8. Tharael (1/1)

Вино действительно помогало. Но и оно же, в том числе, заставило Тараэля схватиться за голову, как только он успел заметить привычные очертания хлама своего укрытия. Определенный дискомфорт проявился ещё когда он засмотрелся в воду на мосту, но сейчас череп будто бы сдавило обручем. Он опустился на ближайший ящик, массируя виски. Возможно, так даже и лучше. Не пришлось шагать добрые полчаса до главного входа в Подгород. Все ходы, кроме заброшенного восточного канала, были под внимательным надзором Ралаты, а изобретать новую историю у него не было ни сил, ни желания. И пусть в голове звенит из-за очередного длинного прыжка, такая предосторожность не могла быть лишней. Кто окликнул девчонку, его волновало мало. Разберётся как-то сама со своими знакомцами. Человек, спустившийся по лестнице, не должен был его разглядеть или запомнить, и это главное.? Кожа головы отозвалась глухой пульсацией под давлением пальцев, и он опустил руки. В то, что наемница внезапно решила проникнуться его историей, едва ли поверилось. Но и врать ему она не пыталась. Вроде как. Конечно, нелепая попытка раздуть собственную значимость в его глазах и не могла вызвать ничего кроме раздражения, но доля смысла в ее словах была. Если его прижмут, то действительно дойдёт и до неё. Культ не поверит, что кто-то может не понимать, против чего полез, да и дела им до этого не будет. Но если ей и подарят быструю смерть, то он сам на такое не мог рассчитывать.? Тараэль шумно выдохнул и поднялся на ноги. Невозможно было не думать о худших исходах, особенно теперь. Отец уже наверняка уже знает об обвале. Значит, нет другого выбора, кроме как возвращаться с рассветом в Храм и отдаться судьбе в руки. Надеяться на лучшее уже не имело смысла, – будь что будет. Он подошёл к дальним ящикам, где была свалена в кучу броня Голоса. Под жилетом обнаружился увесистый мешок монет – проблема, о которой успелось позабыть за прошедший день. Но проблема, стоит отдать ему должное, почти решённая. В мешке лежала большая часть суммы, которую уже вторую неделю ждала Ралата от Раши. Что именно старлинг провернула со ставками, его не волновало, но деньги она ему сунула ещё до заката и чуть ли не подскакивая от радости. И ведь не зря. Сегодня ему пришлось бы пересчитать рёбра её отцу, и пересчитать очень тщательно. А завтра… Завтра должность одного из распорядителей боев вполне могла бы освободиться, а Смоляная яма — принять в свои липкие объятия относительно свежую душу... Тараэль снял перчатки и занялся кольчугой. До возвращения в Храм оставалось ещё несколько часов. Необходимо было вернуться к работе, которой он должен был посвятить всю ночь – блуждать по баракам у старых водохранилищ, нагоняя благоговейный ужас на местных обитателей и распугивая зазевавшихся беспризорников. Без какой-либо системы понатыканные домики бедняков давали идеальную возможность затеряться в извилистых улочках, и найти его там было бы почти невозможно. Однако ?почти? не могло его устроить.? Он успел стянуть подкольчужник и рубашку, уже прикидывая, где придётся пошуметь, чтоб заявить о своём присутствии этой ночью, когда заметил на плече темный след. В висках коротко ударил пульс, и боль снова пронзила голову. Он скривился. Все действительно произошло взаправду. Какая-то его часть все ещё сопротивлялась принять это, но пальцы уже нащупали несколько почти затянувшихся царапин на спине.? Гордись собой теперь. …Нет, права была девчонка, забыть будет правильнее всего. Следы сойдут с кожи быстро, голова тоже очистится, пусть и позднее. Сейчас не время обдумывать уже случившееся. ?Было и было?..?? Волчий клык занял своё место, зажав последнюю застежку жилета. Впервые за долгие годы в форме Голоса стало чуть ли не мерзко, особенно после нагретых на трубах вещей. Ощущение прошло за секунды, но незримый осадок липкой пленкой осел где-то в нутре. Его замутило. Головная боль никак не проходила, и пришлось откупорить одну из немногих оставшихся бутылок с питьевой водой – ралаимская фляга, что обычно крепилась на поясе, была пуста ещё со вчера. Тараэль стянул маску до подбородка и поднёс к носу горлышко. Пахло паршиво, да и на вкус оказалось не лучше, но хорошую воду можно было достать уже только в Храме. Медленно выдохнув, он чуть ли не заставляя себя выпил ещё пару глотков, поправил маску и покинул своё укрытие. Предрассветный час в Подгороде чаще всего проходил тихо, особенно в жилых бараках, подальше от главных улиц. Сегодняшнее утро не стало исключением, и тишину тревожил только далекий скрип водяных колес и размеренный плеск.? Казалось, покой был сейчас везде, кроме его головы. Обычно затихающие со временем шум и лязг в этот раз только крепчали и наконец заставили его остановиться и привалиться плечом к дощатой стене переулка. К застывшей в ушах какофонии примешались ещё и не пойми откуда разогнавшийся пульс и тошнота. Дышать становилось все труднее, и Тараэль оглянулся и опустил маску под горло. Спящих опасаться причин не было, но нарваться на ещё один оказавшийся здесь же патруль никак не хотелось, потому он позволил себе только три вдоха и натянул прошитую материю обратно на нос.? Вообще присутствие ещё двух Голосов стало только плюсом – его видели именно там, где он должен был быть и именно те, кто должен был об этом знать. Он и сам частенько забредал со скуки в кварталы соседствующих патрулей, так что проблемы, в принципе, и не было. Если бы не чертово недомогание…? Ноги сами вынесли его к водному каналу. За гнилыми перилами шумел один из многих рукавов Ларкса, срываясь с самого широкого колеса и распыляясь ледяными брызгами. Тараэль подошёл ещё ближе и снова стянул маску. Холод воды едва цеплял кожу, но помог немного успокоить голову. Но только он успел выдохнуть, как приступ тошноты заставил его перегнуться через перила. Как же ты жалок. Пришлось стащить перчатки, чтоб умыться. Хорошо хоть сюда даже нищие забредали редко.?Он выругался сквозь зубы. Действительно, на что ещё можно было рассчитывать, заливая в себя алкоголь с непривычки и на голодный желудок. И если часть его тело только что радостно выдало обратно, то остальное наверняка уже в крови, если голова не проходит. Вот же идиот.? Тараэль ещё раз набрал в рот воды и сплюнул. По старой памяти помнилось, что пить здесь никак не стоит, так что придётся дождаться сигнала о наступлении утра и идти в Храм.? Звон главного колокола заставил себя ждать ещё час. Гулкий раскат прокатился по пещерам, знаменуя начало нового дня и поднимая Спящих со зловонных коек. Себя же он поймал на мысли, что неплохо было бы прилечь, свернуться в клубок и зажать коленями уши, если дотянется. Дребезжащее эхо до зубной боли растрясло голову, вынуждая замереть на месте и зажмурить глаза, пока перед ним не заплясали зеленые искры. Тараэль успел только медленно выдохнуть и разжать кулаки, как его окликнул тревожный голос. – Брат Гнев! Его догнала низкая женщина в броне Голоса и остановилась отдышаться.? – Сестра Трусость? Ралата’Шера. Грузная, совершенно не сложенная для боя, Трусость едва ли могла постоять за себя на словах, не говоря уже о возможных нападениях и стычках с отчаявшимися Спящими. Но она была бесконечно предана Раласу, фанатично впитывала абсолютно все, что вкладывали им в уши Провидцы, и добросовестно, хоть и с малым успехом, размахивала мечом на нечастых его тренировках, так что Зависть быстро определила ее в патруль вместо кого-то из отряда Наглости. Вот только толку от Трусости на улицах Подгорода быть не могло. Значит, сейчас прозвучит просьба. – Ралата’Шера, брат. Там Спящие сказали, шумело что-то ночью в криптах, будто обвалилось. Проверить надо сходить, но… – Но сама ты лезть к заблудшим не хочешь? Он воспользовался заминкой и привалился спиной к стене, прижавшись к холодному камню затылком в надежде унять остатки болезненной пульсации. Обвалы в криптах случались довольно часто, но Спящие лишь изредка тревожили этим Ралаимов. Разве что когда уже полезет в могильник нечисть, но не сейчас, так сразу… – Ралас говорит, что… – По-твоему, я не знаю, что говорится в Раласе? Когда это было? – Прости, брат. До полуночи. Мне вот только сказала какая-то мелюзга...? – Идём.? Он даже не стал раздумывать лишний раз. Отец не обустроил бы свои лаборатории слишком далеко от Храма – это не имело смысла. А внутренняя система катакомб Ралаты только росла за все сотни лет ее существования, и, как он помнил по попавшимся ему однажды ветхим картам, к криптам вели как минимум пять давно заброшенных ходов. Место предположительно могло совпасть, время – тем более. И если Отцу каким-то чудом ещё не известно об обвале, то Тараэль сам станет тем, кто расскажет о плодах трудов своих культу. А телесная слабость – ничто, когда снова виднеется возможность взять под контроль хоть часть происходящего.? Трусость семенила следом, тяжело пыхтя. Отпустить ее он уже не мог – нужен был свидетель, так что придётся тащиться с ней в хвосте. С другой стороны, если там действительно доведётся разбираться с ожившими трупами, в этом состоянии ему не помешает даже такая поддержка. В голове снова зазвенело, подтверждая его мысли, и быстрый шаг вскоре ещё раз дал знать, что с решением он несколько поторопился. Пульс снова забился в ушах слишком часто, дыхание сорвалось, и маска вымокла изнутри буквально за пару неосторожных выдохов ртом. Узкие щели трёх вертикальных прорезей почти не помогали, так что ему пришлось оттянуть ворот. Хорошо хоть Трусость плетётся сзади и не видит – слушать нравоучения на эту тему он не испытывал никакого желания. А ведь позже утром ещё вести тренировку с Аколитами…? В могильнике было почти привычно мерзко и спокойно. Щеколды входа в крипту оставались задвинуты, да и за дверью вроде как никто не шаркал. Он приблизился и прислушался внимательнее. – Так там тихо? Пойдём тогда в Храм?? – Дай послушать. Трусость нервно переступила с ноги на ногу и отвернулась. – Ничего не слышу. Идём. – Вот и хорошо, как раз к первой трапезе вернёмся, – пробубнила она себе под нос и уже было бодро зашагала прочь от двери, но резко остановилась, когда под его руками заскрипели засовы. – Не ты ли мне сказала, что нужно проверить?? – Но… Да, брат, конечно. Предупредить угрозу будет правильно. Третья Провидица нам так и говорила… Вне Храма и вдали от живых людей Трусость целиком и полностью оправдывала своё имя. Если так пойдёт и дальше, такой ?свидетель? обернётся только боком, если не спиной и сверкающими пятками.? – Мудрость Провидцев безгранична и всеобъемлюща, сестра, ты знаешь это. Мы поступим так, как говорила Провидица, и свет истины воссияет перед нашими душами ярче, обозначив верный путь в день Вознесения.? Она развернулась к нему и захлопала ресницами. – Ты хочешь сказать?.. – Лишь испытывая нашу преданность и веру мы крепчаем в ней. Твои превозмогания своих пороков не останутся без внимания Провидцев, сестра.? Сработало на отлично. Женщина нахохлилась как обозлённая курица, перехватила ножны и двинулась к нему, выпятив грудь.? – Ты прав, брат. Пойдём. Он распахнул тяжелую дверь. Пахнуло пылью, вязкой сыростью и едва различимым запахом гниющей плоти – в самые дальние залы с поверхности все ещё подкидывали свежие трупы, наплевав на любые указания их проклятого Ордена. Снова очнулась тошнота, живо реагируя на новые ароматы. Тлен и разложение могильника удалось каким-то образом проигнорировать. Здесь же ему пришлось крепко ухватиться за край дверного проема, пытаясь вернуться в чувства.

