Глава 10. Сегодня я умер. И меня больше не вернуть. (1/1)
И если слышишь ты, давай вернёмся в наш дом,Вернёмся в наш дом, дом, дом...Или опять молчи. Контрольный выстрел в лицо,Как выстрел в моё лицо.
Открываю глаза. Противный яркий луч солнца светит в глаза заставляя зажмуриться. Откидываю одеяло в сторону и сажусь на край кровати. Кто я? Нет, я помню все, что было вчера или, когда либо. Меня мучает другой вопрос. Кто я теперь? До вчерашнего дня я бы мог ответить точно и ясно. Я был любимым человеком своего парня, солистом в группе и гордостью матери. Теперь же я сентиментальный ребёнок с наклонностями аутизма, шлюха и единственное неизменное - солист в группе "Бред". И именно, всё что я сейчас сказал - бред. Иногда вечером или ночью меня накатывает, и я начинаю размышлять о жизни, как не смог бы размышлять утром или днём. Почему? Да потому что ночью почему-то всегда всё искреннее. Слова, прикосновения и мысли. Но утро вечера мудренее, верно? Поэтому утром нам всегда кажется, что все, что мы надумали - полная чушь. Вот и сейчас я понимаю, какую ерунду я надумал вчера. Какое к чёрту выступление? Да наплевать на мечту! Я люблю Стаса и не могу без него жить! А если он не будет со мной, что мне делать, зачем жить? Нет Стаса - нет смысла жить. Ну вот, снова накатывает.Встаю и открываю ноутбук. Сейчас мне нужно успокоиться и помочь мне в этом может только музыка. Вот именно та, что может меня успокоить или наоборот же заставит рыдать и убиваться. Та, что всегда заставляет меня по-другому смотреть на жизнь. Мы чаще всего слушаем советы из песен, чем от людей. Ведь так и есть. Я ни о ком не вспомнил, даже о Саше или Ане. Музыка это то, чего у меня не отнять. Каждому моменту я найду подходящую песню.Прохожу в ванную и беру лезвие. Нет, сегодня всё будет по-другому. Никакой ванны, ничего подобного. Снова иду в комнату и сажусь на кровать в позу лотоса, смотрю на левую руку и держу в правой лезвие. По руке струится ветвь вен, помогая кровообращению в теле, помогая мне жить. Кладу лезвие рядом и провожу подушечками пальцев по двум затянувшимся шрамам на запястье. А ведь я больной. Мазохист. Мне нравится видеть свои шрамы."Я раскрыл свою душу перед этим дешевым миром, но этот мир сжёг меня, будто я облит керосином", - слова из песни. Да, я часто вспоминаю в такие моменты именно слова из песен, цитат. Говорю же - накатывает: "Я забыл кто я такой, но не забыл, где я вырос. Я стираю своё прошлое, как удары на вынос. Я терял свою веру и веру в других людей, миллионы подошв по трупам моих идей. Моя душа в реанимации в ожидании пульса, я не стучал в небеса, но там обо мне в курсе! Доктора, менты, банкиры и адвокаты, я не там, где жизнь длиною в одну зарплату. Мои кроссы протоптали уже сотни дорог, я заплачу вам за поимку, покажите, где Бог!"Беру лезвия в руки и сжимаю кончиками пальцев. Ябольной. Вспоминаю, как мы ссорились со Стасом, и я брал в руки лезвие, проводил по рукам. Раньше он забирал, бил по лицу пощёчиной, а потом прижимал к себе и говорил, как любит меня. Наверное,если бы он был рядом именно сейчас, то он не остановил бы меня. Я больше никто для него.Где-то слева в груди накипает злость. Это хорошо. Я злюсь на себя, за свою слабость и никчёмность. Я- никто. Я - ничтожество. Я тварь и шлюха. Я блядь. Я злюсь на Стаса, за то, что тот рубит сразу, без выяснений. А зачем ему это всё? Зачем ему знать правду? Проще ведь взять и бросить слово, которое перечеркнёт всё. Проще взять и уйти. Уйти от правды, от любви, от меня.