дверной проём заглянула красноволосая голова Сейджи и осеклась на полуслове. – Томо…

Захлопнув за собой дверь, он решительным шагом подошёл к врачу, который сидел не двигаясь, будто каменное изваяние, уставившись в стену напротив. – В чём дело?

– Оставь меня.

В пальцах Томозо перебирал несколько иголок, то и дело укалывая кончики пальцев, будто не чувствуя боли, и из-за этого те уже были порядочно измазаны в крови. Сев перед другом на колени, Зета попытался отобрать иглы, но, почувствовав лёгкое прикосновение к себе, Томозо сам их выронил себе на колени.

– Я давно тебя таким не видел. – Пригладив волосы врача, как если бы те были растрёпаны, Сейджи поднялся в поисках ваты и хотя бы спирта, и найдя, мягко коснулся ватным тампоном пальцев Томозо. – Те люди… что с ними?

Зета понял, что попал в точку, когда на этих словах Томозо будто непроизвольно сжал пальцы в кулак. Вот только ответа на свой вопрос секретарь так и не услышал. Вместо этого Томо искусственно слабо улыбнулся, посмотрев, наконец, на него, и тихо сказал: – Со мной всё в порядке.

– Когда с тобой всё в порядке, ты не сидишь молча и не двигаясь продолжительное время. Ты ведь меньше всего любишь ничего не делать.

– Я просто не выспался. Оставь меня, – оттолкнув от себя руки Сейджи, Томозо встал с места, и, подойдя к сейфу, откуда недавно достал лекарства, закрыл его. – Кстати, нам нужно пополнить запасы.

– Чего?.. – Зета с непониманием уставился на сейф. – Что-то закончилось? – Я выписал пациенту лекарства за счет клиники. – Томо-чан, ты с ума сошёл?

До этих пор продолжавший сидеть на коленях, секретарь поднялся, ловя недовольный из-за обращения взгляд.

– Ты знаешь, сколько может стоить… сколько ты отдал? – Достаточно. – Достаточно?.. – как-то слишком театрально схватившись за голову, Сейджи запустил руки в волосы, взъерошивая их. – Когда я трачу твои деньги на выпивку, ты злишься, а, между прочим, трачу я в разы меньше. – Я сказал, нам надо пополнить запасы. – Главврач повторил свою фразу, ставя ударение на каждом слове. – Позже заберёшь у меня список, закажешь, все равно многое подходит к концу. А сейчас оставь меня.

Фыркнув в ответ, Зета ушёл, хлопнув дверью, из-за которой сразу же раздалось сердитое ворчание. Томозо даже улыбнулся бы этому, если бы душу не тяготило совсем другое. Врач закрыл шторы и выключил свет в кабинете, и хотя за окном уже вечерело, сквозь неплотные занавески пробивался закатный свет. Этого хватало для создания того необходимого полумрака, при котором видно всё, что увидеть хочется, и наоборот. Следом за всеми своими манипуляциями врач скинул плотную ткань, которая всегда занавешивала зеркало. Оно ему мешало, но иногда, в таких случаях как сейчас, в нём была какая-то надобность.

Остановившись перед этим зеркалом в полный рост, Томозо осмотрел себя с ног до головы, подошёл ближе и поднял взгляд навстречу своему отражению. Говорят, в глаза своему отражению нельзя долго смотреть, но Томо нравилось делать это перед зеркалом. Последовательно расстегнув немногочисленные пуговицы, он распахнул халат на себе и сделал шаг назад. За всё время шрамы на теле стали почти совсем незаметными, еле различимыми тонкими белыми полосками. Томозо провёл пальцами по каждому из них, прикрыв глаза, вспоминая не то, как они были сделаны, а что он чувствовал в те моменты. Яркие ослепительные и такие короткие мгновения боли – почему ему это так нравилось? Так сильно нравилось… Взяв со столика рядом заранее приготовленный скальпель, Томозо закусил губы, словно колеблясь несколько мгновений, и прикоснулся плоской стороной лезвия к собственной груди. Холод стали на доли секунды ожёг кожу. Провёл выше, примериваясь, выбирая место для будущего пореза, сильно сжимая скальпель в руке, словно он случайно мог выпасть. Что если оцарапать на этот раз шею? Томозо убеждал себя, что в этом нет никаких суицидальных наклонностей, просто очень хотелось увидеть быстро сбегающую вниз тёмную кровь, и провёл скальпелем ниже, глубже и чаще дыша. Он уже был готов и заносил руку перед мягким плавным движением, но в этот момент дверь в его кабинет открылась. – Томо-сан… – На лице Масаки смесь беспокойства и удивления. Шагнув в кабинет, он остановился как вкопанный от одного взгляда врача. – Какого чёрта ты вламываешься в мой кабинет без стука?