– Брат?.. Тараэль мотнул головой, отцепил себя от щелявой рамы и захлопнул за ними дверь. Трусость уже спустилась по лестнице, но замерла перед проходом в первый зал. – Что? – Я… Я никогда здесь не была.? Он догнал ее и первым проскользнул мимо вывернутой из петель скрипучей решетки. – Где Спящие слышали грохот? – Воронов квартал, получается.? – Придётся выйти ко входу Красных. Прямо, налево, прямо, направо, прямо, налево. Запоминай дорогу. И дай света. Женщина прижала к шее кулак и отдернула руку. За ладонью последовала белая искра, разрастаясь настоящим пламенем, свёрнутым в шар. На этом, вроде как, навыки Трусости в магии заканчивались, но на зрение рассчитывать тут обычно почти не приходилось, так что ее присутствие оказалось весьма кстати. – А где… Где заблудшие?? – Я отправлял сюда отряд неделю назад.? – Так значит… – Молчи, сестра. Я должен слушать. Он бы расслышал приближение опасности сквозь ее галдёж без любых проблем, но тишина была сейчас единственным доступным ему благом. А ?сестра? не обидится – слишком фанатична и труслива, чтобы устраивать сцену и перечить ему, особенно здесь. Относительно неблизкий путь преодолели быстро – крипты только в далеком юношестве казались ему адским лабиринтом, полным чудовищных тварей. Только тварей тогда было штуки две, и лабиринт закончился для него на третьем зале – испугался звона ледяных кристалликов духа-стража. Но ушёл он ровно с чем и рассчитывал – отнял у мертвых два не приглянувшихся мародерам меча. Да что уж, даже ему они показались паршивее некуда, но проход на арену имел свою цену. Распорядители хотели только одного – зрелищ, так что пропускали марать кровью пыль только тех, кто способен был хоть как-то эту кровь пролить. Правда цель у него была тогда совсем другая.? Первый серьезный бой для ?мяса? был отборочным – до последнего выжившего из стаи. Вооруженные чем попало, голодные и озлобленные, дети кидались на огромного аразеальца со страшной секирой, крича и толкая друг друга под лезвие. Умелый воин раскидывал их буквально шутя. Как Тараэлю тогда удалось остаться тем самым, последним, он не мог вспомнить даже спустя годы. Воспоминания обрывались на моменте, когда после очередного взмаха топора ему в лицо влетели ошмётки чьего-то нутра. Очнулся он наверно через несколько минут. Из раны поперёк груди лилась резвыми ручейками кровь, странным теплом обволакивая живот, аразеалец с любопытством разглядывал глубокую царапину на латной рукавице, а правая рука Тараэля сжимала сломанный под самую гарду меч. Второй могильным крестом торчал из груди распластавшейся рядом девчонки.? Его тогда пригласили выйти на самый центр кровавого поля и назвать своё имя. И он пошёл. Пошёл, избегая смотреть под ноги и не выпуская из руки эфес. Пошёл по трупам. А толпа приветствовала своего нового любимчика радостным ревом, поднявшим волосы на загривке дыбом.? Та рана затянулась быстро, наградив его огромным шрамом и заставляя помнить то, чего он вспомнить не мог. И что запомнил вплоть до хруста чьих-то костей под рваным сапогом, до нелепого взмаха рукой в попытке вернуть себе равновесие, поскользнувшись на лохмотьях плоти, до хрипа в пересохшем горле, наотрез отказавшемся крестить убийцу детским именем.? Распорядители спросили ещё раз. Он снова не смог ответить, и Арена нарекла его Безымянным. И он не смел перечить, потому что не заслуживало имени то, чем он собирался стать.? Снова и снова он выходил на грязный песок, сдабривая землю кровью. Нередко и своей собственной. За два года тело покрылось шрамами от пят до самой макушки. Даже раз успел выскочить против Гура, того самого аразеальца. Секира подарила ему ещё один шрам, протянувшийся немногим ниже своего старшего брата. Кажется, наемница ночью спрашивала, откуда они, когда… – Брат Гнев?? Тараэль тряхнул головой. Трусость замерла перед последним поворотом. На дальней стене заиграли отсветы чужого огня, и послышался размеренный топот двух пар ног.? – Говорить буду я. Он отстранил ее и вышел вперёд, сжав рукоять меча.? – Именем Мальфаса, назовите себя и сложите оружие! – донеслось басом из соседнего коридора. В проход вышли Красные, круглолицая женщина, наверно на две головы ниже его, и мужчина со светильником, тяжелый и изрядно поседевший. Белое пламя Трусости ярко отсвечивало на его шлеме, и Тараэлю пришлось перевести взгляд на стражницу. – Культисты, значит… – протянул мужчина.? – Чего Спящим с поверхности нужно под землей?? – А вы зачем к мертвым из своей норы вылезли? – спросил в ответ стражник. Что-то смутило его в этой маленькой стражнице, что-то неуловимое, и при этом неподъёмно тяжелое, и он развернулся обратно к ее спутнику.? – Ночью был обвал.? Мужчина опустил глаза и почесал седую бороду. – ...И мы тут за тем же. Громыхнуло знатно, конечно. – Обвал был ещё до полуночи. Или дети солнца забыли, что под землей его не бывает, и решили дождаться рассвета по привычке? – Ты кто такой будешь, чтоб упрекать, а? Ночью праздновали, да и без знающего лезть не хотелось… Стражница слегка улыбнулась и пожала плечами. Знающая, значит… Тараэль только сейчас заметил, что она была безоружна.? – И как давно Орден набирает себе на службу некромантов? – Как вас зовут? – спросила женщина в ответ, выйдя вперёд. Трусость за его левым плечом шумно втянула носом воздух. Делиться мертвым именем и ему не особенно хотелось, но если уж придётся возиться с Красными… – Тараэль. – ...Бэт, – донеслось спустя миг сзади. – Я Анн, это – Гунтрам. Мы здесь по одной причине, Тараэль и Бэт, так что предложу идти вместе.? Маленькая стражница снова слегка улыбнулась, а он почувствовал, как тревожно прижались к голове уши. Потратив ещё миг, чтобы всмотреться, Тараэль наконец понял, что с ней было не так помимо вещей, не различимых по определению. Ее глаза были полностью чёрные, темнее, чем у любого старлинга. Возможно, это было следствием ?знаний?… А возможно, это все же не должно было его сейчас занимать. – Обвал произошёл ближе к Воронову кварталу, вы идёте не в ту сторону.? – Так веди, умник, – подал голос стражник, видимо, согласившись с идеей спутницы. Тараэль нахмурился. Не было смысла с ними спорить или завязывать драку. Крипты всегда оставались ?ничьей? землей, вынуждая обе стороны играть в перемирие. Ралата запрещала Голосам задевать Красных, а Орден приказывал своим не лезть к ралаимам, так что люди душили свою взаимную неприязнь и старались игнорировать нечастое присутствие друг друга. Однако бывали и ситуации, подобные этой, когда появлялась нужда решать проблемы общие и решать их вместе. Года два назад ему пришлось кромсать восставшие трупы бок о бок с двумя сталекрабами – очередной обвал открыл проход в забытые южные коридоры. Тогда ему и довелось убедиться, что дерутся воины Мальфаса совершенно иначе, чем принято под землей, и что переходить им дорогу ему не очень-то и хотелось бы. Но сейчас, не зная толком, что произошло, и что оттуда может полезть, Орден отправил вместо паладинов не просто стражников, а старика и крошечную женщину? – Там может быть опасно.? – Как заботливо с твоей стороны, – буркнул мужчина и приподнял светильник. – Меня заботят только интересы Ралаты. Вы будете мешать.? – Не будем, – легко ответила черноглазая. Тараэль передернул плечами. Если женщина действительно некромант, то мешать, скорее, будут они с Трусостью. И все же он предпочёл бы обойтись без компании Спящих... Но на самом деле ни одна из сторон не могла предложить разобраться с вопросом самостоятельно всерьёз. Что у Ралаты, что у Ордена были четкие указания на этот счёт – если есть своя голова на плечах, то уж будь добр своими глазами убедиться, даже если не своими руками сделать. Перемирие перемирием, но о доверии речи не шло никогда.? Он кивнул влево. – К вашему выходу, потом направо.? Женщина поправила темную прядь волос стальным когтем перчатки.? – Там и шумело, Гунтрам? – Чтоб я знал… Ну пойдём, черти. Тараэль вышел вперёд, Трусость проскочила мимо Красных следом, и свет кома белого огня снова бросил на стену справа его тень. Шли молча, пока запах пыли не победил преобладающую сырость.? – Что-то слышишь, Тараэль? – обратилась к нему стражница.? – ...Нет.? Разумеется, заимев в ?отряде? аэтерна, его сразу определили охотничьим псом. Так происходило любой раз, когда опасные дела приходилось решать не в одиночку. Но если более ?молодые? Голоса осмеливались только обернуться к нему, ожидая одобрения и знака, что все действительно тихо, то наглость Красной его даже несколько позабавила. Но он не соврал. Он снова почти ничего не слышал кроме проклятого звона, который вернулся со сменой запахов. Хотелось натолкать в маску моха, грязи, да чего угодно, что попадётся, – лишь бы пахло одним и тем же хотя бы до возвращения в Храм... ...И какого хрена она сама не чувствует нежить? Коридор резко ушёл вниз через десять шагов. Свежая пыль налипла на пол и стены, окрасив привычную мрачность в буро-серый.? – Пришли, – подытожил старый стражник. Тараэль кивнул Трусости и поднял руку. Огонь послушно сменил хозяина, проплыв пару метров и замерев над его ладонью.? – Стражница? – Анн. – Пойдёшь со мной вперёд. Сестра, оставайся со Спящим.? – Ну и семейка, ты посмотри… Того и гляди действительно решу, что сплю, – хрипло усмехнулся мужчина. – “Сестра”, а где твои уши?? – Мои уши на моей голове, Спящий, – гордо ответила Трусость и заглянула Тараэлю в глаза, явно ожидая одобрения. Он слегка кивнул, отвернулся и зашагал по коридору вперёд.?Стражница поравнялась с ним. – Почему ты не чувствуешь заблудших? – спросил он негромко.? – Здесь фонит старой магией. Думала, ты тоже… – Нет. – Ладно, поняла. Женщина замолкла и повернула голову, внимательно его разглядывая. Послышалось, как она набрала в легкие воздуха, явно собираясь что-то спросить, но ее перебил грохот – где-то впереди сорвался вниз фрагмент пола.? – Этот коридор был завален последние годы, там нет захоронений... – Знаю. – Ты собрался идти дальше? Он не ответил. Провал чернел уже в нескольких шагах от его сапог. Кромешная темнота впереди не давала разглядеть ничего; не помогал даже огонь Трусости. Он махнул рукой, стряхивая ком пламени куда-то вниз. Тот лениво последовал заданной траектории и исчез у него под ногами. Тараэль обернулся.? – Сестра!

