Глава 25. "Теперь мы всегда будем вместе". (1/1)

Если вы решили действовать, закройте двери для сомнений.Фридрих НицшеПрошла целая вечность, прежде чем дверь в темницу Шустера наконец открылась. Всё тот же высокий эсэсовец c ледяным взором бесшумно опустился в подвал и нетерпеливо мотнул головой: на выход.Заключённый молча повиновался. Он мысленно прощался с жизнью в этот момент; всё, чего ему хотелось – это вдохнуть наконец свежего воздуха, умереть вне стен своей проклятой тюрьмы. Розенцвейг всегда был слишком горяч, именно поэтому и не годился в преемники многомиллиардного дела Натаниэля. Организовал бездарную слежку, головорезы подрались с приехавшей на переговоры немкой, удивительно, что её вообще не убили. Солдаты СС напоминали кровожадных зверей; месть за такой проступок наверняка будет страшной.Во дворе, перед самой виллой, стоял автомобиль - неприметный тёмный ?Фольксваген?. Офицер, прицелившись в Натаниэля, жестом приказал забраться в салон. Там уже сидел другой заключённый, с заткнутым кляпом ртом и выпученными от страха глазами. Машина тронулась, и троица отправилась в бесконечное путешествие.Не хватит слов, чтобы описать, как долго им пришлось добираться до границы со Швейцарией, как Амон прятал свой транспорт в лесу, накрывая его лапником. Как они вместе отправились пешком через горы, чтобы пограничники не смогли их заметить и задержать.А по ту сторону ждала Этти. Её осунувшееся лицо просияло, а чёрные синяки под глазами стали почти незаметными, когда она увидела Гёта. Рядом с ней стоял незнакомый молодой мужчина в швейцарской форме – Курт, гестаповец под прикрытием. Повинуясь порыву, девушка подскочила к любовнику и крепко обняла: она даже и представить не могла, что, оказывается, переживает за него. Приветливо кивнула Шустеру, но тут же напряглась, заметив незнакомца рядом с комендантом.- Ювелир, - коротко отрекомендовал его Гёт.- Поняла. Знакомься – Курт, мой товарищ, он из Берлина. Временно находится здесь.Риттерман знала, что она не имеет права называть истинную должность и цель прибытия агента, поэтому просто предложила присутствующим проследовать за ней.Деревушка Андерматт, выбранная для передачи выкупа, была практически отрезанной от остального мира и находилась высоко в горах. Наконец раздался рокот мотора, и вдалеке показался автомобиль с американцами, которые направились вплотную к стоявшим у леса врагам.Розенцвейг, хрипя от непривычного горного воздуха, кое-как выбрался из салона. Увидев измождённого Шустера, он лишь опустил голову, а его ноздри гневно раздувались. Заряженная винтовка в мощных руках Гёта отбивала желание творить новую глупость вроде той, что он уже совершил.- Я рад, что немецкая сторона не нарушила договорённостей, - обратился он к Генриетте – единственной, кого он знал по переговорам.- Надеюсь, американская впредь тоже их не нарушит.- Можете быть уверены. Но позвольте мне удовлетворить своё любопытство, мы с коллегами уже который месяц не находим себе покоя.- Да, конечно. – Генриетта выглядела абсолютно спокойной, но по её спине пробежал холодок.- Вы провернули целую операцию, и сделали это, вынужден признать, весьма профессионально. Скажите, кто Ваши сообщники? Может быть, Вас прикрывали на самом верху?- У нас не было сообщников. Мы всё сделали вдвоём.- Вот как…Розенцвейг изо всех сил старался скрыть своё удивление.- Знаю, что это маловероятно, но мы были бы рады видеть таких сотрудников в нашей разведке.- Благодарю Вас, - просто и с достоинством ответила немка.Хмыкнув, миллиардер полез в объёмный карман своего пиджака, явив миру два кожаных туго набитых мешочка.- Здесь бриллианты на двести миллионов долларов. Мы разделили из на две равные части, как Вы и просили. Не отрывая глаз от еврея, женщина протянула руку и, забрав выкуп, по-прежнему молча протянула камни ювелиру. Потянулось томительное ожидание. Наконец долгожданное одобрение было получено, и женщина коротко скомандовала:- Отпусти заложника, Амон. И забери свою долю.