Пора ехать, Йен (1/1)
Out of my life, out of my mindOut of the tears we can't denyWe need to swallow all our prideAnd leave this mess behindOut of my head, out of my bedOut of the dreams we had, they're badTell them it's me who made you sadTell them the fairytale gone bad. —Sunrise Avenue — Fairytale Gone BadИногда безалаберность и недостаточный контроль со стороны Джорджа выводили из себя. Она уже не раз говорила мужу, что оставлять детей (пусть даже уже и взрослых) у такого безалаберного дедушки — чистой воды безумие и сумасшествие. На что Кристофер отмахивался и говорил, что он-то вырос нормальным мужчиной, поэтому и с детьми ничего страшного произойти не сможет. Да, конечно, не сможет. Из-за этого ?не сможет? Йен теперь кое-как встает с постели и ходит, держась за все, что ему попадается под руку.— Давай быстрее.Кристофер закатил глаза, выдохнул и добавил газа. Сердце у Лили и так беспощадно колотилось в груди, а тут еще и эта бешеная скорость, с которой они мчались к дому дедушки О’Ши.— Не гони так, Крис.— Ты уже определись: ехать мне быстро или все-таки ехать по правилам? Лили, я все понимаю, но сходить с ума нельзя.Лили злобно посмотрела на мужа и скрестила руки на груди:— Если тебе безразличны наши дети, то можешь никуда не ехать.— Мне не безразличны мальчики, Лили. Но ты так о них печешься, что я понять не могу почему. Они вполне взрослые, вполне самостоятельные, так что ты зря беспокоишься. Нет, ну правда зря.Для Лили, пожалуй, единственной радостью в жизни оставался отданный полному ее влиянию Йен, выросший мальчиком, который любит искусство и весь окружающий мир. Она упустила Кайла, когда решила, что Кристоферу будет полезнее общаться с сыном, поэтому она не могла не оберегать Йена. Единственный сын, который всегда ее слушает, который может рассказать ей все свои тайны. Кайл же всегда воздерживался от чего-то подобного, всегда был крепким орешком и старался не упасть в грязь лицом перед Крисом.
Старший сын не считал рассказывать матери о прожитом дне обязательством. Он вообще этого не делал. Все, чем он занимался после школы, ограничивалось спортивной площадкой за домом, быстрым выполнением домашней работы и прогулками по улицам города до позднего времени. Лили не могла его контролировать, не могла усмирить его или заставить остаться дома. Кайл был воспитан Кристофером и поступал именно так, как учил отец.О’Ши вообще мало переживал за сыновей. Он печалился, когда понимал, что Йен был полностью подчинен матери и слушал только лишь ее, но это негодование скрашивал радующий своими спортивными успехами Кайл. Единственный сын, за которого он никогда не переживал и знал, что с ним всегда все будет хорошо. Что он выживет в любой ситуации, что найдет все те затерянные пути, которые не может отыскать никто из ныне живущих.Разумеется, происшествие с Йеном тоже напугало его, поэтому он целую неделю выпрашивал у начальника небольшой выходной, дабы выбраться к сыну и узнать о его самочувствии. Кристофер, может быть, и доверял отцу, но жизнь научила его понимать все на практике, знакомиться со всем ближе, чем есть на самом деле.И состояние Лили его не радовало. Йен ее любимый сын. Чего о Кайле Кристофер сказать точно не мог. Его многочисленные похождения по улицам, выходы из дома без разрешения... Но О’Ши доверял сыну, знал, что тот никогда не сделает ничего дурного. Только вот о Йене...— Ладно, катись как хочешь, — недовольно подала голос Лили. — Но что бы через полчаса я была дома у твоего умалишенного папаши.— Как скажешь, — обыденно произнес Кристофер.***Сегодня Хелена плохо спала. Всю ночь ее мучили кошмары, казалось, что она куда-то падает и не может встать. Знакомый голос все время звал ее, но она не могла понять, откуда этот голос шел. Было одновременно страшно и любопытно — что же произойдет дальше. В голове быстро менялись образы, все время становилось темно, а потом — снова страшно.
Она звала Йена, мотаясь по подушке и путаясь в распущенных прямых волосах, но он ее не слышал. Лишь только отзвуки его теплого голоса звучали в беспросветной мгле, которая пугала и устрашала своей черной глубиной. Где-то слышался скрежет металла, кто-то кричал.Девушка просыпалась несколько раз за ночь и тяжело дышала. Семь раз она бегала на кухню и вновь и вновь наливала прохладной воды в опустевшую кружку. Руки тряслись, а пальцы отказывались сгибаться и разгибаться. Это пугало. Она что-то невнятно бормотала, пока не спеша плелась до своего расправленного дивана. Благо ничего не слышала Джоди. Ей-то сейчас точно лучше, чем Хелене.На утро у нее болела голова. Волосы спутались настолько, что Хелене едва удалось прочесать их. Джоди, не успев позавтракать, убежала в аэропорт встречать свою тетушку — ту самую, в чьем доме девушки и жили последние дни.