Трусость, оставшаяся позади, подняла руку. – Дай больше света!? Рассмотреть с расстояния было сложно, но она, должно быть, сжала кулак, потому как прибавившегося свечения хватило. Хватило с лихвой, и он даже отшатнулся, прикрывшись рукой. Боль снова пронзила голову, когда удалось наконец заглянуть вниз, чтобы разглядеть подсвеченные огнём груды камней. – Стражница?? Маленькая женщина как раз перестала мяться и подошла к нему. – Какую магию ты почувствовала?? – ...Запрещённую Орденом. Она старая. Лет двадцать, наверно. Псионика, энтропия… Полностью подходило под лаборатории Отца. И при этом она не почувствовала ничего нового… – О, кажется, виднеется что-то.? Стражница прищурилась и подняла руку. Через миг ее маленький огонёк подсветил дальнюю стену образовавшейся пещеры. Между камней торчал фрагмент ржавой решётки.? Тараэль выдохнул и прикрыл глаза. Сомнений теперь быть не могло. Оставалось лишь убедиться, что нет никаких следов. Правильным было бы прыгнуть сквозь пустоту вниз, посмотреть внимательнее, но он был не один, а Трусость, и Ралата, соответственно, не поняла бы подобного рвения. ?Свидетель? обернулся совершенно неожиданным боком… С другой стороны, он же был абсолютно убеждён, что Отец уже в курсе. И что изменилось, что он уцепился за призрачную надежду об обратном?.. Отец точно был здесь. – Обвалим потолок. – Что сделаем? – не поняла Красная. – Обвалим потолок, чтобы он не обвалился сам. – Прости, но… Он уже обвалился? А вверху, над нами, стоит город.? Действительно. – Тогда подтяни сюда камней, закроем проход.? Не имея других вариантов, он теперь был вынужден работать ?по протоколу?. Обрывающийся провалом коридор представлял опасность. Опасность должна быть устранена. Все так просто.? – Позови свою спутницу, будь добр. Работы тут не на раз плюнуть. – Она не… а ладно. Сестра! Подойди. Короткий и тучный силуэт Трусости встрепенулся и отделился от длинного и такого же тучного силуэта стражника с фонарём. Тот двинулся за ней следом, что-то пробурчав. – Да, брат?? Женщина подошла к нему и с любопытством заглянула в провал. – Телекинезом владеешь?? – Э-э… – Сейчас научится, – обернулась к ним уже подтянувшая первый камень стражница. – Такой здоровенный светляк не может быть единственным твоим талантом, правда. Трусость подобралась возразить, но замялась, не найдя в Тараэле поддержки. – Слушай Спящую, сестра. – Он скрестил на груди руки. – Мы предупреждаем опасность. –...Да. Хорошо, – глухо промямлила Трусость и приблизилась к стражнице. Сам он отошёл дальше в коридор к спокойному свету светильника, что держал старик. – Ну и дела. Бабьё камни ворочает, а мужики… Ладно я-то, пень уже, а ты? И как такое вышло, что ушастый и не колдует, а? – донёсся хрипловатый голос. – Я не имею на это ответа, Спящий, – процедил Тараэль сквозь зубы. – Да что ты заладил, ?спящий? да ?спящий?? – Приходи к нам в храм, Спящий, и тебе будут даны ответы, если твоя воля к познанию истины Раласа так велика. – Тю. Да я к скорее к шлюхам в ?Облако? схожу. Еретики чертовы, – выпалил стражник и отвернулся.? Тараэль привалился к стене и закрыл глаза. Сил и желания пререкаться с кем бы то ни было у него уже точно не осталось. Да и голова работала все хуже и хуже. С каждым приступом боли мысли будто ржавели и вертелись все неохотнее. На момент даже показалось, что он не может ответить себе, зачем пришёл. Ещё и тошнота снова подобралась под горло… Он открыл глаза и уцепился взглядом за танцующее пламя.? Отец знает, Отец явно уже видел это всё. Он должен был.?Он возможно не знает, что стало причиной и кто был здесь в последние минуты. А Тараэль станет тем, кто сообщит о новом обвале в криптах и что рассматривать там уже нечего. Трусость подтвердит его слова. Все просто. Если бы Отцу нужно было разгрести эти завалы, здесь бы трудились люди. Сейчас, в этот момент. Значит, он признаёт место ненужным и естественность разрушений его не беспокоит. Значит...? Импульсивность решения только на миг показалась истерической агонией. Ведь то, что они делают, действительно правильно по мнению Ралаты и заслуживает одобрения Провидцев… Он усмехнулся под маской.? Убеждаешь себя, как убеждал Трусость? В висках зашумел пульс, подхватив неровный такт скрежета и стука камней. Захотелось воды, а мерзкий привкус во рту ещё сильнее раздразнил тошноту. Поскорее бы вернуться в Храм… – Ну, готово, – вырвал его из мыслей голос стражницы. – Оно водой заполняется, камни мокрые все. Но тут сверху не город, нет. Вода соленая. Если прикинуть, мы уже под Святой скалой. Около порта, наверно. Так что пусть останется как есть. Тараэль поднял глаза на появившуюся справа стену. Выглядело весьма убедительно.? Вот и точка в твоих похождениях? К нему подошла донельзя довольная собой Трусость, прилаживая на место пузырьки в перевязи. – Теперь можем идти, брат? Он кивнул. Пришлось идти с Красными до главного зала. Стражница что-то сказала им на прощание, но Тараэль уже не слушал. Мотнул головой куда-то в их сторону и развернулся прочь. Трусость едва поспевала за его широким шагом, но не отваживалась завести разговор до самого выхода из могильника.? – Я вообще думала, что мы с Красными не друзья… В Раласе говорится… – В Раласе? ?Друзья? и ?не друзья?? Сестра, что ты несёшь? Сунься на поверхность – и посмотрим, как они по-доброму пригласят тебя на плаху, – перебил он бессмысленную болтовню. – Помимо Раласа есть вещи, которым ты обучишься только на улицах Подгорода. И если ты и дальше будешь носить броню Голоса, скоро поймёшь, зачем она необходима, и что есть то, от чего за ней не спрячешься. Трусость замерла как вкопанная и уставилась на него. Он обернулся, устало выдохнув.? – Пойдём. Нас уже час как ждут в Храме. Я доложу сестре Зависти о произошедшем. И третьей Провидице тоже. Отец будет гордиться нами. И снова сработало. Женщина не ответила, но кивнула и двинулась с места. Хоть Провидице он ничего докладывать и не собирался, удобнее было соврать, чтоб вернуться быстрее. Каждая минута неизвестности давила на уставшую голову все сильнее и сильнее.? На входе в храм им никто не заинтересовался больше обычного. Пара кивков, пара ударов кулаком по груди, пара почтительных замираний перед несколькими Провидцами. В Храме никогда не наступало утро. Отсутствие солнца давало отличную возможность организовать день таким образом, что сон и бодрствование не прерывали устоявшийся ход вещей. Даже приемы пищи потеряли названия и сохранили только порядковые номера. И на первый Трусость все еще надеялась успеть, судя по косым взглядам, что она бросала на восточную лестницу за водопадом.? Тараэль остановился перед входом в северную башню. – Иди, сестра. Я доложу сам.? Женщина поморщилась, стряхивая капли воды с бритого черепа, пробубнила дежурное ?от крови к свободе? и поспешила скрыться за покатой стеной. Сам он глубоко вдохнул, ступив в темноту главного зала.? – Брат Гнев? Что-то случилось?? Зависть мгновенно среагировала на чужое присутствие и вышла из-за полки со свежими архивами. – Ралата’Шера, сестра. Да, можно так сказать. Во-первых, вот часть дани с арены. – Он вытащил из перевязи тугой мешок монет и бросил на стол. – Во вторых, в криптах новый обвал. Я был там с сестрой Трусостью, опасность устранили, заблудших нет.? – С сестрой Трусостью? – переспросила Зависть, склонив голову на бок. – Возможно, стоит в таком случае перевести ее… – Нет. – ...Ожидаемо. Что с обвалом? Уже второй за месяц.? – Этот меньше предыдущего. Ближе к Воронову кварталу, пещеру уже подтопило. В конце коридора, так что отсекли проход и все.? – Красные? – безучастно спросила она, занявшись учетной книгой. – Были, двое. Проблем не возникло.? – Хорошо, брат.? Вот так просто? Где-то в глубине скалы что-то тихо звякнуло. Зависть отвлеклась от письма.? – Тебе пора проводить тренировку с Аколитами, но так как ты опаздывал, тебя подменяет брат Горесть. Поспеши. Тараэль приложил к груди кулак и отвернулся. Им потребовалось даже меньше времени, чем он думал. Киранийские тлеющие часы роняли по железке на поддон каждые шестьдесят минут. И если сейчас только семь утра, то выходит, что в покое его оставят через пять долгих часов. Но хорошо хоть Горесть займёт этих криворуких на первое время… Оставив за спиной башню, он последовал за Трусостью. Есть не хотелось совершенно, но раздобыть воды стало уже не просто навязчивым желанием, а необходимостью. Да и похоже, что Отец не осведомил своих агнцев вообще. Но если прошлые выводы Тараэля были верны, то ему и незачем было этого делать. Значит, или его самого позже выцепит Первый Провидец, чтобы привести к Отцу лично… Или все же обошлось?.. Но загадывать было непозволительно, так что единственным выходом оставалось продолжать покорно ждать.? Тараэль тяжело выдохнул. Не он один на его памяти пытался влезть в секту, имея совершенно иные, противоположные идеям Отца, намерения. Люди приходили сюда мстить, люди точно так же хотели отплатить смертью за смерть. Но люди те не шли ни в какое сравнение с ним. Некоторые держались недолго, не в силах справиться с весом нового знания, что взваливала на них секта; некоторые же попадались на мелочах, которые мог заметить только опытный и натренированный глаз знающего ралаима. Ралата отправила в небытие, кажется, уже троих благодаря ему лично.? Культ доверял ему, культ полюбил его по-своему, своей гнилостной и омерзительной любовью, которую Тараэль оплачивал остатками того человеческого, что не перемолола арена. И любовь эта накинула плотный матрас на постель из игл, что он заботливо выкладывал себе годами, упорно и бережно прилаживая острие к острию с каждым новым украденным листком старых записей, с каждым неоправданно рисковым решением, как, например, поход в Прибежище