8. (1/1)

В империи, а особенно в столице был праздник. Шестой сын императора взошёл на трон. На улицах было весело?— горели фонари, звенели песни, народ гулял.Во дворце было не столь шумно. Сяо и его команде предстояло много работы. Нужно было полностью сменить весь аппарат власти, но при этом так, чтобы не вызвать протестов и подозрений.Мо Цисюань на некоторое время остался во дворце, по мере сил и возможностей помогать новому императору. Взамен божественный беловолосый просил освободить клан зла от изоляции.Цзинь Сянь ГунГун вернулся в свой кабинет, однако в свои покои?— нет. Судье было жутко непривычно каждый раз возвращаться не в пустующие и вечно холодные комнаты, а в покои главы империи.Не сказать, чтобы что-то особенно поменялось. Но во дворце чаще звучал смех и песни, а по вечерам почти вся компания собиралась в библиотеке. Император завалил себя работой, хотя и пытался заснуть на рабочем месте.Цзинь Сянь почти не видел все эти дни мужа. Только глубокой ночью, когда император возвращался в спальню, судья ждал, пока тот уснет, и получше укутывал его в одеяло.Сяо иногда мучили кошмары. ГунГун осторожно обнимал императора, гладя по волосам, и шепча на ухо что-то успокаивающее. Утром Чу Хэ ничего не помнил, но это было и к лучшему.Один раз они все же разговаривали. В тот день Сяо поинтересовался, какое имя ребенку хочет дать его муж. В тот день они повздорили. ГунГун хотел назвать ребёнка именем, традиционным для своего народа горцев, который когда-то захватила империя.Сяо настаивал на имени, традиционном для императорской семьи. В конечном итоге Чу Хэ победил, и Цзинь Сяню пришлось смириться.Брюнет хотел касаться того, кого любил, и не только ночью. Это печалило судью, но он продолжал выполнять свою работу. ГунГун никому об этом никогда не говорил, но Е Аньши был достаточно наблюдателен, чтобы это понять. Усинь все ещё постоянно вертелся рядом с другом, и с тем же завидным упрямством почти насильно вытаскивал его на прогулку. Брюнет только притворно вздыхал, но на самом деле был за это очень благодарен.—?Ты не устал? —?Е Аньши посмотрел в глаза судьи, ненадолго остановившись в саду. ГунГун с неохотой кивнул, признавая, что устал, и вздохнул, бормоча извинения.—?Все в порядке, тебе не за что извиняться. —?монах усадил судью на скамейку под деревом, и сам сел рядом по-турецки. Юноша сложил руки и закрыл глаза, изображая усердную молитву.—?Усинь, я же знаю, что ты спишь. —?парень приоткрыл глаза и фыркнул.—?Пока нет, но ты прав, я предпочитаю спать на молениях. —?ГунГун рассмеялся.—?И ты ещё хочешь стать настоятелем в храме.—?Ты зря смеёшься. —?Е Аньши сделал серьезную физиономию. —?Настоятелей не заставляют работать, и это будет для меня лучшим из мест. —?парень улыбнулся другу, отвлекшись от своего желания подремать на него.—?Бедняга Цисюань, он искренне считает, что ты хочешь стать святым. —?судья покачал головой, чуть улыбаясь в ответ.Усинь запомнил этот день, как последний истинно счастливый.Глубокой ночью, когда сам принц разглядывал присланные дядей Хоу веера, а Мо Цисюань читал рядом в кресле своему протеже, последнего позвал взволнованный слуга.—?Что-то случилось? —?лекарь поднялся со своего места, и взял свою сумку.—?Мужу императора нездоровится. —?Ай Лике нахмурился, и пошел следом за слугой. Е Аньши решил пойти следом, примерно прикидывая, что это означает. Сам Сяо как раз сегодня уехал по делам в столицу, и до сих пор не вернулся.Срок подходил, а вместе с тем множились страхи Е Аньши. К судье он был привязан больше, чем мог бы привязаться друг. ГунГуна он считал старшей и любимой сестрой.Принц Тьен Вей Тен не мог допустить, чтобы его друг был один в такой час. Как говорил дядя?