Сердито откинув лезвие не глядя, он запахнул халат и отошёл от зеркала, каждым своим движением показывая своё недовольство.

– Сейджи передал, что ты… – Масаки прикрыл глаза, услышав громкий звон разбивающихся, падающих со стола каких-то предметов, – …не совсем в порядке. Тихо засмеявшись, Томозо прижал ладонь ко лбу, весь как-то ссутулившись и согнувшись, будто неимоверно устал.

– Не совсем. А что ещё он передал? – подняв голову, обошёл стол кругом, остановившись напротив Масаки, теперь ближе, и опираясь о стол.

В последнее время ассистент почему-то думал, что между ним и главврачом выстраиваются какие-то особенные доверительные отношения, что само по себе как факт шокировало. Но общались они уже какое-то время как давние друзья, как приятели, и парень даже стал думать, что первое впечатление от Томозо было ошибочным, что всё странное, что было, ему показалось, или сейчас уже вспоминая, он всё это приукрашивает. И после всех добрых ?привет?, после почему-то тайной интимной связи, после всех доверенных секретов снова слышать ледяной тон и видеть этот проницательный пронзающий взгляд было непривычно. Страшно, будто Томозо вот-вот кинется на него, но ничего не происходило, а в его словах, должно быть, был какой-то скрытый смысл, которого Масаки не знал.

– Он знает много интересных вещей, и может легко их рассказать после пары бокалов. Если захочешь что-то узнать, ты знаешь, как это сделать, – Томо снова нервно засмеялся, прикрывая теперь глаза, словно пытаясь спрятать несуществующие слёзы. – Масаки-кун, подойди ко мне.

