Игра 5. Песчаные замки (1/1)

8.Пикап заводится с третьей попытки, когда Грифф уже готов плюнуть на все и снова бежать через лес к пригорку. Отец выжимает сцепление, поддает газу и красное полуразваленное чудовище выруливает с грунтовки на дорогу.Револьвер зажат между бедер, три патрона .357 Magnum греются в ладони, Грифф никак не может себя заставить зарядить барабан. Отец поглядывает на него в зеркало, но молчит, сводит брови на переносице.Мысль о том, что Эш вряд ли справится с затвором, ничуть не успокаивает: глок заряжен, и не приведи Господь окажется не в тех руках. Если уже не оказался. Много ли усилий надо, чтобы обезоружить семилетнего ребенка?В голове эхом разносятся слова отца, что это началось через пару дней после дня рождения Эша. И, блядь, тогда он уже мог подняться с кровати, ходить, но не отправил гребаной открытки младшему брату, который так сильно его ждал.—?Перестань себя жрать,?— неужели его мысли настолько громко скрипят? —?ты не мог этого предвидеть.Ага, как же. Грифф кивает, защелкивает дверцу барабана.—?Но это меня никак не освобождает от ответственности, Джим,?— хмыкает он.Не страх сворачивается в пружину в животе, а отвратительная смесь злости на себя и ублюдка Уилсона, на отца, Джен и целый мир. Его рай оказался похлеще ада. И все то, в чем оставалось тепло, разрушается точно замок из песка.Птицы поют в подлесье, перистые облака затянули яркие небеса, Генри Хэмптон, учитель математики в младших классах, красит в белый ровнехонький забор, ступает по аккуратному газону, на котором нет и малейшего следа осени. Ото всей этой идеальности содержимое желудка подбирается к горлу.Неприметный домик на возвышении, окруженный лесом, велосипедная дорожка и добротная грунтовка. Двор, где не одно поколение детишек Кейп-Кода отрабатывало первые фастболы и слайдеры под руководством строгого, но справедливого Картера Уилсона, ветерана афганской войны. Наверняка эта скотина не одному Эшу причинила боль. Сколько же их, молчащих о преступлении, сломанных детей?Как только Грифф обнаружил пропажу, он сразу же пришел к отцу. И тот не стал ждать помощи: взял ключи, вытащил из сейфа пистолет с остатком патронов и пошел заводить пикап.Вонь стоит страшная, будто какую-то гниль добротно полили аммиаком. Вчера под дождем этот запах был почти неощутим.—?Я в дом, а ты давай с заднего двора,?— он прячет пистолет под ремень и обтягивает футболку.—?Думаешь, он тебя вспомнит и радостно откроет дверь? —?отец скептически поднимает бровь.—?А ты считаешь, он тебя успел забыть? —?отвечает Грифф на любезность, но все-таки соглашается с изменениями в плане. Он наступает на горло гордости и какому-то мерзкому чувству, подозрительно похожему на благодарность, и выдавливает из себя:?— Будь осторожен, старик.—?И ты, сынок,?— и мимолетная улыбка на мгновение возвращает отца, какого Грифф знал в детстве, с кого брал пример.Обойти дом, перемахнуть через калитку, оглядеться?— ближе к фруктовым деревьям горит костер, дым от которого они видели еще на подъезде к пригорку. Источник тяжелого запаха находится почти сразу, неподалеку от глубокой ямы и замершего с лопатой в руках тренера Уилсона.По спине бегут мурашки. Грифф достает револьвер и взводит курок: это не оптическая иллюзия. Из ямы под неестественным углом торчит детская рука.9.Есть лишь звенящая пустота и мерцающие звезды. Он держит глаза открытыми, хотя силы тают, утекают сквозь пальцы. Будто и не было расстояния в семь тысяч миль, оглянись?— и повсюду пески, жаркое солнце, перекошенное от ужаса лицо Макса и фрагменты тел друзей.На столе разрывается сотовый, в ушах трещат обрывки фраз и чья-то витиеватая ругань.И по-хорошему Грифф должен быть в камере, где таким, как он, и место, если бы работали не только законы, но и люди хоть иногда выполняли свои обязанности должным образом. Грифф сидит у стола детектива Ричардсона, перед ним?— растворимый кофе со сливками, который сильно отдает металлом, и даже, черт возьми, печенье с шоколадной крошкой.Он моргает медленно, успокоительное наконец подействовало. Парамедик, который принял его отказ от госпитализации, маячит неподалеку с похожим кофейным стаканчиком, бросает на него осторожные взгляды, будто он снова схватит лопату и примется крушить все на своем пути.И видеть бы мерцающие звезды, благословенную темноту, на худой конец и обожженная форма на фоне желтого песка подошла бы. Но он видит тоненькую детскую ручку из ямы и мешки с известью настолько близко, что их можно коснуться, если протянуть ладонь.