У Хелены же было одно единственное занятие: сходить к Йену. Она искренне надеялась, что ее сонный вид не напугает его и не поведет за собой массу ненужных и испуганных вопросов. Хотя, она не знала еще, что же может сказать Йен.На улице было полно людей. Все смеялись, перешептывались и наслаждались наконец-таки похорошевшей погодой. Хелене же было не до радости. Сначала эта противная бессонница, а теперь еще какое-то гнетущее ощущение, словно все в этом мире потеряло прежнюю значимость и стало, откровенно говоря, бессмысленным.Как она и обещала Йену, она поговорила с Эрни. Брат ее, как и раньше, спокойно выслушал и заверил, что ни капли на нее не обижается. Он хотел приехать, но Хелена строго запретила ему это делать, так как хотела (брату она этого, конечно, не сказала) отдохнуть еще рядом с Йеном, пообщаться с ним вдоволь, пока не пришло время прощаться и уезжать домой на другой конец США.Но вопреки всем ее ожиданиям и уговорам...— Здравствуй, Хелена.Девушка встрепенулась и подняла глаза на говорящего. Солнце слепило глаза, лицо было едва видно, но она сразу же по голосу определила кто перед ней.— Эрни, я же просила тебя, чтобы ты не...— А я не стал тебя слушать. Ровно как и ты меня, — ответил брат. — Идем обратно. Тебе нужно собрать свои вещи. Сегодня мы уезжаем домой.— Но, Эрни...— Тихо, — мягко шикнул на нее Эрни. — Я сказал, значит, так и будет. Если тебе так угодно, то я могу позвонить родителям, которые подтвердят мои возможности и способности. Я сделал глупость, оставив тебя здесь одну, я это прекрасно понимаю. Поэтому я и собираюсь тебя увезти. Этот О’Ши сумасшедший псих, которого ни коим образом нельзя подпускать к людям, ты это понимаешь?— Не говори так о Йене.— Захочу и буду говорить, — огрызнулся Эрн. — Я сказал: пошли, а не давай стоять и препираться друг с другом.***Кайла разбудили крики и грохот. ?По-любому приехала мама?, — предугадал он и оказался прав: когда он спустился из своей спальни, то застал довольно-таки знакомую картину. Джордж с неимоверно спокойным лицом стоял и убеждал Лили, что все в порядке и все в норме. На что мать О’Ши только кричала и разбрасывала повсюду все, что попадется ей под руку. Кристофер же попросту стоял в стороне и предпочел наблюдать, нежели быть прямым участником сего действия.— Ох, а вот и ты, Кайл, — мама попыталась улыбнуться и пригладила спутавшиеся волосы, — сходи и забери Йена из больницы. Со слов твоего чокнутого дедушки, ему уже дали выписку.— Мам, он не чокнутый.— Иди и сделай то, что я попросила, — приказным тоном ответила Лили, ставшая в мгновение похожей на бабулю Свенс.— Хорошо-хорошо, как скажешь.Сколько себя помнил Кайл, так Лили становилась грубой и строгой только после того, как что-нибудь произойдет с ее любимым сыночком Йеном. Она терпеть не могла, когда Кайл отказывался делать хоть что-либо, что хоть каким-то образом касалось его младшего брата. Это было до ужаса обидно, но Кайл попытался смириться с подобным раскладом дел.?Надо будет поговорить с Джоди, — подумал он. — Насколько я помню, сегодня приезжает ее тетушка, так что мы можем довезти ее до дома?.***— Да-да, входите.Йен уже знал, кто к нему, пусть и с небольшим опозданием, заглянет в палату. Он уже ожидал увидеть светлое улыбающееся лицо Хелены, сам уже начал улыбаться, но улыбка быстро пропала с его лица, когда он увидел ее.— Привет, Йен.Пусть рука еще и болела, но парень проигнорировал эту боль и приподнялся на локтях, спустив ноги на пол. Йен не видел Хелену расстроенной с того самого момента, как произошла авария. Теперь же ее лицо осунулось, заметно посерело и стало иным.— Что-то случилось? Хелена, я умоляю тебя, не молчи.— Да, случилось, — кивнула девушка. — Я сейчас тебе все объясню.Весь мир оборвался. Единственное, что он не хотел слышать ни за что на свете, так это то, что Хелена уезжает и не знает, смогут ли они увидеться.— Куда ты уезжаешь? Что за город?— Я думала, что в тот, где мы и жили. Но Эрни рассказал, что родители переехали в другой. На другом конце США.— И тебе обязательно ехать? Хелена, я могу поехать с тобой, могу найти там школу или же колледж, если возьмут, я...