Отданный шёпотом приказ, который он уже когда-то слышал. На этот раз, припомнив предыдущий, парень подошёл близко, вплотную, и, не дожидаясь более никаких указаний, уверенно обнял мужчину перед собой. Томозо только тихо всхлипнул, доверчиво прижимаясь. – Я бесполезный. Я не могу ничего сделать. Я хотел совсем не этого. – Тихий хриплый шёпот с такими интонациями, которых Масаки никогда до этого не слышал. – Что-то случилось? – Масаки понимал, что сказал глупость, но просто молча обнимать Томозо было неловко. – Я… – он на пару секунд замолчал, будто подбирая слова или собираясь с духом, – обманул пациента. Бывало, что я недоговаривал, чтобы не волновать впустую, но никогда не давал надежды в тех случаях, когда не имел на то право. Это очень глупый поступок. Масаки не знал, о чём именно шла речь, но от слов врача становилось страшно. Он и не подозревал, что Томозо может быть таким. Раньше он представлялся настоящим профессионалом, холодным, расчётливым, спокойным, но сегодня показал себя настоящего и куда более ненормального, чем казалось раньше. Ещё страшнее было осознавать, что эта ненормальность притягивала с новой силой, симпатия Масаки словно возросла в несколько раз. Он попытался поцеловать мужчину, но после легкого прикосновения губ тот отстранился. – Мне нужно подготовиться, переговорить с Кавору и вообще… – он так тихо бормотал себе под нос, что Масаки пришлось наклониться, чтобы расслышать. – И спасибо за то, что побыл со мной. Это важно. Масаки не сдержался и поцеловал снова. Томозо вновь удивил его, показал ещё одну сторону, о которой он даже не догадывался. Как и не догадывался о том, что уже пропал в этом странном человеке. Вот именно, человек. В отличие от первых встреч, сейчас Томозо не давал повода усомниться в своей человечности. В том, что он живой, настоящий и ему не чуждо такое чувство, как сострадание. Он сомневался в собственных силах и искал поддержки. – Я могу чем-нибудь помочь? – спросил Масаки будто бы на всякий случай, но на самом деле просто не хотел оставлять Томо одного. Увиденное недавно не могло не вызвать беспокойства.Томозо сначала покачал головой, благодарно улыбнувшись, но потом вдруг вспомнил: – Сходи в лабораторию к Хитоми, возьми у него результаты анализов и кое-какие препараты, – он быстро записал что-то на клочке бумаги и всунул его в руки парня. – Только смотри, не сделай ему больно, а то работать ведь не сможет от переизбытка чувств. – Сдался он мне, – небрежно хмыкнул Масаки и неконтролируемым движением поправил ворот халата Томо. Он и сам порой не замечал, как часто проявляет заботу в каких-то мелочах. И уже в лифте, спускаясь на самый нижний этаж, закрыл глаза, размышляя, как пригласить врача на второе свидание, ведь с тех пор между ними не случалось ничего больше мимолетных объятий и коротких поцелуев. Просто не было ни времени, ни возможности. Тишина на этом этаже пугала. Если в остальных частях здания Масаки вполне к ней привык, то здесь, вкупе с длинными пустыми коридорами и холодным воздухом, тишина казалась зловещей. Будто подземелье какое-то.Если пройти до конца и повернуть направо, то можно попасть в морг и встретить местного патологоанатома, но Масаки знал его лишь в теории, потому что ни разу не заходил дальше лаборатории. Да и не особо стремился, всё равно делать ему там нечего. За нужной дверью слышались чьи-то сердитые голоса, там явно ссорились. И все участники скандала были хорошо знакомы парню. Капризные, истеричные интонации Хитоми он узнал бы в любом случае, как и низкий, бархатистый голос Селии. – Хватит, пожалуйста… – донеслось до Масаки жалобное хныканье, – давай жить вместе, так ведь будет лучше. – Нет. Сколько можно повторять? Меня устраивает моя нынешняя жизнь и менять я ничего не собираюсь. – Селия была чертовски рассержена и чуть ли не кричала на Хитоми. – Я же люблю тебя… – еле слышно пролепетал парень, и Масаки стало действительно стыдно за то, что подслушивает.Теперь он не знал, как лучше поступить – подождать и тем самым заставить ждать Томозо, или всё-таки войти и вмешаться. Оба варианта обладали значительными недостатками, но после недолгих раздумий он несмело постучал в дверь. Голоса тут же притихли. Но вместо того, чтобы поинтересоваться кто пришел или просто позволить гостю зайти, дверь резко распахнули. Масаки еле избежал столкновения как с ней, так и с выскочившей из помещения Селией.Она с невозмутимым видом на ходу поправляла одежду и даже слова не сказала Масаки, словно и не заметила его. Цокот её каблуков вскоре стих, и Масаки решился зайти. – Ээ… меня тут попросили кое-что забрать, – протянул он, глазами ища Хитоми. В этом маленьком кабинете, через который можно пройти в остальные комнаты с оборудованием, все стены были заставлены стеллажами с документами и книгами. Несмотря на навороченный компьютер, архив всё равно был необходим, хоть и выглядел жутковато и громоздко. Сам Хитоми вылез из-под своего стола, точнее, сначала появилась рука, сжимающая ручку, вслед за ней и кудрявая розовая голова, а потом и весь он. Пару раз Масаки подмывало спросить, почему он так выглядит, но потом присмотрелся к остальным работникам, вспомнил про внешний вид главврача и усмирил любопытство. – Давай сюда, – буркнул Хитоми, кивнув на листок в руках парня. Вопреки опасениям, он сразу приступил к делу, а не начал приставать и говорить странные вещи. Хитоми быстро собрал несколько папок и принёс из лаборатории небольшой контейнер. Всучил всё это Масаки, который только рад был столь лаконичной встрече. – Всё в порядке? – не удержался Масаки, когда Хитоми поднял на него покрасневшие, блестящие от слёз глаза. В этот момент он был не так уж противен, его даже жалко было. – В порядке, ага, – фыркнул лаборант, – ты всё равно не поймешь, чего рассказывать. Томо-чан же налево не ходит, он вообще после Таа даже не смотрел ни на кого… – Таа? – переспросил Масаки, услышав незнакомое имя. Хитоми, в глазах которого на мгновение мелькнул страх, встал