многие годы назад. И как безрассудная авантюра, которую он устроил этой ночью.? На одну иглу больше. Когда-то они проткнут зловонный матрас, иначе быть не может. Но пока… Пока он будет образцом, он будет лучшим. Он будет верным псом у ног того, кому положено перегрызть горло. Он будет тем, кем он был. Ровно до того момента, пока мразь за маской не повернётся к нему спиной. И судя по нарастающему с каждым днём гулу и беспокойству в чёрном муравейнике, ждать ему осталось не так долго. Сдернув с крючка первый попавшийся капюшон и накинув его прямо поверх маски, Тараэль завернул за угол скудно освещенного коридора. В трапезной осталось всего несколько туго замотанных в темное фигур: трое все ещё сидели за приставленными к стенам узкими столами, остальные же мельтешили вокруг – Побеги торопились убрать за старшими. Он поглубже натянул капюшон и опустил маску. Здесь, как и в бараках, Голосам и Аколитам дозволялось демонстрировать грешную плоть, хоть и приходилось прятаться за плотной тканью. Но и есть нужно было в полутьме, уставившись в кирпичную кладку, и отвлекаться и переговариваться во время приема пищи строго воспрещалось. Однако это не мешало старшим рангам продолжить осторожно перешептываться, убедившись, что новоприбывший не был Провидцем. Тараэль быстро прошёл мимо о чём-то рассуждающей пары Аколитов и, стараясь обойти стороной силуэт, который вполне мог принадлежать Трусости, достиг наконец бочек с водой.? Кружка тихо звякнула о зубы. Затем вторая. Маска выломанной челюстью задергалась следом за подбородком. Он позволил себе набрать третью и прислонился к стене. Рассеченную когда-то кистенём щеку лизнул любопытный взгляд – фигура справа поспешила отвернуться, когда Тараэль поднял глаза в ответ. Не Трусость. Силуэт был явно тоньше неё и длиннее. Что же, таращиться на него всегда было в норме вещей, особенно когда перепаханное шрамами лицо не прятала маска.? Он опустил кружку на стол. Голову вроде как отпустило, да и тошнота почти унялась. Состояние уже вполне можно было описать как сносное. Значит, пора идти к Аколитам и объясняться перед лучшим воином Отца, чему он обязан своим опозданием. Горести не оказалось в малом тренировочном зале на первом этаже южной башни. Вместо него на бочке перед Аколитами развалился Тщеславие – аэтерна с омерзительными повадками, ставшими ещё хуже, когда оказалось, что Вознесение ему не светит. Его скверный нрав Тараэль знал отлично: их частенько путали со спины Побеги, которым не повезло удостоиться чести отыскать брата Гнева, чтобы что-то передать от старших. Тщеславие, как оказалось, это слишком задевало. Он даже как-то попытался прикинуться им, чтобы Тараэль не получил нужные вести. За что поплатился, распрощавшись с броней Голоса на полгода. Получив ее назад, он будто бы одумался и взялся за голову, как могло бы показаться, да и казалось отстраненным от быта рядовых ралаимов Провидцам. Но на деле он не упускал ни единого шанса плюнуть в Тараэля ядом, отпуская язвительные комментарии и глупые реплики каждый раз, когда им доводилось работать вместе. И хорошо, что доводилось не часто, потому как терпения на него оставалось все меньше и меньше. – Смотрите, дамы и господа, смотрите все! Он пришёл! – объявил Тщеславие, спрыгнув с бочки. – Где брат Горесть? – Где-то здесь был. Где ты должен был быть, брат Гнев. – Я был занят делами, важными для Ралаты. Ты можешь быть свободен, брат. Иди. – О, ещё бы я могу. Но вот, кажется, и он?? Тараэль обернулся на звук тяжелых шагов. Горесть появился из коридора к складам, держа в руке новый блестящий клеймор. Собственный огромный фламберг, с которым он не расставался, казалось, никогда, все так же выглядывал темной рукоятью из-за его широченной спины.? – Брат Горесть! Тут вот объявился брат Гнев, – со слышимым злорадством заявил Тщеславие, – и выразил желание помочь тебе показать что ты там хотел. А я как раз посмотрю и наберусь опыта у достойнейших мечников Ралаты. Аколиты, освободите-ка сцену! Что? Тараэль успел только моргнуть, прежде чем руки сами поймали брошенный ему меч. Горесть хрустнул бычьей шеей, запрятанной где-то под плотным капюшоном, и освободил фламберг из ножен. Где-то справа послышался смешок.? ...Это была последняя капля. Тщеславие придётся подставить, и подставить так, чтобы он не сбросил тряпки Аколита уже никогда. Благо подставлять Тараэль научился неплохо. Чего нельзя было сказать о владении двуручным оружием. – Брат, не было бы благоразумно… – Почему ты опоздал? – перебил его Горесть. – ...Новый обвал в криптах. Ралаим не ответил, лишь подошёл на пару шагов ближе, перехватив кольчужной перчаткой волнистое лезвие. Видимо, отвертеться не выйдет. Тараэль скосил взгляд на столпившихся у стены Аколитов. Те не смели подать ни звука, во все глаза уставившись на него. И что такого Горесть хотел показать?.. Впрочем, взаправду он не стал бы нападать. Взаправду пришлось бы хуже, чем туго. А сейчас Тараэль вполне может помочь ему продемонстрировать пару приемов.? Можешь ведь? Перевязь с гладиусами улеглась на ближайший ящик, тревожно стукнув ножнами. Брошенный ему меч оказался неприятно тяжелым, но ладно сделанным – наверняка из новой партии, что должна была отправиться с Голосами в горы к храму Весов. Широкая пята – есть, куда уложить ладонь, достаточно узкая стрела гарды - захватить ей лезвие фламберга, и, считай, половина дела сделана. Клеймор был куда маневреннее огромного меча Горести, но его баланс все равно никак не допускал привычного одноручного хвата. Да и для блока пришлось бы взяться рукой прямо за лезвие. Тонкие кожаные перчатки едва ли годились для такого. Оставалось понадеяться, что до этого не дойдёт. – Обгон прямой защиты, – сиплым голосом объявил Горесть и, встав впереди, направил двуручник к его горлу.? Дерьмо. Похоже, единственным его преимуществом оставалась возможность чередовать ведущие руки. Обогнать Горесть вероятным не представлялось, как ни старайся. Острие фламберга описало внушительную дугу и выжидательно ткнулось ему в грудь, подгоняя. Еще повезет, если удастся отделаться порезанными перчатками…? Он повёл плечом и ухватил клеймор у самой гарды. Вторая рука опустилась на круглое навершие. Если он что и знал о двуручном оружии, так это то, что скорость всегда решала меньше, чем контроль и приложенная сила. И если контроль у Горести никак не отнять, то все ещё можно подлезть поближе, чтобы не дать разгонять удары.? Тараэль снова скосил взгляд на учеников. Сам он предпочитал подробно объяснять, показав всего пару раз – больше толку. Горесть же не объяснял почти ничего – сухие названия приемов, безучастное ?нет?, когда Тараэль намеренно путал ноги, стараясь побольше силы вложить в старый двуручник и свалить, наконец, насаженные на деревянную ось мешки...?Ралата всегда настаивала, чтобы ее воины умели обращаться хоть с каким-то оружием, помимо основного. Для аэтерна этим оружием становилась магия. Его же Второй Провидец, ответственный за магов секты, ещё лет пять назад определил к Горести, когда целители наконец решили вопрос его проломленных рёбер после вылазки в Прибежище. ?Бестолковые и бесполезные должны ворочать тяжелое железо?… Тараэль тогда вежливо поинтересовался, почему Провидец считает брата Горесть бестолковым и бесполезным. Старый кираниец не потерпел намёка на сомнение в своей солидарности с взглядами Отца и наградил Тараэля грязнейшей работой, переодев его обратно в рясу Побега на целый месяц. А позже все равно пришлось ?ворочать железо?, и пусть тренировался он с Горестью всего несколько раз, результат был. И близко не впечатляющий и хуже, чем посредственный, но достаточный, чтобы поймать сейчас пока ещё небыстрый ритм и вовремя подставлять тяжелый меч под фламберг.? Но обгон защиты не предполагал размеренных движений. Горесть ускорился и помешал ему выполнить очередной полупроход. Затем ещё. И ещё. Дыхание сорвалось слишком быстро, напомнив о недавнем недомогании, да и пульс не заставил себя ждать. В ушах застучало чуть ли не громче звона мечей. Но и остановить бой он не мог – пусть любому была известна его сильная сторона, никак не совпадающая с сильной стороной Горести, продержаться так мало, особенно перед толпой Аколитов и Тщеславием, означало существенно сдать свои позиции и подмочить репутацию. Оставалось терпеть, изворачиваться, пытаться подступить поближе, пока… Фламберг зазвенел у правого уха, оглушив до нелепого писка. Стало горячо, сначала на шее, затем где-то у ключицы. Рука соскользнула с пяты на лезвие, направив клеймор поперёк меча Горести. Тот глухо звякнул, и ралаим отвёл оружие.? – Брат Гнев? Тараэль втянул носом воздух. Кровь залилась в подбородок маски и, просочившись сквозь шов, ляпала темными каплями у его сапог. Кто-то из Аколитов начал перешептываться.? – Тренировка окончена. – Горесть кивком указал ученикам на лестницу наверх.? Тщеславие отделился от толпы. – Ну и ну. Кому расскажешь – не поверят. – Прочь, – прошелестел ралаим, прилаживая на место двуручник. Аэтерна пожал плечами, но подчинился.? Тараэль бросил клеймор на ящик к своим мечам и оттянул ворот маски. Захлебнуться в собственной крови желания пока не было. – Прости, брат. Я отвлёкся.? Ухо обнаружилось на положенном месте, и хоть через перчатку и нельзя было прощупать наверняка, стало ясно, что проблема должна решиться довольно просто. – Твои мысли заняты лишним. – Горесть обошёл его кругом, присматриваясь из-под глухого капюшона. – Иди в лазарет. Затем присоединись к Голосам в зале для медитаций.? – Да, брат. Разумеется.? Как только любимчик Отца последовал наверх за остальными ралаимами, Тараэль стащил с лица маску. Позже придётся застирывать доспех от крови. С рубашкой разберутся Побеги-прачки, но за свою