Натаниэль в пару прыжков оказался рядом со своими друзьями, одним взглядом выражая бесконечную благодарность судьбе за то, что всё наконец закончилось.- Мы выполнили и вторую вашу просьбу, госпожа Штольц, - сладко пропел Розенцвейг, глядя, как подъезжает ещё одна машина. – Мы привезли человека, которого Вы просили разыскать.Этти вздрогнула. Встречи с отцом, даже самые мимолётные воспоминания о них до сих пор причиняли ей невыносимые страдания. Она покрепче сжала свой стилет в кармане и кивком приказала открыть двери. И вот отец стоит перед ней. Его руки были связаны, а на лице сохранялся отчётливый отпечаток той непримиримой ненависти, которая буквально оставляла следы на любом, кто осмеливался выдержать этот взгляд. Генриха захватили в двух шагах от его дома, и это казалось ему самым унизительным. Увидев дочь, он остолбенел.- Здравствуй, отец. Генриетта была совсем не такой, какой он помнил её с момента их последней встречи. Не осталось ни следа от её неуверенности и робости, теперь ему в лицо смотрела опытная хищница, которая не знала жалости и была готова в любую секунду вцепиться врагу в горло. Дочь была одета в кожаный плащ и галифе, волосы были зализаны назад на мужской манер, отчего её глаза казались ещё больше. Копия матери, даже ещё красивее – безнадёжно подумал он.Всю жизнь считая отца своим главным врагом, Этти опрометчиво сконцентрировала на нём всё своё внимание. Она уже не заметила, как из того же автомобиля выскочили агенты ФБР, передёргивая затворы. Она не могла знать, что они получили приказ стрелять на поражение после того, как Натаниэль Шустер попадёт в руки американцев.Курт отреагировал быстрее. Моментально распахнув френч, он выхватил револьвер и выстрелил, попав одному из нападавших в плечо. В следующую секунду пуля, выпущенная из оружия Розенцвейга, заставила его сердце остановиться навсегда. Следующая пуля лишила жизни ювелира. Опомнившись, Генриетта вскинула свой пистолет и одним выстрелом добила раненого американца. - Уходим. Быстро! – Внезапно скомандовал Шустер. Опытный интриган, он понимал, что пальба затянулась и скоро привлечёт ненужных свидетелей.Американцы спешно забрались в свои автомобили и с рёвом рванули с места. Генрих оказался один на один со своими врагами. Без привычной охраны, без оружия, без возможности сбежать. Окружённый трупами. Он затравленно озирался вокруг, изо всех сил стараясь не смотреть на лицо дочери. Но, сколько бы напрасных усилий он ни прикладывал, его собственное желание увидеть Генриетту хотя бы перед смертью оказывалось сильнее.Этти стояла рядом и улыбалась. Медленный, плавный поворот головы. Изящный изгиб шеи. Голос, как из другой реальности:- Мони, подай мне винтовку, пожалуйста. И сразу же, адресованное отцу:- На колени. Она и правда похожа на мать: тот же овал лица, улыбка, миндалевидные карие глаза. Его расстреляет молодая Шарлотта, которой он причинил столько страданий. Генрих неожиданно покорно исполнил указание. Всё кончено.- Я только хотела спросить. Голос дочери был безжизненным и каким-то ненастоящим, словно из испорченного репродуктора. - Спрашивай. Пленный почувствовал, что в затылок уперлось ледяное дуло. - За что?Генрих понял, что она имела в виду. Она спрашивала о детстве, своей жизни, которую исковеркал монстр, по иронии судьбы бывший ближайшим родственником. Перед смертью не лгут – во всяком случае, Генрих не видел в этом никакого смысла. - За то, что ты всегда была лучше меня. Умнее, сильнее, бесстрашнее. Когда я в детстве начал заниматься с тобой математикой, я уже заранее предвидел, каких выдающихся успехов ты достигнешь. Знал — и не мог простить. Я, доктор экономических наук, поражался умениям четырнадцатилетней соплячки. Ты победила, Этти. Это подтверждают бриллианты в твоем кармане. И винтовка в руках. Мужчина горделиво выпрямился, ни на секунду не забывая о своём достоинстве и происхождении. Он был побеждён, но не унижен.