напротив него и оперся о стол. Кажется, он начал нервничать куда сильнее, чем после ссоры с Селией. Закусив губу, он опустил голову, пряча глаза за челкой, и тихо-тихо произнес: – Пожалуйста, забудь об этом, я тебе ничего не говорил, ладно? – Такого серьезного Хитоми Масаки ещё ни разу не видел. – Если Томо-сан узнает, он меня убьёт. Отчего-то Масаки ни капли в этом не сомневался, но, в принципе, догадался, кем приходился Томозо тот человек. И если он захочет, то расскажет сам. Нечестно будет выпытывать прошлое любовника у кого-то малознакомого. Поэтому он поспешил покинуть кабинет, пока Хитоми не переклинило и он не завёл какую-нибудь особенно дурацкую тему. – Спасибо, – на прощание бросил Масаки, оставляя парня одного. Хитоми не мог определенно сказать нравится ему новенький или нет. Безусловно, он не вызывал совсем уж отрицательных эмоций, но и подружиться с ним не тянуло. Замкнутый, запуганный на первый взгляд, он оказался вполне интересным человеком – настолько, что смог заинтересовать главного, а это дорогого стоило. Но самое замечательное в Масаки было, то что он даже не пытался подкатить к Селии. Может, он куда натуральнее, чем думает? Или настолько сильно влюбился в Томозо, ещё и с первого взгляда. Сев за стол, Хитоми устало опустил голову на сложенные перед собой руки.Что бы кто про него ни думал, у него тоже есть чувства и чаша терпения, которая опасно приблизилась к переполнению. Он правда любил Селию и точно знал, что взаимно, но было слишком много сложностей. Например, привычки Селии и её предпочтения. Ей нравились шумные бары и вечно западающие на неё мужчины, их деньги и безграничная щедрость для столь прекрасной девушки.Которая и не девушка вовсе. Хитоми грустно усмехнулся, в который раз представляя реакцию ухажеров Селии на то, что у нее под юбкой. Хотя, в нынешнее время каких только извращенцев не встретишь. К тому же, Селия обладала действительно красивым телом, хотя и не собиралась окончательно менять пол. Она находила это забавным и, что особенно радовало Хитоми, никогда не доводила встречи с незнакомцами до постели. Вот такое странное пристрастие – влюблять в себя и оставлять ни с чем. А Хитоми уже просто устал от этого, устал просить прекратить. Селия не считала их парой, но всё равно каждый раз возвращалась к нему. Даже если под самое утро, пахнущая чужим парфюмом и сигаретами. Открывала дверь своим ключом, тихо-тихо, чтобы не разбудить, но Хитоми всё равно просыпался, ждал, когда девушка вернётся из душа, чтобы обнять её. Её нежность усмиряла его ревность, но со временем это становилось всё труднее. Хитоми потянулся к телефону, чтобы набрать давно знакомый, въевшийся в память номер, но убрал руку. Ему необходимо подумать. И, состроив кислую мину, он додумался только до одного – он до чёртиков завидовал Томозо, да и любому, чья личная жизнь сложилась удачнее. Забрав у Масаки принесенное, Томозо сразу же ушёл к Кавору. Сейчас было не до нежностей, и он очень надеялся, что Масаки понимает и не станет обижаться. У них ещё непременно найдется достаточно времени, чтобы выплеснуть накопившиеся чувства друг на друга. Поэтому, закрыв за собой дверь кабинета невролога, Томозо полностью перешёл в рабочий режим. – Ну, ты совсем с ума сошёл, да? – возмущенно выдохнул Томозо, глядя на курящего Кавору. Тот даже не попытался сделать виноватый вид. – А что такого?Ты у себя тоже куришь, особенно когда очень волнуешься, – добавил он с немалой долей ехидства. – Так что не ворчи, а присоединяйся. Кавору подтолкнул пачку сигарет по столу вперёд, но Томозо покачал головой. – Не хочу, и ты тоже заканчивай. Вообще-то, мы в медицинском… – Ладно, ладно, только не читай мне нотаций, – Кавору нехотя затушил сигарету, но не потому что боялся гнева начальника, а просто не хотел выслушивать его нравоучения. Уж что, а этим он мог заниматься часами. Главврач развесил томографические снимки на доске и, закончив, отошел на пару шагов назад. Сложив руки на груди, он хмуро разглядывал чёрно-белые картинки, пытаясь хотя бы примерно набросать план операции и просчитать, возможно ли вообще обойтись без неё. – А ты какой-то слишком спокойный, подозрительно даже, – после нескольких минут совместного молчаливого осмотра Кавору прервал тишину, – уже помог кто-то? Он уже заметил несколько свежих порезов на кончиках пальцев Томо, но сомневался, что старые добрые способы ему сейчас помогали. Значит, дело в другом – в человеке и весьма близком. – Тебе-то какое дело, – хмыкнул Томозо, изо вех сил стараясь сконцентрироваться. – Может, есть смысл провести несколько сеансов лучевой терапии, чтобы уменьшить опухоль? – Не думаю, что у нас есть время, нужно оперировать как можно скорее, пока не дало метастазы. И дело мне есть, как и всем твоим сотрудникам, ведь мы за тебя переживаем. Томозо украдкой взглянул на Кавору из-под челки, чтобы удостовериться, что он не шутит. На лице невролога не проскользнуло и тени улыбки, хотя это, в сущности, ни о чём не говорило, но всё же Томозо было приятно. – У меня всё замечательно, правда. В отличие от этого бедного ребёнка. Скажи, как так получилось, что ей не поставили диагноз раньше? Кавору отошёл к своему столу и открыл внушительных размеров больничную карту. – Из-за осложнений, частых простуд, перетекающих в пневмонию. Да и обнаружить сложно, если не позволяет оборудование или квалификация. Ты ж видел ту женщину, вряд ли она могла позволить себе хорошего врача… – Кавору замялся, будто не решаясь что-то спросить. – Что ещё? – нетерпеливо рявкнул Томо, ему больше всего не нравилась эта стеснительность, когда, видите ли, неудобно что-либо спрашивать. Он-то к подобным ситуациям давно привык, всё-таки в нём было слишком много странного и смущающего непривыкшего человека. – Почему она обратилась к тебе? И на какие средства? – Я когда-то помог ей, как она утверждает. Но я не помню, что неудивительно, – Томозо усмехнулся, задумавшись, – а вот откуда она взяла деньги на прием, я понятия не имею.