броню Голоса были ответственны сами. К тому же нужно будет взять новую пару перчаток – левая все же не выдержала давления лезвия. Хорошо хоть рука цела. Хотя цела ли? Он успел провести ладонью по подбородку и шее, так что порезы вполне могли скрыться под кровью с лица. Пока боль не чувствовалась, стоило это выяснить. За балконом башни шумела река, ледяными брызгами заливая стену. Эта маленькая площадка использовалась как склад для ненужного хлама, накиданного в ящики. Вода успела их порядком размочить, и если там и было что-то однажды ценное, теперь оно обратилось зловонной гнилью. Тараэль отпихнул один ногой, чтобы пробраться ближе к водопаду и стянул перчатку. Кровотечение прекратилось, а на левой руке не оказалось порезов – отлично. Но где-то в затылке уже шевельнулась боль, острой вспышкой отняв зрение. Его снова замутило. Пришлось свеситься через ограждение в очередном позыве. Балкон был хорошо спрятан под лестницами, да и Ларкс своим ревом и брызгами скрывал его от случайных наблюдателей сверху, но Тараэль поспешил умыть лицо и натянуть обратно порезанную перчатку. Отсутствие маски на лице сейчас можно было легко объяснить – цепляет пораненное ухо. Но руки… Руки должны быть скрыты всегда.? За спиной зашуршало. – Готова поспорить, на твоей заднице сейчас найдётся пара-тройка следов от бабских когтей. Он медленно обернулся на голос. Из темноты арки вышла высокая женщина в робе для сна и сбросила глубокий капюшон. На него уставился внимательный тёмный глаз. Второй был подернут светлой пленкой бельма, а порядком отросшие волосы отдавали явно различимой рыжиной.? – У кого-то выдалась веселая ночка в ?Облаке?? Не поверю, что тебя тошнит от вида крови. – Что ты себе позволяешь, Похоть? – Да ладно тебе, я шучу. Ты б угля пошёл пожевал, что ль, если сожрал что-то не то.? Тараэль прищурился и натянул пропахшую железом маску обратно на нос. – Ой, да что я там не видела... – Какого хера тебе надо? – Тирматральского бренди. – Она стянула повязку. – И теперь не шучу. Грохот водопада отлично глушил их и без того негромкий разговор, но он на всякий случай заглянул с балкона в башню через ее плечо.? – Да не услышит никто. – Объяснись.? – Первый меня в полночь отправит в горы через портал, следить за Спящими. С ещё несколькими. До этого я в Подгород уже не выйду. Без понятия, сколько там придётся торчать, так что хочется мне взять с собой флягу чего покрепче и получше, – пожала она плечами. – У контрабандистов под портом как раз сейчас есть пара ящиков, как я помню. Для многих оставалось загадкой, как Похоть вообще оказалась в Ралате, но Тараэль давно разглядел ответ. Ралас был последним, чему она могла бы следовать добровольно, зато культ давал защиту, полную неуязвимость. Что именно она сумела натворить, что пришлось искать укрытия здесь, он не знал, но, хоть Вознесения ей было не видать точно так же как и Трусости с Тщеславием, Провидцы никогда не сомневались в ее преданности. Отсидев за зубрежкой и медитациями всего полтора года, она стала вторым самым ?быстрым? Голосом. После него. Видимо, потому что на скамьях и за книгами она была точно так же бесполезна. Но если он сам был хорош в бою, и старшие просто не хотели тратить впустую его потенциал, Похоть едва ли справлялась с каким-либо оружием кроме собственного языка. Однако справлялась, как оказалось, отменно. Ее талант договариваться со Спящими рассмотрели очень быстро. – И почему ты решила парить голову именно мне? – Потому что ты не откажешь. Ты ведь так хочешь завалиться спать на три часа раньше полудня, правда? И что для тебя стоит пронести одну флягу? Ты же уже без пяти минут Провидец, с твоими-то заслугами... – Одно мое слово, и ты никогда больше не выйдешь из Храма.? – Об этом я и говорю! Столько власти! Сколько лет тебя уже не проверяют на входе? Четыре? Пять? Я ведь от чистого сердца хочу помочь. Увидела вот, что тебе херово, предлагаю за тебя вписаться, променять свои девять часов сна на твои шесть, а ты… Хитрая девка решила сэкономить на нем круглую сумму. Смелая затея. Даже слишком. – Пора тебе взять имя Наглости. Как раз оно свободно. Хотя больше подойдёт Слабоумие.? – Ты так считаешь? Тогда обязательно подумаю, – она широко улыбнулась. – Ну что, Гнев? Принимаешь мою помощь? – Сколько заветов ты нарушила за эти две минуты? – А ты за прошлую ночь?? Ее улыбка стала ещё шире. – Ты смеешь подозревать меня в чём-то? Девять. – Как минимум, ты ел где-то вне Храма. Никто больше не отравился. Но не подумай, что я собираюсь об этом кому-то рассказывать. Не в моих привычках такие подлости. Да и поверят ли мне, особенно насчёт тебя? Не поверят. Похоть не врала. Хоть она предпочитала не иметь с ним дел, потому как ?такие подлости? были, скорее, в его привычках, все доходящие до него слухи ее слова только подтверждали. Она, как и многие другие Голоса и Аколиты частенько проворачивали за спинами Провидцев дела запрещённые и глубоко порицаемые Раласом. Многое проносилось и мимо него, но он в основном старался смотреть на это все сквозь пальцы. Во-первых, не его дело заниматься нарушениями, и во-вторых, себе дороже. Заиметь в ?семье? врагов посерьёзнее Тщеславия было легче легкого.? – Слишком безрассудно с твоей стороны.? – Безвыходное положение, что поделать, – развела она руками.? Он прикрыл глаза. Коварно подобравшаяся слабость заставила облокотиться о каменную стену.? – Ба, да все ещё хуже, чем мне казалось. Зачем ты в таком состоянии полез к Горести? – Я полез? Решила сыграть в мамку?? – Профессиональная деформация. Я видела, что ты не жрал ни хрена, если ты ещё не понял. Жар есть? И что за жуть с твоим ухом? – Отъебись. – Как скажешь.? Женщина накинула на голову капюшон и развернулась уходить. Он выдохнул. – Стой. – ...Знала, что мы договоримся. – Она обернулась. – Найдёшь меня до одиннадцати вечера. Тараэль зажмурился. Молодец, закапывай себя ещё глубже. Мало того, что позволил себя так глупо ранить, так теперь ещё и это. И если на тренировках бывало и раньше, что кто-то подставлялся, пусть даже тот же Ненависть, не говоря уже о нем самом, то вот так ввязаться в дела с контрабандой, идя на поводу у клятой оболочки… Чертов идиот.? Очередная вспышка боли заставила оторваться от стены, подобрать мечи и поспешить наверх, на крышу башни, куда уже несколько лет как перенесли из затопленных залов лазарет. Три дня назад сестра Дотошность, в прошлом апотекарий Ордена, а теперь главный лекарь Ралаты, по наставлению Провидца ворчливо отмерила ему ровно два глотка бесполезной амброзии и поспешила выдворить прочь. Он не был против – находиться дольше нужного в этом месте и в ее сварливой компании не любил никто, даже ее немногочисленные помощники. Но старуха знала своё дело, когда доходило до серьезных ран, и с радостью применяла практики, которые запрещал ей Орден. Однако на ?серьезную? проблема Тараэля едва ли тянула, так что в этот раз на тёплый приём рассчитывать точно так же не приходилось.? – Опять ты? Выжрешь все запасы – за следующей порцией пойдёшь к Отцу лично.? Женщина встала из-за стола, подтянув повязку на лице. Он не ответил, но развернул голову влево, демонстрируя ухо. Дотошность цокнула языком. – О как… А ну наклонись. Тараэль подчинился. Судя по неподдельному интересу, он ошибся с выводами – рана была куда серьёзнее. Лекарь ухватила его за подбородок и повертела голову, вызвав светляка.? – Мда-а. Кажется, даже череп вижу. Иди, сядь.? На загривке на краткий момент вздыбилась кожа.? Настолько серьёзнее? ?Огонек пролетел у самого лица, сопровождая к столу. За широкой ширмой впереди кто-то тяжело выдохнул. – Опусти маску, – скомандовала Дотошность, стягивая перчатки и потирая морщинистые руки.? Он снова подчинился и прикрыл глаза. При всех идеях ненависти к телесному, с плотью работать приходилось все равно, так что лазарет становился последним, третьим местом во всем Храме, где дозволялось беспоследственно демонстрировать и касаться оболочек. Дотошность склонилась над ним, перекинув светляк на сторону раненного уха. Тёплая скукоженная ладонь легла на голову слева, словно придерживая. Вторая чем-то звякнула. – Чувствуешь? – Чувствую что?? – Не чувствуешь. А если… Боль оглушила, заставив старуху приложить, наверно, все силы, чтоб удержать его на месте.? – Тихо! Это хорошо. Сиди. Тараэль порывисто выдохнул. Она, верно, собралась с концами оторвать это ухо…? – Магию на тебя тратить не буду, сам понимаешь, – донеслось справа. – Заживает на тебе и так всё быстро, так что подцеплю, чтоб не болталось, и все… Чтоб не болталось? Тонко тенькнули склянки. Жилистая рука снова потянулась к его лицу, но замерла на полпути. – ...Хотя ладно. А ну посмотри на меня. Тараэль развернул голову. – Да, несимметрично будет. Черт с тобой, хрящ сращу. Остальное сам.? Кончик пораненного уха потянуло вверх, стало на миг горячо и липко, будто снова пошла кровь. Но судя по короткой желтой вспышке, Дотошность таки подтвердила в очередной раз своё имя. Изъянов в результатах своих трудов она никогда не терпела.? – Теперь мазь. Руками не лезть потом, понял? – Угу.? Запахло терпкой дрянью, снова стало мокро, но в этот раз холодно. Кто-то за перегородкой закашлял. – Все, свободен.? Он поднялся и кивнул. Женщина на него уже не смотрела, будто Тараэля и не было рядом. Закинула в какую-то банку стальные ножницы с зажатым куском окровавленного бинта, прикрыла склянку с темной вязкой жижей и скрылась за ширмой, отзываясь на очередной приступ кашля.? Тараэль спустился на пролёт и, обернувшись, осторожно коснулся кончика уха. Прикосновение чувствовалось, боли не было. Отлично. Хоть сам он магией не владел, школа исцеления работала для него так же, как и на остальных аэтерна, спасибо крови. Чего нельзя было сказать о доброй половине человеческого состава культа. Но у Дотошности была управа почти на всё. А редкие исключения заканчивали в кислоте, как и те немногие ралаимы, умудрившиеся помереть сами, дожив до старости. Ралате не нужны были ни останки, ни урны с прахом, ни память о павших агнцах. Не дожившие до Вознесения стирались из мира, отправляясь в ?