Глава 23. "Я скучала по тебе". (1/1)

Возвращение?всегда дарит?счастье, независимо от?того, с?каким грузом в?душе возвращаешься.Э. СафарлиСлова Курта слишком хорошо врезались в память Генриетты, они пугали и настораживали. Риттерман не могла признаться себе в том, что может быть небезупречной в чём-либо, особенно при выполнении задания. Она помнила, что на вокзале в Швейцарии её вели четыре человека. Может быть, гестаповец ошибся? Наблюдателей было трое, а четвертый - всего лишь случайный пассажир, который по стечению обстоятельств оказался в непосредственной близости от американских разведчиков?Женщина сошла на перрон спокойно, ничем не выдавая себя. ?Должен быть четвёртый. Где же четвертый?? Курт настоящий профессионал, он не мог ошибиться. Откуда ей было знать, что тот самый человек, который был объектом всех напряжённых мыслей, хитрый и опасный враг, - именно он сейчас крадётся следом, соблюдая все меры предосторожности. Американец до сих пор наивно думает, что владеет ситуацией. Ровно до тех пор, пока не видит носилки, которые торопливо вытаскивают из того вагона, где ехал коллега из ФБР. Тело, лежащее на них, накрыто с головой. Тем временем немка уже почуяла слежку. Она даже не могла описать, как поняла это – скорее сработал звериный инстинкт, звериное чутьё человека, который каждую секунду был готов к обороне. Разведчик старался ни на секунду не терять из виду хрупкий силуэт в ватнике и шерстяном платке на голове. Американец и не заметил, как центр города сменился невысокими домишками. На какой-то миг он потерял из виду свою жертву и остановился, изумлённо озираясь. Перевалило за полдень; и, хотя было не очень морозно, руки предательски застывали. Незаметно, а главное – молниеносно – вытащить оружие не получится.Проклятой немки нигде не было.- Ну здравствуй, тварь. Спокойный голос раздался сзади, за самой спиной. Мужчина не успел обернуться, как удар прикладом по голове сбил его с ног.Украинские охранники изумлённо зашушукались, когда заметили вдалеке женскую фигуру. Она брела по дороге из надгробий к воротам, увитым колючей проволокой. Полицаи опустили свои винтовки, провожая её изумлёнными взглядами.- Генриетта… Фройляйн фон Риттерман вернулась.Это и правда была она. Измученная, шатающаяся от усталости, но победившая и выжившая вопреки всему. Прибежавшему на зов Амону хватило доли секунды, чтобы понять состояние любовницы. Он выхватил свою фляжку, отвинтил крышку и почти насильно разжал челюсти Генриетты, заставляя сделать глоток. Она закашлялась, но щёки стремительно начали розоветь, а окоченевшие пальцы разжались.- Я всё сделала. Всё получилось.Гёт приподнял руку и осторожно убрал с её лица короткие пряди: таким же жестом, как он когда-то прикасался к Хелен. Сейчас он вспомнил о своей горничной вскользь, словно о давно забытом странном сне.- Думаю герр Шустер не откажет нам в любезности написать ещё одно письмо, - ядовито заметила Риттерман.- Письмо? И кто же отвезёт это письмо? – Гёт озадаченно взглянул на любовницу.- Почтальон уже есть, Мони. Он в лесу, лежит связанным в машине.Комендант ошарашенно вскинул голову. Он до сих пор не привык к тому, каким удивительным образом работает разум представителей древнего дворянского рода фон Риттерманов.***Зачастую Гёт с трудом контролирует эмоции, и тогда отдаёт приказы одними лишь отрывистыми жестами. Горе прислуге, которая с первых дней работы на вилле не научилась угадывать того, чего хочет жестокий хозяин. Вот и сейчас Хелен и Сюзанна быстро набирают тёплой воды в ванну, и, получая одобрительный кивок Гёта, осторожно снимают с Генриетты всю одежду. Её кожа отливает фарфоровой бледностью, рёбра отчётливо проступают не только на спине, но и под грудью. Глаза ввалились, под ними пролегли глубокие тени. Отрывистый взмах холёной руки: проваливайте. Горничные, сделав торопливый книксен, молниеносно удаляются.Комендант бережно подхватывает исхудавшее тело и кладёт в воду сам; его ладонь уютно устроилась на затылке любовницы. Волосы на нём все ещё были ощутимо короче остальных. Почему-то ему приходят на ум ?акции здоровья?, которые от периодически устраивает с присущим ему садизмом. В такие дни несчастные, униженные и абсолютно обнажённые узники обязаны выстраиваться в шеренги для осмотра военными врачами. Порой комендант лично посещает плац, но чаще всего просто наблюдает с балкона. Вид заключённых не вызывает у него ни малейшего намёка на сопереживание.