– А за операцию? Ты уже обговорил с ней?.. – Нет, это мы ещё не обсуждали. – Но, Томо… Томозо резко схватил больничную карту, намекая, что разговор этот он продолжать не собирается. В конце концов, уж в подобных вопросах он мог разобраться самостоятельно. Они ещё долго изучали результаты обследований, советовались с онкологами, планируя операцию и закончили лишь поздним вечером. Волнение постепенно сошло на нет, но Томозо всё равно не нравилось происходящее. Впервые он не то чтобы не верил в собственные силы, скорее, чувствовал неладное и никак не мог избавиться от этого чувства. Может, оно возникло на фоне усталости и тревоги. Может, ему стоит потом хорошенько отдохнуть в кое-чьей компании… Масаки почти что бегом добрался до своего кабинета. В голове огромными символами горело лишь одно имя, а руки судорожно копались в нижнем ящике стола. Он всего лишь хотел убедиться, ничего более. Отыскав злосчастную записную книжку, он положил её на стол перед собой. Застыл в нерешительности, не до конца уверенный, что поступает правильно, но любопытство просто пожирало. На первых страницах не встречалось ничего, кроме расписания. Масаки даже усомнился, что прочитанное Зетой и правда здесь есть. Но постепенно вместе с рабочими записями начали появляться номера телефонов и явно женские имена, какие-то короткие отметки, похожие на названия кафе. А в середине и вовсе на весь разворот красовалась запись: ?Таа-сан, трахни меня? и тоже с номером и женским именем. Все свободное пространство было заполнено сердечками. Масаки поспешил перелистнуть страницу, в конце концов, он действительно убедился в том, кто являлся владельцем блокнота, и стоило положить чужое обратно, но обнаруженное дальше заставило повременить с этим. Чем дольше Масаки смотрел на обрывок фотографии, тем сильнее в нем закипала злость. С потускневшего снимка на него поднимал лукавый взгляд Томозо. Он сидел за каким-то столом вроде парты и выглядел не то чтобы моложе, скорее, беззаботнее, но, безусловно, на фото ему было едва за двадцать. Длинные волосы аккуратно уложены, свитер съехал с одного плеча, а губы сжимали кончик карандаша. Масаки непременно бы залюбовался снимком и влюбился в Томозо вновь, если бы не та запись страницей ранее. Что бы ни связывало владельца книжки с Томо, он был редкостным мудаком. У Масаки впервые со школы зачесались кулаки.