суп?, как Голоса прозвали ядовитый бассейн на самом нижнем уровне в восточном крыле Храма. Тараэль усмехнулся.Когда-то давно Ненависть шутя пытался запугать его байками о казни, практиковавшейся для злобных нарушителей Раласа, – окунуться в кислоту заживо. Как позже оказалось, такое действительно имело место быть. Но не для живых ралаимов, нет. На его памяти это случалось дважды – женщины, поддававшиеся телесному, подобно сестре Надменности и десяткам других, по каким-то причинам не могли решить вопрос тяжести, которой награждали их любовники. У культа не было нужды в младенцах, но и совершившие грехопадение ралаимы не могли быть избавлены от ноши так просто. Ралата со всем вниманием следила, чтобы мать выносила здоровое дитя. А позже, разродившись, своими же руками опустила его в бурлящее пекло. Справедливость секты была жестока, и что-то подсказывало, что он сам имел все шансы закончить ровно там же. Плата за ?обычное? предательство – всего лишь сердце. Плату за то, что задумал и воплощал в жизнь уже многие годы он, Ралата ни с кого ещё не имела гордости взыскать.?? Уже на полпути к залам для медитации взгляд поймал на щербатой стене крупного чёрного жука. Тараэль сбавил шаг, присмотревшись внимательнее. Но не успел он и моргнуть, как тот пропал. А на периферии, где почти не доставал свет, заползали по кладке кирпичи. Он замер и закрыл на миг глаза.? Давай, не ешь ещё пару суток. Кирпичи теперь будут ползать наперегонки с жуками, пока он не отрубится. Славно. Одного этого и хотелось – лечь, наконец, скинув будто бы потяжелевшую вдвое короткую кольчугу, и забыться. Пропало даже желание оттереть застывшую потрескавшейся пленкой кровь – спать не помешает ведь. Потом отмоется, все потом… Вот только Горесть ему сказал заняться другим. Но Горесть не Провидец, и он не станет проверять, а других свидетелей их разговора не было. Голоса, в отличии от Побегов и Аколитов, могли позволить себе пропускать медитации, что охотно и делали. И хоть он сам предпочитал порядочно посещать их, эта, как абсолютно внеплановая, вполне могла быть проигнорирована. Не страшно. В конце концов, он далеко не последний ралаим в этой кодле. Сам в силах решить, менять свой распорядок или нет. Ноги послушно пронесли его мимо уже не нужного поворота. Внутри скалы едва слышно звякнуло – восемь утра. Торчать где-то ещё час до девяти было лишено любого смысла – если Тараэль понадобится Провидцам, его и из Ларкса выловят. А что до других вопросов… Пусть Похоть занимается этими проблемами, сама вызвалась.? Поднявшись на свой этаж казарм, он как положено закинул мечи в оружейную и наполнил из бочки с кипячёной водой флягу. Жилет по-хорошему стоило бы оттереть сейчас, да и вымокшая в крови рубаха остыла, заскорузла и натерла шею. Он устало выдохнул, провожая взглядом очередного жука, облюбовавшего арку входа в комнату для умывания. Придётся-таки отмыться. Сон подождёт несколько минут, хуже уже не станет.? В тесной по сравнению с залом с койками комнатке ютились в ряд несколько столов да наполненных доверху водой крупных бочек. Здесь же, в темноте за ширмами, можно было и переодеться, и вылить на себя пару вёдер.? Тараэль снял перчатки и осторожно стянул через голову маску, стараясь не задеть ухо. ?Руками не лезть потом? – это сколько? Может, уже и схватилось? Хотя все равно ведь придётся выяснить сейчас, смывая зловонную мазь. Изгваздать в этом дерьме кровать было никак нельзя. Зато рубашку – пожалуйста. Он ухватил из баула у стены свежую робу для сна и поспешил переодеться за ширмой, попутно смыв с груди и шеи остатки крови.? Красное пятно расползлось по рубашке до самого живота, залив добрую половину вещи. Побегу, которому достанется вымывать это все, можно было только посочувствовать, если ее решат не выбрасывать. Но вторая половина вполне годилась для его плана. Окунув скомканный рукав в ведро, он осторожно протер ухо. Следов крови не осталось, что не могло не порадовать, и только темные разводы линимента запачкали серую ткань. Под пальцами выпирал гладкий тёплый рубец, пересекая ухо поперёк и цепляя голову за ним. Скорее всего, рассосётся, если не трогать. Что же, цена за невнимательность могла быть и выше. А рубашка сгодилась и для брони – отличная тряпка, когда никто не смотрит.? Закинув жилет и маску сушиться в соседней душной комнатке с двумя каминами и подобрав остальные вещи под мышку, он наконец дошёл до спального зала. Большой очаг в середине тихо потрескивал, доедая сухие поленья. Через час должен зайти ответственный за тепло Побег и устроить все, как подобает. А пока некоторые отдыхающие ралаимы предпочли перелечь ближе, на первый от огня ряд двуярусных коек. Тем лучше.

Тараэль завернул за правый от входа угол к своей кровати. Хоть ?столбить? за собой спальные места Раласом не позволялось, многие люди негласно решили пропустить эту рекомендацию мимо ушей. Конечно, никто не говорил и слова новым Голосам и Аколитам, только переселившимся в казармы, но те позже быстро разбирались сами. А бывалые, но предпочитающие спать, где придётся, с презрением игнорировали осторожные, но осуждающие взгляды. Да и в конце концов, из-за уклада секты койку все равно приходилось делить с другим Голосом, в его случае – с Обжорством, который сейчас храпел у огня, досыпая до полудня. Хоть казарма и была рассчитана на тридцать мест, людей там числилось в добрые три раза больше. Осторожно опустив вещи в ящик, Тараэль уселся на койку Похоти, что заняла первый ярус его кровати, и стянул сапоги. По босым ногам потянуло холодом; он подтянулся и забрался к себе. Скоро начнёт сквозить со всех щелей и придётся тащить тощие одеяла со склада да кормить огонь в два раза больше. А пока холод только помогал, остужая голову.? Рука сама потянулась к пульсирующему рубцу на ухе, когда он упёрся взглядом в темноту стены перед собой. Осмелев, он ощупал всё, внимательно перебирая пальцами по твёрдым складкам. Тепло укололо грудь с внезапным осознанием: у Лето ведь был почти такой же шрам, только на левой стороне. Его заслуга. Пригрел его выловленным однажды из канала ободом бочки, не справившись с весом. Спасибо Апотекариям из чумного барака, пожалели окровавленного ребёнка. А Тараэлю пришлось не только извиняться, но и обернуться всем подходящим тряпьем, чтобы тащить брата через разломы в скале как можно ближе к поверхности – тот весь год мечтал посмотреть на настоящий снег. И пусть его самого до темноты в глазах душил проклятый кашель, ничто не могло сравниться с радостью на смуглом лице, когда Лето сгрёб полную пригоршню этого странного мягкого льда, провалившегося сквозь решетку, и бросил ему в ноги.? – Защищайся! – звенел веселый ребяческий хохот.? И он защищался, лепил мокрые комья, бросал куда-то вперёд, и будто бы даже попал разок, прежде чем свалиться, выдохшись, прямо на ослепляющую снежную подстилку. А брат подбежал и лёг рядом вместо того чтобы помочь подняться.? – Смотри, – прозвучало в тихом восторге, и исцарапанная ладонь ткнулась указательным пальцем вверх.? – Прутья вижу.? – Нет, дурак. Смотри дальше.?И он посмотрел. И схватил Лето за руку, испугавшись серой глубины, разлившейся где-то там, высоко-высоко, где никакие горы из сказок не достанут.? – Небо?? – Не-е-ебо. Сквозь просветы полетела вниз белая пыль, сначала совсем мелкая, затем крупнее и крупнее, пока снежные хлопья не стали размером с жучиные яйца. – А представляешь, далеко на севере есть волшебный лес, снег там всегда-всегда есть, только из земли растут цветные стекляшки и деревья там розовые и звенят от ветра. – Откуда знаешь? – Тараэль поднялся и стряхнул с колючих тряпок белую труху.? – Мне… Мне рассказывали. И я верю, нет, я точно знаю, что это правда! Когда-то я тебе его покажу, вот сам увидишь!? – Честно?? – Обещаю. А ещё дальше на севере стоят горы. Там тоже снега немерено, хоть на санях катись. – На санях? – Это такая телега с досками вместо колёс, она скользит, а не едет. Но нужно очень много снега. Чтобы земли совсем не было видно… Лето мечтательно улыбался, пытаясь не моргать, когда на лицо опускались снежинки, а Тараэль, сдерживая кашель, задумался, как телега скользит, а не едет, или все же перебирает досками, как толстый крысеныш – лапами. Так и стоял, пока снегопад не прекратился.? С тех пор снег он видел только как растоптанное потаявшее месиво, прилипшее к льдинам, что нёс по весне Ларкс. Сначала в каналах, а потом уже в Ралате. А когда стало ясно, что в день Вознесения Отец не просто берет его с собой, но приглашает в первые ряды, шевельнулась память, робкая надежда, что к храму Весов придётся добираться на своих двоих. Чтобы увидеть снежные горы, чтобы посмотреть своими глазами на Кристальный лес, послушать перезвоны листьев. За себя и за убитого брата. Вот только не суждено было этому сбыться.? Год назад Отец велел собрать их всех, достойных, и явился лично, кратко объяснив пока ещё малочисленные детали. Это был первый раз, как Тараэль увидел его. Первый после десятков или сотен, которых он не помнил. Странное чувство овладело им тогда – будто все тело обожгло жаром факелов. Возможно, так рвалась наружу забитая в самый темный угол разума память. А возможно, запечатанный под самой поверхностью гнев. Но Тараэль не смел, да и не мог двинуться с места – ноги будто отнялись при виде уродливой маски. Так и стоял в первом ряду, покорно, стараясь не отрывать взгляд от пола. Отец же его наверняка не узнал, одного из десятков немых и безликих, удостоенных высочайшей чести. Говорил что-то о Весах своим омерзительным, как гнилое нутро трупа, голосом, наставлял и хвалил, объяснял и рассказывал. Но когда рукава мантии метнулись в стороны в широком жесте, обнажая крупные даже для его роста ладони в светлых перчатках, что-то внутри сжалось. Ведь именно эти руки резали, ломали, сжимали, выкручивали… Именно эти руки лишили жизни Лето.? Почему-то стало необыкновенно просто вспомнить до каждой детали, каждой позабытой мелочи хрупкий образ брата, поставить его подле руки мучителя. Детская фигурка не доставала ему и до середины плеча, жалась между ним и скалой застывшим Горестью, испуганно засматриваясь на Тараэля.? Многое бы он отдал, чтобы память выдернула Лето из прошлого счастливым. Чтобы вновь увидеть на родном лице улыбку, чтобы сжались в веселые щелки, искрясь, серебряные глаза. Но как он уже усвоил, его память была к нему жестока. А позже, этой ночью, выяснилось, что потревожить былое, узрев его образы, действительно реально. Не для него, нет, но наемница же видела их в лаборатории. И как только он принял подлинность ее видений, мелькнула мысль затащить девчонку с ее странным даром в приют. Может, увидела бы что-то и там… Но тогда, как и сейчас, от идеи пришлось себя отдернуть. Он все равно не сможет смотреть её глазами. А ей уже достаточно с головой ?