И Гёт искренне не понимает, почему его так расстраивает худоба Этти. Он присаживается на край ванны, опускает пальцы в воду, проверяя температуру, и задумчиво разглядывает лицо любовницы. В маленькое окошко, похожее на бойницу, не попадают лучи прожекторов, лишь небо становится бледно-серым от их сияния.- Я видела его, - наконец выдыхает Риттерман. - Кого ты видела, дорогая?- Отца. Он принёс бомбу в комнату для переговоров. Он чуть не убил меня.Риттерман говорит захлёбываясь – с рождения привыкла к недоверию со стороны окружающих. Вздрагивает и замирает в его руках: Амон, не выдержав, потянулся к ней и поспешно сгрёб маленькое тело. Он слышит, как бьётся её сердце.И женщина, словно чувствуя его состояние, тянется к нему. Немка всегда любила наблюдать за тем, как менялся его взгляд – от холодного к тёплому.От властных прикосновений Гёта становится жарко, грудь почему-то наливается тяжестью и ноет. Амон словно чувствует это; он припадает к затвердевшим соскам, вырывая из её губ вздох облегчения, затем снова поднимает голову. Расстояние между их губами едва ли больше, чем миллиметр. И он - как всегда, первый - нетерпеливо преодолевает это расстояние.Резко отстранившись, комендант всё же позволяет Генриетте завершить туалет. И лишь тогда, когда серая от грязи вода начала уноситься в слив, тщательно прочищенный Лизеком, мужчина снова берёт на себя заботу об Этти. Она укутана в полотенце и наслаждается ощущением безопасности; кожа распарена, а глаза весело поблёскивают из-под мокрых ресниц. Амон с лёгкостью поднимает её, толкает ногой дверь спальни и усаживает на кровать, лёгким шлепком заставляя её раздвинуть бёдра. Перед глазами Генриетты на мгновение мелькнули манжеты его белоснежной рубашки, которые даже к концу дня не утратили своей свежести. Рука Амона ныряет под кокон из полотенца, в узкий промежуток, который образовали чуть раздвинутые ноги Этти.- Я скучала по тебе, - пробормотала она, и в голосе слышится скорее облегчение, чем похоть. Приподняла голову. Бережно поцеловала его в губы, виски, кончик носа. Постель пахла другой женщиной, но Этти упорно старалась этого не замечать. Его бесчисленные любовницы, её берлинский генерал – сейчас, когда они тесно прижимались друг к другу, всё это не имело значения. Он ничего не отвечает, лишь отодвигает её вглубь, подальше от края кровати, чтобы случайно не столкнуть. Риттерман лишь усмехается: именно на эту кровать Амон бросил свою жертву в их самый первый раз. Почти с ненавистью - казалось, он мечтал убить лежавшую под ним женщину. Прошло всего два с половиной месяца с момента их знакомства, но Генриетте кажется, что она уже много лет знает этого вспыльчивого, истеричного, взбалмошного, порой совершенно невыносимого человека, который вызывает у лагерных обитателей весь спектр отрицательных эмоций. Капризный и избалованный ребёнок, который откровенно издевается над всеми правилами и даже приказами руководства, психопат, отнимающий жизни у сотен ни в чём не повинных людей. Грубиян, позволяющий себе дерзить даже самым высоким чинам.?Меня назвали именем бога, я воплощённое божество! А ты просто пыль под моими ногами, очередная грязная свинья!? - Именно так орал пьяный комендант, однажды выбежав на улицу в одних галифе и принявшийся избивать рабочего лишь за то, что он, как показалось Амону, недостаточно быстро поднялся в знак приветствия.И лишь находясь рядом с Генриеттой, Амон разительно менялся. Менялась и сама ?грозная Валькирия?, как в шутку называли свою руководительницу военные экономисты. Рядом со своим любовником ей не хотелось скандалить, воевать, агрессивно доказывать свою правоту. Женщина полностью расслаблялась и всецело отдавалась во власть прикосновений умелых и сильных рук.Пальцы Гёта пробирались всё глубже, что сопровождалось дрожью и тяжёлым дыханием обоих. Полотенце соскользнуло с высыхающей кожи, и женщина оказалась в его руках: мягкая, податливая, не выказывающая ни намёка на сопротивление.Она училась заново дышать в его объятиях, когда торопливо расстёгивала белоснежную рубашку, проводила ногтями по бокам Амона, чуть царапая кожу. Гёт знал, что в этой спальне ему позволено всё – впрочем, как и на всей оккупированной территории Польши. Это осознание дурманит разум, пробуждает всё самое неистовое и звериное. Однако с каждым грубым толчком Гёт всё отчётливее осознаёт одну удивительную мысль. Он не пользуется этой женщиной – наоборот, делится с ней своей силой.