— мать монаха умерла при родах, и если ГунГун тоже умрет… Нет, Усинь не должен так думать. Чтобы не навлечь беду.Муж императора нашёлся в своей спальне, и парень осторожно сжал ладонь брюнета в своей, встав рядом с ним. Е Аньши не знал, как помочь, и что сказать, и просто сидел на кровати рядом, чувствуя, как его руку сжимают до боли в ответ.Брюнет не кричал, но дышал тяжело, и Усинь все больше опасался. Да, мечник Фенсюе очень силен, и лишь воспоминания о с лёгкостью замороженном озере не давали Е Аньши окончательно испугаться.Одежды брюнета сползли с ключиц, и Усинь увидел на них края шрамов, уходящих вниз. Монах невольно подумал о том, как мало он знал о друге. Может быть, ему приходилось и хуже, чем сейчас, раз ГунГун не кричал, но от этого не становилось спокойнее.Иногда судья терял сознание, и Ай Лике с трудом будил его. Усиню казалось, что это никогда не закончится, и он сам скорее умрет. Парень заметил появившегося в комнате Мо Цисюаня, который пытался уговорить уйти сначала племянника, потом?— своего лекаря.Кажется, принц темного клана тоже не раз отключался. Он просто зависал в пространстве, и приходил в себя, когда Цзинь Сянь сам просил его уйти.—?Нет, нет, все будет в порядке. А я буду здесь.Кажется, эта ночь навсегда запомнится ему, как самая долгая за всю его жизнь. Произошел переломный момент, когда Усинь слышал со спины голоса. Кажется, это был Ай Лике и ещё какой-то лекарь из города.Ай Лике все чаще говорил что-то о крови. О том, что ее слишком много, и нужно что-то сделать, а другой лекарь говорил, что главное?— наследник. Монах повернулся к лекарям, и тихо сказал, что убьёт обоих, если они сделают что-то не так.Прошла целая вечность, прежде чем Усинь услышал крик. Кажется, детский.Это все было совершенно не важно. Усинь в ступоре смотрел на бледное лицо друга, и не мог понять, что с ним не так. Что-то определенно было не так. Оно было симметричным.Монах разомкнул пересохшие губы, чтобы сказать что-то пространное, когда до его слуха донёсся слабый голос Цзинь Сяня.—?Позови Сяо, прошу тебя… —?парень вскочил с кровати и понёсся куда-то прочь, от своих мыслей, неизвестно откуда всплывших в голове.Сяо очень силен. И раз они мужья, Сяо может передать немного энергии мужу, чтобы спасти его. Усинь пожалел, что у него нет цингуна, и приходится лететь так.Император обнаружился приехавшим только что, и снимавшим свою шубу в кабинете.—?Там… спальня, быстрее. —?Сяо никогда не был недогадливым, и прочитав ситуацию по крови на одежде монаха, понёсся в свои покои.Принц шел по коридору медленно, восстанавливая дыхание. Голова отчего-то кружилась, и никак не хотела работать нормально.Когда парень замер у двери, ему все показалось чем-то абсурдным. Как будто все это уже было, только не здесь, и не с ним, а он и вовсе этого помнить не должен.Император стоял у кровати, и молча смотрел на Цзинь Сяня, которого Ай-Лике зачем-то накрыл белой тканью. Но зачем? Все же уже кончилось, он не мог умереть. Усинь сделал шаг к лекарю дяди, чувствуя, что сам мрачный Мо Цисюань держит его двумя руками, не давая сделать глупостей.—?Ты что-то сделал не так, да? —?дрожащим голосом спросил парень, а сам лекарь тяжело вздохнул.—?Нет. Мы сделали все, что могли. —?Усинь попытался вырваться из дядиных медвежьих объятий, собираясь что-то сделать. Но вот только уже зачем.Е Аньши все же вырвался, и первым его желанием было придушить фаворита дяди, лица которого он не видел за пеленой слёз. Но монах без сил упал в руки лекаря, и Ай Лике осторожно обнял его, позволяя тихо плакать на своей груди.Император прислонился лбом ко лбу Цзинь Сяня, прикрыв глаза, и опустив ладонь на его ещё теплую руку.—?Прощай.