любопытного и интересного?. Решил ведь однажды: воспоминания – его свет и его бремя. Каким был Лето – пусть хранит его память, и только его. Но нет, тень неудачи, нависшая гуще и мрачнее, чем когда бы то ни было, развязала ему язык. Теперь чуть ли не первая встречная знает то, чем он никогда и ни с кем не отваживался поделиться. Да и на что он променял самое сокровенное? Цена всей памяти – пьяная девка, охотно раздвигающая ноги? Как же ты омерзителен, Тараэль Нарис, шавка Отца, кровожадная крыса с арены, верный и любящий брат. Как же ты омерзителен... Ушибленные колени ноют под весом тела, когда он опускается на красный ковёр, отрывая взгляд от гигантской статуи чужого бога. Впереди шелестят латы – седой мужчина подходит на шаг ближе. Тёплый сквозняк тревожит его прошитый золотом плащ. Яркие лучи весело играют на угловатом рисунке вышивки. Солнечные лучи. Мягкие и осторожные, они бережно касаются тонких линий, скачут со стежка на стежок, перепрыгивают на блестящие серебром поножи и спешат обратно на затерявшееся в красном золото.? Мужчина говорит что-то наставнически, долго и неинтересно. Он не слушает. Искрящийся свет куда занятнее. Где-то слева слышится женский голос. Приятный, спокойный, как тихая вода. Он поднимает глаза. Девушка с короткими волосами стоит рядом с ним, точно так же преклонив колени. Она будто бы вторит словам седого и теперь смотрит на него, сдерживая тень улыбки. На дальней щеке успевается заметить грубый темный росчерк.? – Пророчица? Его голова склоняется в немом согласии, прежде чем он начинает говорить. – ...Отныне живу, чтоб защищать мечом и разумом Путь, мою землю и тех, кто нуждается во мне. Пока смерть не избавит меня от моего долга. – Так я возвожу вас в Хранители Первого Сигила. Встаньте. Что-то качнуло кровать. Тараэль открыл глаза и часто заморгал, стараясь привыкнуть к полумраку казармы после света сна. Понадобилось ещё пара мгновений, чтобы найтись и восстановить дыхание.? ...Какой к черту Путь, какой Первый Сигил? Что вообще творится с его головой?? – Эй? Он развернул голову на тихий голос. Похоть, поднявшаяся со своей койки, поправила капюшон. – Подъем, Гнев. Отоспался за всех уже, – прошептала женщина и отвернулась к ящику с вещами. Тараэль прикрыл глаза. Давно не выходило поспать больше шести часов, но вот, заимев наконец возможность, выспаться получилось в разы хуже, чем обычно. Под веками все ещё пульсировал то красный, то желтый свет, болезненно отдаваясь в голову. На миг стало смешно: Голоса Отца во сне посвятили в блестящего краба. Занятное разнообразие среди привычных кошмаров. Вот только что за ?пророчица? и почему рисунок на щеке женщины рядом показался каким-то знакомым… Но у него будет время обдумать это всё позже. Сейчас нужно, наконец, поесть, а то за очередным резвым жуком по стене поползёт уже он сам.? Раздобыв свежие вещи и облачившись в нагретый от огня доспех, Тараэль поспешил вниз по лестнице, прихватив оружие. Снова придётся стягивать маску под горло, но стоило бы поскорее выйти в Подгород, а в робе для сна ему разгуливать никогда особо не нравилось.? Трапезная шумела почти что как рынок в лучшие свои времена. Ралаимы удивительно осмелели и даже не оборачивались на вход. Спрятавшись под капюшоном и взяв свою порцию привычно-безвкусной еды, Тараэль занял место неподалёку от особо громкой пары Аколитов в надежде прислушаться и разобраться. Но не успел он вычленить хоть пару слов, к нему подсела высокая женщина. – Тебя часов в десять искал этот буйный. Густав. Чтоб ты какую-то железяку Первому или даже Отцу передал и сказал, мол, от него.? – Ты послала его нахуй? – Естественно. Он замолк, чтоб дожевать. Похоть шумно отпила из кружки. – О чем шорох? – О, ты самое интересное проспал. В полдень выслали наемников в горы. Поздравляю, брат. Скоро увидишь, что там за дверью. Тараэль развернулся к ней лицом и крепко моргнул.? – В полдень что? – Наемников выслали. В горы. К храму, ну? В висках забился пульс. Он глубоко вдохнул и встал из-за стола. – Наелся?.. Похоть осталась за правым плечом, в недоумении глядя ему вслед. Под сапогами замелькали ступени, ковры, плиты… В голове звенел единственный вопрос: что с девчонкой? Она же должна была как-то найти его, сообщить, когда с ней свяжутся. Но он весь день проторчал в Храме; значит, или в его сарае должна оказаться какая-то записка, или… Или что? Осмелеть и полезть к Зависти за списками наёмников? Но если записки не окажется, все равно придётся вернуться, а он потеряет драгоценное время. Выходит, придётся изображать, как же важно ему было угодить Отцу и Провидцу этой кандидатурой, что он так переживает о ее найме... Не изображать. Зависти не оказалось в башне. Стол был прибран, все бумаги аккуратно рассованы по коробкам и книгам… И что, теперь копаться тут, учиняя беспорядок и вызывая ещё больше вопросов?.. – Брат Гор…? Гнев? Женщина спустилась из северного коридора, удивленно на него пялясь. Капюшон, идиот. Тараэль стащил тряпку с головы. Хорошо хоть по привычке натянул на рожу маску. Горесть единственный из Голосов покрывался полностью везде. Кроме трапезной. Там он никогда и не бывал. – Я вижу, ты растерян. Что случилось? – Ты права, сестра. Мне сообщили о новостях об экспедиции. Я хочу узнать, утвердил ли Отец кандидатуру Спящей, что принесла страницы. Зависть подошла к столу и вытащила пару листков. – Говори, как ее звать. Он замялся. – Или не знаешь? – Дай взглянуть. Как звать наемницу он запомнил отлично. Но угловатое и колючее аразеальское имя застревало рыбьей костью в горле всякий раз, когда его мысли скользили где-то около девчонки. Ралата научила многому. Обходиться без имён стало легчайшим из приобретённых навыков. Но сейчас, въевшись в саму суть, он, похоже, вывернулся колючим боком. Зависть внимательно ощупала его взглядом, колеблясь, но все же протянула верхний листок. Там в плотный ряд значились имена людей, которых он никогда не видел и чьи кандидатуры отбирал Провидцу лично. Шипящие киранийские, беспутные и даже безупречные эндеральские, и ровно одно аразеальское. Не то аразеальское.? – Нашёл? – ...Здесь нет ее имени.? Звук пропал. Сердце пропустило удар и забилось, будто пытаясь выпрыгнуть через горло. Зависть забрала листок. – Похоже, не все твои рекомендации пришлись Отцу по вкусу. Странно. Я помню ее. Забрала награду за страницы только когда принесла долг Надменности… Здесь нет ее имени. –...И я тоже считала, что дважды послужив Ралате, ее позовут и в третий. Но ты знаешь. Мудрость Отца и Провидцев безгранична… Здесь. Нет. Ее. Имени. – Спасибо, сестра. Меня ждут обязанности в Подгороде. Тараэль развернулся на пятках, оставляя озадаченную Зависть позади.?Ледяные брызги Ларкса жглись огнём, когда он нёсся вверх по лестнице. Вот так просто его план не сработал. В один щелчок пальцев. Годы терпения, месяцы на поиск информации о страницах и подбор подходящего человека… И всё зря. Всё зря! То есть, Отцу мало принесённого ключа от Комнаты полотен? Или Тараэль настолько ошибся, выбрав из всего стана головорезов именно эту странную девку? Но она ведь не подводила его. И Ралату не подвела тоже. Ещё и отличилась как никто другой. Так чего же им надо?!? Было надо. Сейчасуже поздно об этом думать...? Он не смог запомнить, как дошёл к своему укрытию. Голова была занята одним – как теперь отыскать наемницу, если она осталась в Арке. А может, она вообще представилась чужим именем и сейчас где-то на пути в "Заснженный утёс" с остальными… Но в сарае не оказалось никаких записок, никаких писем и бумажек, хоть Тараэль обсмотрел всё и перевернул все ящики, куда сквозняк мог бы затащить листок.? Отчаявшись отыскать хоть что-то здесь, он отстегнул перевязь и начал переодеваться. Если она не нашла его в Подгороде, нет иного выхода, кроме как искать ее на поверхности. Единственной зацепкой была лошадь, на которую указал захаживающий поглазеть на бои фермер. Тараэль должен уговорить конюха рассказать, где остановилась хозяйка коня. Или узнать, куда она выдвинулась, если того не обнаружится в стойле…? Тугая повязка закрыла метку на лбу. Пришлось перестегнуть на пояс сменной брони ралаимскую флягу – разошедшееся сердце требовало воды, а путь предстоял неблизкий. Через главные ворота лезть было бессмысленно. Придётся снова пробираться по западному каналу, и судя по общему состоянию, скакать через пустоту по прямым участкам как в прошлый раз у него не выйдет. Но вариантов нет, ему нужна или девчонка, или подтверждение, что она с наемниками. Плевать на Похоть, на Зависть, на всех. Выкрутится как-то, не впервой. Когда дело всей его жизни уже не висит на волоске, но, сорвавшись, летит в бездну, нет выбора, кроме как прыгнуть следом в надежде поймать. По правую руку яростно шумел канал, роняя грязные воды со скрипящих колёс, когда он торопился вверх, осторожно ступая по мокрым доскам. В прошлый раз, до дождей, идти здесь было куда проще. И девчонку не пришлось искать вовсе – всего-то нужно было подождать, пока она придёт сама. Но сейчас… Если он не сможет ее отыскать, то что? Останется один? Так и не сможет сдвинуться с места при виде маски Отца? Или же покорно последует с остальными за дверь Комнаты полотен, будучи не в силах поднять меч на проклятую тварь? ...