Блокнот он кинул обратно в ящик, а фотографию сохранил себе. Наверное, это было неправильно, но под действием эмоций он не смог поступить иначе. И единственное, чем получилось отвлечься, – работа. Составляя отчёт для Томозо, Масаки потихоньку справился с приступом злости и, увлёкшись, не услышал беготню и шум в коридоре. Гроза разразилась внезапно. Весь день на улице стояла солнечная, по-весеннему тёплая погода, поэтому Теру и удивился громким раскатам грома. Он подошёл к приоткрытому окну и вдохнул свежий воздух. Тучи заволокли ночное небо, определённо, будет дождь. Теру распахнул окно настежь, подставляя лицо прохладному ветру. Страницы книги, что он оставил на кровати, тихо зашелестели, переворачиваясь. Наверное, не стоило долго находиться у открытого окна в лёгкой одежде, но Теру не мог заставить себя закрыть его. Он ощущал долгожданную свободу и немного пугающую неизвестность и радовался, как ребёнок. Ещё утром, когда ему сняли гипс с ноги, он чуть не расплакался. А через пару дней он и вовсе покинет эту клинику, хоть и странную, но уже привычную и почти родную. На обследовании у Кавору перед выпиской он обязательно возьмёт у него номер телефона, чтобы потом позвать сходить куда-нибудь вместе. При мыслях о Кавору отчего-то напала грусть. Парень понимал, что они вовсе не расстаются навсегда, что смогут видеться и за пределами больницы, но зато не будет этих тайных ночных посиделок. Их встречи потеряют долю запретности, они будут просто хорошими друзьями, а не пациентом и врачом. Только… так ли это плохо? Мелкий дождь незаметно превратился в настоящий ливень. И из-за шума разбивающихся тяжелых капель Теру не услышал, как отворилась дверь. – Заболеть хочешь? И остаться здесь подольше, да? – голос Кавору прозвучал прямо над ухом. Тон его был не осуждающим, а просто слишком тихим и заставляющим переживать. Теру хотел было повернуться, но ему не позволили. Обняли со спины, уткнувшись носом в плечо. – Эй, – ему было неудобно и неловко, – что-то случилось? Кавору был холодный и буквально пропитан дождём и сигаретами. Он глубоко дышал и сильнее прижимал парня к себе, словно имел на это право, словно в этом не было ничего такого. Или было, но Теру не заметил, как между ними появилось что-то необычное. – Закрой окно, – тихо произнёс Кавору, обжигая шею Теру дыханием. Тот исполнил просьбу, но всё ещё ждал ответа на свой вопрос. Кавору не спешил. Отстранившись, он потянул Теру вглубь комнаты, к кровати, укладываясь на нее прямо в мокрой одежде и утягивая парня за собой, вновь обнимая его. – Ты мне всю постель намочишь… с ума сошёл, что ли? – пробурчал Теру, вырываясь из крепких объятий. Он не собирался прогонять ночного гостя, но и спать ему в таком виде не позволит. – Прости, – хрипло прошептал Кавору.

Теру почти не видел его лица, не мог понять, что он думает по поводу происходящего. Но сопротивления не встретил, когда начал снимать с Кавору одежду. Это было волнующе странно – раздевать его наощупь, случайно касаться оголенной кожи, а потом и специально. Чтобы узнать его ещё лучше, пока он позволяет. – Я закрыл дверь, – Кавору угадал мысли Теру, собравшегося уже встать и проверить замок. Тогда тот спокойно лёг рядом, обнимая уже сам. Будто это нормально. – И всё же?.. – Кавору понемногу согрелся, Теру даже стало жарко, но он меньше всего хотел отпустить его. Наоборот, быть как можно ближе. – Не каждый день у меня на глазах умирают дети. Больше вопросов Теру не задавал.