Отец разговаривает на повышенных тонах с капитаном, на столе в пластиковом пакете все так же трезвонит его сотовый. Грифф растирает пульсирующее колено. Руки не в наручниках. А как их сковать, если он где-то потерял половину?Смех душит, давит на грудь.Все патроны Грифф выпустил в бросившегося на него Уилсона без сожаления. А когда раздались холостые щелчки, он схватил лопату и не останавливался вплоть до того, как отец сбил его с ног и прижал к земле.Грифф не знает, жив ли Уилсон, сколько расчлененных детских тел извлекли с заднего двора и подвала, но искренне раскаивается, что не сделал этого раньше. Гораздо раньше, чем эта тварь коснулась Эша.Сердце не бьется как обезумевшее, оставило в покое ребра. Странно, что кровь курсирует по венам после всего. Странно, что он, чертов калека, убийца, ублюдок, который принес боль семье и брату в частности, жив, а Эш…—?Эш,?— имя слетает с губ так легко, хотя последние полтора часа язык совершенно не ворочался. —?Эш? —?снова говорит он, пытается подняться, но проклятые ноги подводят, и Грифф едва не падает.—?Мистер Калленриз, пожалуйста, сядьте,?— советует Ричардсон, на морде вовсю цветет вина.И хотелось бы спросить по всей строгости с этих раздолбаев, способных только хрустеть печеньем да кофе хлебать на рабочих местах, а не заниматься поиском серийных убийц. Хотелось бы знать, где они были, когда буквально в миле от главного участка творилось подобное. Но толку-то теперь? Разве тех детей вернешь к жизни? Разве Эш…А что горше всего?— сделать он правда больше ничего не может. Как никогда не обнимет брата, которому пел колыбельные, сочинял сказки про русалок и которого так чудовищно подвел.Кровь на запястье засохла, не оттирается, сколько ни пытайся. Пальцы в чернилах, отпечатки сняли для дактилоскопической экспертизы. Показания собрали со слов отца, его версия точно такая же. Грифф заставляет себя прочитать безумно длинную страницу и подписывает протокол.Дрожь роится в костях, даже тех, которых теперь нет: фантомные отзвуки терзают тело, их больше не удается игнорировать. Сотовый жужжит, не останавливается.Отец настаивает на превышении самообороны, и это совершенно другая статья. Конечно, кто хочет потерять двоих сыновей за один день? Грифф-то помнит: первый выстрел ушел в молоко, второй в плечо вместо головы, но с третьим он не промахнулся. Как и с остальными ударами.Он ловит взгляды, полные отвращения и жалости, и даже не знает, от чего больше противно.Удача поманила за собой и исчезла в неизвестных землях. А Грифф уже напридумывал себе с две сотни фантазий, в которых они с Эшем чинят дом на холме, выпроваживают оттуда пауков и мастерски разбираются с ненужным барахлом. Или еще лучше,?— берут самое необходимое и уезжают с проклятого богом и людьми Кейп-Кода так далеко, чтобы только ветер и солнце могли их найти.—?Гриффин, вставай. Гриффин, нам нужно на опознание.И лучше бы он сидел за решеткой, лучше бы сдох в Ираке, чем пришлось опознавать в обезображенном теле своего младшего брата.Ему хочется сказать ?нет?, или ?не пойду?, или, боже, что угодно, правда отец выглядит так же паршиво, как и он, да и держится исключительно на ослином упрямстве. Хотя до этого, примерно час назад, папа упорно доказывал всем желающим и не желающим слушать, будто верхнее тело из ямы не могло быть Эшем. И Грифф все отдал бы за это, но не с кем торговаться.Песчаные замки разрушены, это конец игры.Когда-то, слишком давно, может, когда ему было примерно столько, сколько Эшу сейчас, он нашел сбитого голубя на обочине, который как раз собирался отправиться в свой птичий рай. А воронье кругами летало, дергало за перья и крылья, желало урвать себе лакомый кусок. И Грифф честно пытался помочь пернатому: бегал вокруг, кричал на наглых птиц, мешал им добить сородича, но и боялся коснуться несчастного?— он не хотел причинять голубю большей боли, чем тому пришлось пережить. Ну или, если совсем откровенно,?— он боялся, что тот умрет у него на руках. А потом Грифф ушел, может, мама позвала или еще чего. Он отошел всего-то на полчаса, но за это время на асфальте остались только пару алых пятен и прилипший пух. И исчезла птица.Ему бы тоже исчезнуть. Он ведь просил о небольшой отсрочке, а не о долгой жизни.