Нет, этого не произойдёт. Он не войдёт в чёртову дверь, не станет резать себе горло, надеясь на неясное перерождение и вечность подле убийцы. Если умирать, то в этом мире, где смерть понятна и ясна, где нет ничего после конца. Если умирать, то так же, как его брат.? Тяжёлая дверь наконец заскрипела под плечом. Он даже не смог понять, сколько времени ушло на дорогу, но судя по ослепляющему розовому свету, разлившемуся где-то высоко над яром, солнце уже готовилось сесть. Единственный раз, как он должен был выбираться куда-то при свете дня, был отложен на пару часов до самого заката – Ненависть, ответственный за вылазку, предпочитал скрытность. Но тогда им повезло с погодой – тяжелые облака затянули небо, так что темнота серых сумерек уберегла и его глаза, и всю его группу. А сейчас, даже прячась в густой тени поросшего склона, он был готов опустить тряпку со лба на переносицу, лишь бы вернуть хоть какие-то остатки украденного проклятым светом зрения и заглушить болезненный треск в голове. Пришлось проторчать на месте добрую минуту, глупо хлопая глазами в надежде привыкнуть. Наконец, отыскав следы заросшей тропки, Тараэль двинулся вверх по склону, пряча взгляд под ногами. Повязку с носа пришлось стянуть на шею – дети солнца никогда не любили спрятанных лиц, а ему придётся общаться, спрашивать, выпытывать дорогу… Пара подозрительных взглядов – и его крепко обнимет петля, ведь стражники не станут церемониться с беспутным чужаком, на которого достаточно указать пальцем, чтоб сдернуть со лба кусок ткани.? За минуту пути вверх выяснилась ещё одна мерзкая деталь о поверхности днём – жара. Если под землей было или привычно холодно, или очень холодно, а все прошлые разы он выбирался ночью, то сейчас по вискам уже бодро бежали капли пота, теряясь в тряпке на шее. Но до верха яра оставалось совсем немного. А дальше на восток, в петлю и обратно по мосту к югу, через городские ворота в... Ты же понимаешь, куда лезешь? В Квартал стражи Арка. Самое логово льва. И он, с меткой смертника на лбу, войдёт туда добровольно с намерениями этого самого льва допрашивать. ?Ещё один веселый способ помереть??? От мыслей его оторвало солнце, выжигающим глаза диском зависшее над горой на западе. Тень холма закончилась – от света больше не осталось укрытий. Лучи отражались от водной глади Верхнего озера, так что и капюшон не спасал. Хорошо хоть идти ему теперь в противоположную сторону…? Справа послышалось тихое фырканье. Тараэль заставил себя оторвать взгляд от земли: в десятке метров у дороги паслась лошадь. Высокая, чёрная, белая полоса на морде, раздвоенная на лбу… Да не может быть. Но где тогда хозяйка? Он завертел головой, стараясь осмотреться. Если конь наемницы здесь, то она в городе. И зверь не был привязан, только болтались какие-то веревки на здоровенной голове. Значит, она должна быть рядом. Лошадей же нельзя отпускать...вот так? Тараэль осторожно приблизился к животному. Конь заметил непрошеное внимание и выпрямил шею, храпя. Затем двинулся навстречу. За два раза, что доводилось выезжать из Арка верхом, вышло усвоить одно: либо Тараэлю не везло с кобылами, либо кобылам не везло с ним. Но эта тварь не пыталась его кусать в прошлый раз. Вот только с собой не было никаких яблок, чтоб задобрить коня. Оставалось замереть и надеяться, что его запомнили.? Лошадь подошла и толкнулась носом в грудь, раздув ноздри. Он выдохнул, отступив на шаг. Если бы только можно было как-то спросить, где ее хозяйка… Или стоит отвести ее в конюшни? Ну не может же скотина бродить без присмотра?.. Тем временем та покосилась на него рыжим глазом и пошла дальше, против света. Тараэль обернулся следом, прикрывшись рукой. Черно-белая махина остановилась у разломанных досок, однажды уходивших далеко в озеро, и склонилась к траве. А на самом причале удалось разглядеть человеческий силуэт. Он подошёл ближе – женская фигура сидела на самом краю, опустив ноги в воду.

Тараэль ступил на скрипучее дерево. – Эй?? – Ну вот, допилась… Будешь? – Наемница приподняла зажатую в руке бутылку, даже не оборачиваясь.? На миг от сердца отлегло. Всего на краткий миг. Затем гнев залил глаза красным. Как она может вот так беззаботно сидеть и пить, когда все катится в пекло?!? Он подошёл, выхватил из её руки бутылку и бросил в озеро. Девчонка проводила ее взглядом, грустно вздохнув. – Ралата отправила наёмников в горы. – Ну ты и мудак. Тирматральское бренди... – ...Блять. – Что, передумал?? Тараэль шумно выдохнул носом. Все против него, абсолютно все, так теперь ещё и эта дура пьяна в хлам и еле ворочает языком.? – Похоже, и правда настоящий. Вошёл во вкус, что ли, по миру надземному гонять? Какого хрена ты здесь забыл, бестолочь? Жить надоело? Или лоб отмыл? Как же она невыносима... – Ну что, стряслось чего? Наемница отодвинулась и оперлась спиной о сваю. Солнце начало прятаться за горой, дав, наконец, хоть как-то присмотреться. На девчонке не было никакой брони, только рубашка да темные штаны, промокшие до колена. И выглядела она в целом весьма и весьма херово. Тонкая, уставшая, слабая, едва ли способная себя поднять, не говоря уже об оружии. – Да, стряслось! Наш план не сработал! – Эвоно как…? Наёмница икнула и потянулась ко второй, уже пустой бутылке, покачала ту в руке и бросила в воду. От бессилия хотелось выть. Уронить девчонку в холодное озеро, настучать по щекам, да что угодно. Она была абсолютно бесполезна. Ни умелый воин, ни полезный союзник. Да она даже взгляд на нем задержать сейчас не могла.? – Я помню, тебя надо найти, когда они меня найдут, да. – Не найдут уже, ты меня не понимаешь?!? – Чего это не найдут? Убивать меня явился, что ли? Ну вперёд. Наемница склонила к плечу голову, подставляя шею. Он схватился за виски и глубоко вдохнул. – Ты слышишь меня?? – Слышу. Шипишь как гадюка. Ну то есть как обычно, да… – Значит, слушай внимательно. – Не хочу, ты мою выпивку выкинул. Ну всё. Тараэль склонился над ней и схватил за грудки, заставив встать. Ткань рубашки затрещала.? – Эй! – Сейчас полетишь следом. Она подняла брови. – Отказываюсь.? – Слушай. Внимательно. Сегодня Ралата разослала приказы наемникам, в полдень они выехали в "Заснеженный утёс". Если ты здесь, значит, тебя или не позвали или ты ослушалась.? – Никто меня не звал... – Ты уверена?? – Клянусь Тиром и его мертвой компанией. – Она ткнула указательным пальцем вверх. – Мне вообще сказали не говорить никому, но правда это… Всех ?богов? перебили. И нас перебить собираются, вроде как. Когда-то…? Он отпустил рубашку, и девчонка уселась обратно, шмыгнув носом.? –? Я ведь даже не пыталась никого искать, знаешь? Я даже не вернулась… – Что ты несёшь?! Что с тобой такое?! Ты ставишь под угрозу весь наш план! Ее зубы заблестели в поганой улыбке. – План? Плана нет уже, если не позвали-то. – План есть. Если бы. – ...Дай воды. Он отстегнул с пояса полупустую флягу. Наемница сделала пару глотков и вылила остатки содержимого себе на голову, зачесывая волосы назад и пытаясь умыться. – И что дальше? Что делать? – Догонять? Мы отстаём на восемь часов.? – Ну и что им там не понравилось? Я почти оскорблена. Я все делала, как ты говорил и как одноглазый говорил. И сердце было девки, а не случайного прохожего, между прочим.? – Уже поздно думать, что не так было сделано... Ты должна догнать их. До таверны два или три дня пути. Займи чье-то место, там должны быть и другие женщины. Вот же дерьмо…? Тараэль сполз спиной по свае, осев напротив неё. – Поехали со мной? Я тебе коня найду… – Ты рехнулась?! – Но я не хочу сама… Он спрятал лицо в ладонях. Почему из всех наемников огромного города ему должно было достаться вот это?.. – И как я должна кого-то заменить? Они же уже все друг друга знают.? – Я не знаю, мать твою! – ...Импро… Импровизатор из тебя так себе. – Она бросила флягу к его ногам. – Ну хорошо. Что ещё делать-то. Придётся на месте разбираться.? Тараэль поднял голову. – Выезжай немедленно. – Ага, щас. Через озеро поплыть ещё скажи. Собраться надо, выспаться перед дорогой… Кажется, он завыл уже в голос.? – Эй… – Пожалуйста. Хотя бы до полуночи.? – Я… Ну ладно. Я постараюсь. Он поднялся на ноги. – А ты сам как?? – Отец перенесёт нас, когда всё будет готово. – То есть… – Я не знаю! Я ничего не знаю! Мне ничего не рассказали! Хватит!? Где-то справа тревожно заржала лошадь. – Да что орешь… – В горах Северного Ветра холодно независимо от времени года. Дорога от таверны займёт три дня по западному пути. Кристальный лес небезопасен, будь внимательнее. И возьми с собой амброзию.? Наемница снова раскрыла рот, но он отвернулся и зашагал прочь. Придётся приплатить беспризорникам, чтоб проследили за конюшней. Если она не выедет в полночь, он найдёт её, из-под земли вытащит, и таки бросит в чёртово озеро. Клятая девчонка, как же он ошибся…?