- Ну что же ты? Стреляй. Ты так давно мечтала об этом. На ум почему-то пришёл один из зимних вечеров, проведённых в Кёнигсберге. На Рождество все дочери Шарлотты фон Тизель вместе со своими детьми традиционно прибывали со всех уголков света, чтобы побыть с матерью, которую недавно приобрели.В один из таких вечеров Генриетта уснула сразу же после обеда: сказывались постоянный недосып и перенапряжение. Её разбудил женский голос: нежный и удивительно приятный, он очаровывал и баюкал.Борясь с извечной головной болью, железными щипцами стискивающей виски, девушка практически на ощупь направилась в гостиную. У камина, накрывшись шерстяными пледами, сидела сама хозяйка дома и маленькая Моника - дочь Этти и Рикардо, живое напоминание о том, через что пришлось пройти её матери. Отблески огня плясали на их лицах; девочка засыпала под звуки голоса бабушки, которая держала на коленях старинную книгу в кожаном переплёте, одной рукой гладя внучку по волосам. Генриетта закрыла глаза: эта картина была так не похожа на ту атмосферу, что окружала всю жизнь. Эта гостиная, потрескивающие в огне поленья, запах, присущий лишь старым домам – словно и нет никакой войны, грязных интриг в министерстве экономики, злобы и непримиримой вражды.- Как жаль, что тебе не пришлось читать мне сказки.Она стояла, прислонившись плечом к дверному косяку, и даже не чувствовала, что по её лицу катились слёзы. Шарлотта вздрогнула от резкого звука, подняла голову от книги. Жестом поманила к себе, усаживая рядом.- Бедная моя девочка. Я обещаю быть хорошей мамой, - произнесла женщина, борясь с рыданиями. – У нас украли так много времени, теперь его нужно тратить с пользой. Мы больше ни минуты не потратим на этого ужасного человека – твоего отца, Этти.В памяти пронеслись годы унижений и нечеловеческой жестокости, вся боль, которую ей причинил этот стоящий на коленях человек. Лишь одна мысль раскалённой иглой проникала в сознание. Генриетта была обязана Генриху своей нынешней личностью, которой стала. Она знала, что без натренированной железной воли и звериной жажды выжить она никогда бы не заработала этих двухсот миллионов. Он всю жизнь был её стимулом и самым мощным толчком, и в эту самую минуту почти тридцать лет непримиримого противостояния утекали, как песок сквозь пальцы. Генрих ожидал чего угодно: пыток, позорного выстрела в затылок, долгого и мучительного избиения. Однако то, что случилось дальше, было за гранью его восприятия. Генриетта просто взглянула на него и тихо сказала:- Иди.Осознание пришло не сразу. И он понял, что этим коротким словом его обрекли на нечто худшее, чем позорная смерть, его обрекли на жизнь в нищете и забвении. Дочь, чьего восхождения он панически боялся все эти годы, стала намного страшнее, чем он о ней думал. Лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас — и конца он не заслуживал. Генрих медленно поднял глаза, издал невразумительный звук - что-то среднее между всхлипом и стоном. Жалко улыбнулся. Поднялся. И медленно побрел прочь. Генриетта и Гёт, не трогаясь с места, смотрели на удаляющегося человека до тех пор, пока он совершенно не исчез из виду. - Что скажешь, Мони? После того, что мы узнали друг о друге, нам лучше разойтись, не так ли?И беззвучно возликовала, когда в ответ комендант лишь придвинулся ближе, крепко сжав её пальцы.- Теперь мы всегда будем вместе, - уверенно ответил он.Этти продолжала молча стоять на месте, как вдруг ощутила: внутри становится спокойней, невыносимая злоба, годами разъедавшая изнутри, постепенно успокаивается, душевные раны начинают затягиваться. Впереди ждала новая жизнь, а прошлое наконец осталось в прошлом, запертым в самом тёмном уголке сознания. Отныне – и вопреки.