Со злости резко провожу лезвием по руке, даже не смотря, где режу. Вены это или нет, мне плевать. Сейчас главное унять боль внутри. Главное, чтобы физическая боль заняла первое место и не уступала место моральной боли. Появляется дрожь в коленях и слёзы. Но эти слезы, скорее всего из-за моральной боли. Снова она. Только дрожь в коленях заставляет понять, что только что я разрезал маленький кусочек кожи.Также и сердцем. Отчаяние кусочек за кусочком, ниточка за ниточкой разрывает его, швы расходятся и оно превращается в прах, в пепел, который уже не соберёшь.Алая струйка крови, цвета рубина, быстрой дорожкой проходится от запястий к кисти руки и капает с пальцев. Я любуюсь ею, игнорируя саднящую боль чуть выше. Я не попал по венам, но разрезал кусок кожи и теперь он саднит. И с сердцем так же. Оно медленно разошлось и теперь от этой боли и потери, сильно болит, будто умоляя о помощи. Но я не помогу. Зачем мне помогать самому себе? Я помогу любому человеку, но только не себе. Нет.В замочной скважине поворачивается ключ, издавая три четыре громких щелчка. Выключаю музыку, чтобы не испугать того, кто пришёл. Но ведь, если кто-то пришёл, то не обязательно ко мне, так ведь?Зажмуриваю глаза и со всей силы провожу лезвием по руке. Что-то внутри меня обрывается, и лезвие падает из рук. Накатывает истерика. Дверь в комнату открывается, и я вижу лицо Саши. У него есть ключи от моей квартиры, на всякий случай. Сначала у него была какая-то безмятежность, но теперь взор наполнился недоумением, сочувствием и злостью.Я, содрогаясь, падаю на подушку и громко навзрыд реву, пачкая белоснежные шёлковые простыни, которые мы со Стасом так долго выбирали. Он подходит, резко хватает за руку и подносит к глазам. Потом с укором смотрит на меня и кричит:- Как ты только посмел взять лезвие в руки!Всхлипываю и только ближе прижимаюсь к Алексу, а он продолжает кричать:- Ты совсем ахуел?! Сука, да не был бы ты в таком состоянии, я бы переебал тебе стулом вдоль позвоночника!Но у меня нет сил, хватаюсь за ворот рубашки парня и плачу.-Ну, всё, малыш, всё хорошо... Максим, всё хорошо, слышишь? Я рядом. Сейчас ты успокоишься, мы пойдём на кухню, я перевяжу твою ручку, и ты мне скажешь, что произошло.Киваю и иду за ним. Алексоткрывает ящик, вытаскивая оттуда бинты, перекись и вату. Он отлично знает, что и где лежит у нас в доме. Сажусь на кресло, а он подставляет рядом стул, и я протягиваю руку.- Ну, так что произошло?Я тяжело вздыхаю, собираясь с мыслями, и начинаю рассказ с того момента, как мы поссорились утром. Алекс продолжает обрабатывать мои раны, а я, морщась и матерясь от боли, продолжаю рассказ. Заканчиваю и замалкиваю, ожидая то, что скажет мне мой друг. Он вздыхает и произносит:- Тяжело и плохо. Ужас. Максим, не делай так больше, ладно?Даже кивнуть нет сил. Да и я не знаю, может мне захочется ещё раз свести счёты с жизнью.- Не молчи, Макс, меня это очень пугает.Ответить нет сил. Да и слов самих нет. Что ещё-то сказать чёртов. Почему это я вдруг решил стать аутистом? Да потому что нет сил, потому что не хочется говорить, потому что я замкнулся в себе. Так внезапно и так больно.- Максим... Ты меня слышишь?- Да, Алекс, слышу. Просто я кое-что понял...- Что?- Сегодня я умер. И меня больше не вернуть.