1. Непревзойденный рыболов. (1/2)
— Я должен вас предупредить, что болезнь на достаточно запущенной стадии, — главврач говорил с родителями медленно и аккуратно.
Мамины глаза блестели.
— Мы поздно заметили, — после паузы вздохнул отец.— Что ж, — перебирая пальцы, ответил врач, — мы постараемся сделать все возможное. Лечение требует времени, но не все так страшно. В нашей клинике вылечивали даже самых безнадежных.
* * *
Я знала, что меня ведут в столовую. Спертый воздух коридоров пропитался подгоревшими котлетами и прогорклым маслом. Все помещения больницы – коридоры, комнаты, ванные – были выкрашены одним и тем же депрессивным холодным цветом.
— Цвет морской волны, — пробубнил санитар, заметив, что я пялюсь на стены.
Бедняга, он море-то хоть видел? Сверху на штиль больничных волн напирала кривая побелка, будто бы снег шел. Зима на больничном взморье. А я море еще увижу?
К моему удивлению столовая была выкрашена в персиковые тона, а за теплого цвета занавесками почти не были видны решетки.
Народу было много. Нечесаные, заспанные парни кривой змейкой стояли возле низкого окошка в углу. Из окошка то и дело появлялся половник с бледной овсянкой. Очередь безропотно подставляла подносы. Дальше был железный лоток с вареными яйцами, корзинки с нарезным ржаным хлебом и маленький чайник. Он часто заканчивался, и когда нерасторопные работники столовой уходили за следующей порцией, очередь останавливались и, казалось, впадала в кому.
Я шумно потянула носом. Подтверждались худшие опасения. Если в чайнике и было кофе, то жутко разбавленное. Оно не имело никакого запаха.
— Здесь мы завтракаем, — прогундосил возле уха санитар.
— Спасибо, кэп, — ответила я на автомате.
Страж в белом халате покосился на меня.
— Ничего, — хмыкнул он. – Скоро твой сарказм как рукой снимет.
Аппетит, который смог выжить после коридорных ароматов, исчез окончательно. Я знала, что санитар прав. Скоро я буду так же беззаботно улыбаться, как нуб первого левела, у которого впервые прогрузились яркие текстуры неизведанного мира.
* * *Меня пытали. Щекоткой. И самое страшное — я не могла смеяться. Дьявольские пальчики скакали по моим ребрам и пяткам, мягкие перья лезли в уши. А я не могла даже увернуться от них или захохотать, наконец, в полный голос. Вместо меня лежала мумия. И, наверное, с таким выражением, как у почетного караула на Красной Площади.
Мне потом объяснили, что так происходит первое отлучение. Вот такой странный побочный эффект у препаратов. Ты или хохочешь, что дурной, или рыдаешь.
Когда пытка кончилась, чьи-то грубые холодные пальцы оголили мою правую руку по локоть. Резинка сжала предплечье. На белом пятне с холодными пальцами зрение фокусироваться не хотело.
Видимо, ниточки моих тонких вен так и не проступили. Пятно обошло меня, и резинка стянула левую руку.
— Эй! – закричала я. – А правую-то не развязали!Но меня не слышали. В другой раз это казалось бы забавным, что изнутри я беснуюсь, а снаружи остаюсь спокойной. Но не сейчас. Интересно, сколько продлиться это раздвоение личности? И не страдала ли тем же коматозная очередь в столовой?Пятно склонилось над левым локтем, подуло и постучало.— О! – изрекла снежинка, но мужской это был голос или женский определить не удалось.— Что ?О??! – бесновалась я. – Руку-то мою развяжите!!Я переставала чувствовать пальцы на правой руке. Один за другим исчезали в никуда пальцы, к которым я в общем-то привыкла.
Волна дистиллированного жара хлынула по вене левой руки.
— Ёшкин кот!!В сравнении с жаром дальнейшая жизнь без пяти пальцев казалась меньшим горем.
— Ой, — спохватилось пятно.
Кровь с радостью хлынула в руку, и в пальцы впились миллиарды иголочек. Я была готова пожалеть о возвращении дееспособности правой руки. Огонь добрался до плеча. Я лишь успела сделать глубокий вздох.Плотным шарфом жар стянул горло и хлынул прямо в мозг.
?Выжигают центр удовольствия?.
Река лавы несла меня по черным коридорам. Перед падением с огненного водопада я успела заметить летающего черного дракона и каменные изваяния.