Она покачала головой и прижала указательный палец к губам Йена. Он остановился и замолчал, сжимая ее левую руку в своей здоровой руке. Глазам стало в мгновение слишком горячо. Йен зажмурился, попытался отогнать странное гнетущее чувство и посмотрел на Хелену сквозь странную пелену перед глазами.— И мы... не увидимся? Я бы мог в это поверить, будь ты просто другом, но...— Пожалуйста, Йен, не надо. Мне и так плохо. А от того, что страдаешь ты, мне становится еще хуже, — умоляла Хелена.— Где он? — парень резко соскочил с кровати, перед глазами заплясали черно-синие точки. — Где этот твой чертов брат?— Нет, Йен, пожалуйста, не надо, — снова запричитала девушка, прижимаясь к нему и пытаясь остановить. — Он на улице, но я не хочу, чтобы ты шел и разговаривал с ним. Пожалуйста, останься здесь со мной. Всего на каких-то десять минут.— Каких-то десять минут! — с сарказмом повторил Йен и всплеснул руками. — Мне и вечности было бы мало...Хелена что-то пробурчала себе под нос, а рубашка Йена быстро намокла от ее слез. Он понимал, что ей и так плохо, а тут и его темная сторона характера — бушующего недовольного мальчишки, которому не нравится, что все идет не так, как он желает.— Прости.— Нет, не стоит. Ты не виноват.Йен обнял ее чуть крепче, ощущая приятный холод и нежность ее кожи. Только сейчас он понял, что она, по сравнению с ним, такая низкая, такая незнакомая с окружающим миром. Хелене были неведомы странные чувства, когда весь мир рушится, когда все идет не так, как этого бы хотели люди. А Йен уже сталкивался с подобным. И не единожды.— Хватит плакать, — его голос стал ровным и практически спокойным. — Я хочу запомнить тебя улыбающейся и радующейся жизни.Она подняла на него свои полные слез бездонные карие глаза — те самые, что он пытался изобразить на бумаге, те самые, что снились ему каждую ночь — и улыбнулась. Грустно и печально, но улыбнулась.Йен стер слезы с ее щеки и наклонился, чтобы поцеловать. Хелена подалась вперед, чуть привстала на носочки и дотянулась до его губ.Ее губы были солеными на вкус. Рука Йена быстро намокла из-за слез — она снова начала плакать, а он уже ничего не мог с этим поделать. О’Ши надеялся, что она сможет пережить это, что забудет его. Это бы успокоило его лучше, чем чьи-либо обещания.В дверь постучали. Они отвлеклись и посмотрели на дверной проем.— Йен, — выпалил Кайл, — собирайся давай, за нами приехали, — и скрылся.— Вот видишь, и я уезжаю, — успокоительным тоном объявил Йен. — Так что не плачь.
Хелена вновь зарыдала и сжала в руке футболку парня. Он отчаянно вздохнул и поцеловал ее в макушку:— Я найду тебя во что бы то ни стало, ясно?***Он завидовал брату. Кайл остался с Джоди, которая с удовольствием согласилась, чтобы ее довезли до города вместе с семьей О’Ши. Хелена уехала сразу же после того, как Йен вывел ее из больницы и попытался поцеловать в последний раз. Но, завидев вдали Эрни, он ограничился простым объятием и поцелуем в щеку.Лили была довольна тем, что Йен практически поправился. Но это было лишь физической оболочкой — мама не видела, что творится у сына в груди. А в груди у него была огромная зияющая дыра. Он потерял свой прежний мир и навряд ли найдет его снова. Все ушло вместе с Хеленой.Он смотрел вдаль, вновь и вновь вспоминая те счастливые дни, что ему довелось провести с его маленькой хохочущей девчушкой. Но всякий раз он видел удаляющуюся машину и печальные огромные карие глаза, взирающие на него через заднее стекло. Он даже пытался помахать ей рукой, но что-то его удержало.Йен пытался удержать слезы. Пусть он и не был сыном Кристофера так, как Кайл, но, что он уяснил от отца — мужчина не должен плакать. И он не плакал. Он стоял и с болью в груди наблюдал за дорогой и влюбленными парочками, путешествующим по аллее.
?А я с ней так и не сходил в парк на колесо обозрения...?Чья-то мягкая рука легла ему на плечо. Йен отвлекся, опустил голову и увидел обеспокоенное лицо мамы.— Пора ехать, Йен.— Да, хорошо, — кивнул он и сел в автомобиль, громко хлопнув при этом дверью.