ГЛАВА III, в которой ещё одна игрушка обретает верного друга (1/1)

Зима в том году была холодной и совсем бесснежной. Улицы рано опустели: все спешили домой, туда, где на кухнях скворчали сковородки, о блюдца звенели чашки, а в воздухе пахло специями и подогретым вином. Никому не хотелось мёрзнуть на пронизывающем ветру, поэтому никто и не заметил наших беглецов. Только один ребёнок, который сидел на подоконнике в своей гостиной и дышал на затянутое инеем окно, пригляделся — и увидел совершенно на другой стороне улицы нечто совершенно невероятное.— Мама, смотри, там игрушки! Они идут, прямо как живые! — ахнул он, тыча пальчиком в стекло.— Не выдумывай, милый, — твёрдо сказала мама. Она серьёзно относилась к своему положению и прочла все книги о воспитании детей, какие только нашла в городской библиотеке. Во всех пособиях говорилось, что детей не стоит поощрять в их фантазиях, иначе из них не вырастут достойные члены общества.— Но мама! — не успокаивался малыш.— Мы с тобой это обсуждали: говорить нужно только правду, — мама оставалась непреклонной. — Спускайся и иди мыть руки к ужину.Игрушки из магазинчика мисс Муни так и не узнали, что той ночью их спасли чудо и начитанность хозяйки квартиры, что располагалась над хлебным магазином. Маленький отряд под предводительством смелой Барбары — как она была счастлива этой ночью! сколько событий! сколько опасностей! — сначала очень быстро продвигался по улицам. Никто из них не знал, куда идти, но они не боялись: не может же город быть настолько большим, чтобы в нём можно было взаправду заблудиться.Потом первый прилив энтузиазма схлынул. Начала наваливаться усталость. Сами того не замечая, игрушки двигались всё медленнее и медленнее. Тяжелее всего это путешествие давалось пингвину, но он мужественно молчал, сцепив клюв. Он прихрамывал намного сильнее, чем раньше: лапку жгло так, будто он танцевал на раскалённых углях в камине мисс Муни. Оловянный солдатик тоже сбавил шаг, думая, как бы предложить свою помощь и не обидеть при этом. Когда наконец ему в голову пришла удачная идея, он просиял.— Мисс Барбара, — галантно обратился к кукле оловянный солдатик. — Нам всем не мешало бы отдохнуть и хоть немного согреться.Она посмотрела на него. Барбара сама очень устала, но она лучше упала бы замертво на холодной улице, чем призналась в этом хоть кому-нибудь.— Мы могли бы спрятаться вон в том подъезде, — продолжал он, ободрённый её молчанием. — Там, конечно, вряд ли жарко, но хотя бы нет ветра и сухо.Барбара задумалась, будто бы размышляя, насколько разумно это предложение. А затем поджала губы и кивнула, показывая всем своим видом, что уж она-то могла бы прошагать хоть всю ночь и не присесть даже на минуточку.В подъезде действительно было теплее. Под потолком висела слабая лампочка, в углу стоял куль со старой одеждой — наверное, кто-то из жильцов выставил в коридор ненужные вещи. Ветер на улице завывал так сильно, что в подъезде жалобно дребезжало оконное стекло.Пингвин тяжело опустился на пол возле старенькой батареи. Грела она неважно, но, если привалиться к ней всей спинкой, то становилось почти уютно. Он закрыл глаза — всего на секундочку — и не заметил, как начал засыпать. Ему снился большой дом с большими окнами, Рождество и пахучая ёлка до потолка, увешанная пряниками, золочёными орехами и сахарными тросточками. В подсвечниках величественно оплывали толстые свечи. Мерцало столовое серебро. И какой-то мальчик, румяный и светловолосый, похожий на Джима, расставил перед пингвином кучу тарелочек с разной едой. Пингвин сидел на горке из искусственного снега, у большого бассейна — весь только для него — и разве что не покряхтывал от удовольствия. Он был любимой игрушкой в этом доме.Пингвин проснулся внезапно, рывком — как из воды вынырнул. Его разбудил тяжёлый кашель, который разносился по подъезду и казался очень громким и страшным.Барбара подскочила на ноги. Оловянный солдатик выдвинулся немного вперёд, чтобы защитить её. Сколько бы она ни хорохорилась, солдатик знал, насколько хрупкими были эти современные игрушки.Куча в углу заворочалась, и из неё показалось бледное, осунувшееся личико мальчика с чёрными волосами.Барбара подождала немного. Ребёнок больше не шевелился: он крепко спал. Тогда она быстро, чтобы не дать себе передумать, подбежала к нему, забралась повыше и приложила свои маленькие ладошки к его щеке.— Он весь горит, — прошептала она.Оловянный солдатик покачал головой:— Кто мог бросить больного ребёнка одного, в подъезде, да ещё и зимой?— Я его не брошу, — выпалил пингвин неожиданно для всех. Кукла и солдатик уставились на него. Тогда пингвин зажмурился, глубоко вдохнул и, открыв глаза, затараторил: — Конечно, это не очень честно по отношению к мальчику, которого мы ищем. Но, по правде сказать, не думаю, что он огорчится, если меня с вами не будет. Я ведь всего лишь хромой пингвин. Что ему со мной делать?Пингвин смутился, покраснел, но упрямо продолжал:— Вы идите, друзья. А я подожду, пока этот мальчик проснётся. Здесь.Барбара дёрнула плечиком и зашагала прочь.— Пока-пока, — донеслось уже из-за двери. Барбара не хотела, чтобы кто-нибудь видел, как из её глаз выкатились две слезинки. Пусть лучше её считают эгоистичной и грубой.— Удачи тебе, пингвин, — мягко сказал оловянный солдатик и улыбнулся.Пингвин кивнул и молча смотрел ему вслед, пока маленькая фигурка не исчезла из виду. Потом медленно подошёл к мальчику, взобрался по ветхому одеялку, в которое тот кутался, и прижался мягким лбом к горячей щеке.— И ты не бросай меня, пожалуйста, — попросил он.На следующее утро у подъезда стояли жильцы квартир и карета скорой помощи. Врачи, которые забирали мальчика, удивились, когда нашли рядом с ним новенькую мягкую игрушку. Мальчик удивился ничуть не меньше. Но у него была температура, от мыслей начинала болеть голова, и он быстро уснул на носилках, крепко обнимая своего нового друга.