Генриетта полностью отдалась во власть бездушного садиста, доверяя ему своё тело и даже жизнь. Шумно вздохнув, она сжимает пальцы на влажной от пота спине Амона. Прикрыла глаза, прижалась губами к длинным пальцам любовника, и наконец вытянулась, словно струна, на миг оцепенев в железных объятиях.Сладкий взрыв настигает их одновременно, они стонут в унисон. Казалось, никакая сила не могла расцепить сплетённые на постели тела. ***Связанный в багажнике пленник мысленно попрощался с жизнью. Несмотря на то, что декабрь был по-осеннему тёплым, за ночь машина остыла и стала ледяной. Лоб и щёки американца горели, а ещё очень хотелось в туалет: он понимал, что если справит нужду под себя, то точно умрёт от переохлаждения. Вокруг стояла гробовая тишина, лишь ветви потрескивали под тяжестью снега, да изредка вскрикивали птицы. Руки онемели и уже не ощущались, тело, затекшее в одной позе, невыносимо болело. ?Идиот, - мысленно ругался мужчина. – Самый старший и опытный среди всех, а умру не в бою, как солдат, а в багажнике машины какой-то девки?.Вдруг где-то вдалеке раздались голоса. Они были совсем неразборчивыми, но довели американца до состояния эйфории. Голоса казались ему маячками, напоминанием, что в мире ещё остались люди. Пленный громко замычал, сигнализируя, что он тут, он живой. По мере того, как беседующие приближались, отчаяние накрывало разведчика непроницаемой глухой пеленой. Это была она. Та самая немка, которую ему было велено преследовать из самой Швейцарии. Интересно, кто это с ней?Крышка багажника взлетела вверх, и связанный чуть не ослеп от ударившего в глаза света. Дурманящий свежий воздух ударил в ноздри. Над ним действительно стояла та, которую американцы называли Матильдой Штольц. Умытая и румяная, она выглядела значительно лучше, чем тогда, в поезде. На ней были меховые ботики и кашемировое двубортное пальто. Рядом возвышался мужчина в форме офицера СС в вычищенных до блеска сапогах и с удивительно красивым лицом. Увидев врага, он враждебно замолчал, лишь сжал губы в тонкую полоску. Серые глаза его сверкали стальным блеском, а взгляд исподлобья не оставлял надежды на спасение.Американец обречённо молчал.- Добрый день, мистер… Простите, не знаю Вашего имени. – Женщина ёрничала, издевательски изображая благородную девицу. – Как провели ночь? Прошу прощения, я забыла, что Вы не имеете возможности ответить.С этими словами она выдернула кляп из его рта. Терять было нечего.- Пошла ты, сука. Будь ты проклята. Ты сумасшедшая. Вы все сумасшедшие. Вы заражены бациллами ненависти и обязательно поплатитесь за это.Глаза офицера удивлённо округлились: видимо, он понимал английский язык. Подойдя ближе, он размахнулся и изо всех сил ударил врага по лицу; тонкая струйка крови хлынула из его носа. Разведчик отдавал себе отчёт в том, что уже не выберется отсюда, и специально злил немцев, чтобы умереть быстро и по возможности безболезненно. Выпалив это, он не поверил своим ушам: Генриетта от души расхохоталась.- Вот это тирада. Всю ночь придумывал? – Изящные ручки вытащили полюбившийся золотой портсигар, перебрали оставшиеся там сигареты. – Радуйся, что я позволяю тебе стать исполнителем моего плана. Она задумчиво закурила, кивнув своему спутнику. Офицер всё с тем же брезгливым выражением лица выволок человека из багажника и ловко пересадил его на заднее сидение. От Гёта струился терпкий аромат лосьона после бритья, который на морозе раскрывался новыми нотками.- Это новое письмо от нашего любимого Шустера. Передайте его своему руководству, если Вас не затруднит.Американец терялся. В этой женщине словно жили два человека. Даже общались они по-разному: никак не удавалось поймать переход между высокопарным сдержанным ?мистер? и озлобленно-агрессивным разговором, на который она переключалась через минуту. Даже ему, прекрасному психологу и блестящему разведчику, никак не удавалось просчитать эту своенравную, упрямую девчонку.Словно почувствовав это, Риттерман села на заднее сиденье рядом с ним и закрыла за собой дверь, вытаскивая пистолет.- Отвези нас на вокзал, Мони.Вечером того же дня Розенцвейг, сходивший с ума в Женеве, получил радиограмму из Кракова. Шустер жив, сумма выкупа увеличилась ровно в два раза. Вторая новость, незамедлительно проследовавшая за первой, заставила тучного еврея осесть в кресло.Из всей боевой группы, посланной за фройляйн Штольц, выжил только один.