Полицейская машина едет по набережной. Высокие волны бросают на песок белую пену с водорослями. Детектив Ричардсон, вопреки протоколу, протягивает отцу его сотовый.—?Ваша жена звонила, уже пятнадцать пропущенных.Отец крутит сотовый в руках, сутулится. Отец тоже не знает, что сказать. Грифф не выдерживает: забирает телефон, закрывает глаза и жмет кнопку вызова.Джен поднимает трубку сразу же и обрушивает на него ненужный ворох слов. Что-то об Уилсоне, новостях и испуганных клиентах. Она лепечет и лепечет, конца-края не видно ее пустой болтовне, хотя вряд ли проходит больше трех минут.Грифф смотрит на отца, скрывшего лицо в ладонях, на Ричардсона, который пытается казаться учтивым и не отрывает глаз от дороги, набирает воздух в легкие и говорит то, что нужно было ей сообщить пару часов назад, когда сомнений не осталось:—?Дженнифер, Эш мертв.—?Не поняла. Что?Горло сжимается, и выдавливание из себя этих слов сродни вырыванию куска собственной плоти из еще живого тела. Ему есть с чем сравнить.—?Уилсон убил Эша, Джен. Эша больше нет.На той стороне играет музыка, что-то легкое и совершенно бессмысленное. И Гриффу плевать, моргает ли Джен часто-часто, как бывало раньше, когда она чего-то не понимала, или просто ошеломлена новостью. Он всем сердцем хочет, чтобы проклятый день закончился. Ну или оказался сном.—?Но Грифф, это невозможно. Он сидит напротив меня.10.Картер Уилсон серьезно просчитался, за что и получил два пожизненных без права подачи на условно-досрочное через сорок лет: прокурорские и сенатор штата не зря вдавили педаль в пол. На суде Грифф не стал дожидаться ответа, почему тренер?— удивительно, как врачи отпустили этого ублюдка на слушание,?— позволил Эшу жить, дал показания в качестве свидетеля, взял брата за руку и вышел из зала.Эш еще дергается от случайных прикосновений, но не от его. Отец периодически недовольно кривится, высказывает свое ?фе? насчет того, что он будто бы балует мелкого и чрезмерно опекает. Но Грифф недавно понял: отец ревнует, а выразить свои чувства по-человечески не может, потому как голова по-прежнему забита глупыми стереотипами. Он просто пытается не обращать внимания на внезапные подарки, покупку новых книг и резко начавшийся ремонт в доме на холме.Тренер запаниковал, потому и убил мальчишку, похожего на Эша: Уилсон видел их через окно в ту дождливую ночь.Грифф взлохмачивает подстриженные волосы Эша, тот фыркает и расправляет черный атласный плащ, который, несмотря на табличку ?Закрыто? все-таки удалось купить. Маленький модник завязывает на шее алый бант, вставляет жевательные вампирские зубы и корчит грозное лицо. Это выглядит до того забавно, что Грифф едва сдерживает улыбку. И лучше ему не смеяться: очередной смены костюма он не переживет.Уилсон сжег почти все фотографии и видео жертв, включая компромат на Эша, вытащил развороченное тело во двор и действительно собирался закопать мальчика под вишней с другими останками пропавших без вести. Четырнадцать, дьявол, четырнадцать детей! Последней жертвой кейп-кодовской Синей бороды?— Грифф так и не понял, почему журналисты дали эту кличку педофилу,?— стал восьмилетний Роберт Дэйвис из Нью-Бедфорда, чье фото весь последний месяц было на пачках с молоком. Мать Бобби слишком долго прощалась с ним и Эшем, и все никак не могла остановить поток слез и благодарностей.Эш приматывает бинтом к культе крюк из пенопласта, черным карандашом рисует залихватские усы до самых скул и прям светится, когда разглядывает его с ног до головы. А Грифф действительно рад видеть своего брата счастливым.—?Ваше сиятельство,?— он снимает шляпу и низко кланяется перед лыбящимся во весь рот мелким. —?Может, в честь праздника вы наконец соблаговолите сказать, куда приткнули мой мушкет? Я ради вас на страшное преступление иду: рейд по сладости в лунную ночь вместо четвертьфинала по рэгби.Отец?— тут Гриффу действительно придется растечься в благодарностях,?— дал слово, что запишет игру хотя бы на кассету.Эш драматично вздыхает, награждает высокомерным взглядом, хватает за руку и тянет к следующему дому, от которого отходят два лохматых вервольфа с корзинками в виде тыкв. Грифф молится всем известным богам, чтобы мелкий этого не заметил.—?Думаю, русалкам он нужнее,?— улыбается Эш и съедает очередную сладкую челюсть. —?А тебя защитить я и сам смогу. Даже от тебя.И в этот раз Гриффу правда кажется, что все будет хорошо. Их песчаный замок все-таки выстоял.