Осколок четвёртый. В небе над нами горит звезда (2/2)

— Кончай заливать, — громыхнул Броул. — Где ты, а где неловкость. — Мне было так неловко отрывать ему голову, — сокрушённо покачал головой Вортекс. — Там такая великая любовь, а тут я с уставом десептиконов наперевес. Надо было Тарна дождаться.

— Так я не понял, что там такого было? — Бласт Офф отпил энергон, не особо сосредотачиваясь на монологе Вортекса. — Вы представляете, она ему пела!

— Ууууу, а я-то думал… — Броул разочарованно грохнул кубом о стол. — Она просто подпевала песне, игравшей на заднем фоне, — вставил доселе молчавший Баррикейд. — А пока она мне манипулятор ставила, она не пела! — продолжил гнуть своё вертолёт. — Вортекс, угомонись, — раздалось из дальнего угла помещения.

Дознаватели кинули быстрый взгляд на Онслота. — Нет, Онслот, ты представляешь, что будет, когда Шаттер вернётся? — винтолёт взмахнул руками. — Она его так старательно уводила из-под носа Сиксшота, а тут появился человек и вскружил голову Дропкику за каких-то пару декациклов! — Прямо вскружила? — усмехнулся Бласт Офф. — Разве он её просто не тренирует? — Ты бы видел их столько, сколько их вижу я. А вдруг Сиксшот решит её убить до кучи с Шаттер? Все в помещении синхронно провентилировали. Вот ведь разошёлся не на шутку. — Так защити её, раз так переживаешь! — всплеснул руками Баррикейд. — Но я посочувствую Сиксшоту, если он решит поближе познакомиться с этой ржой. Она скальпелем орудует похлеще чем Мэй Дэй. — Нашёл с кем сравнить, — махнул рукой Броул. — Мэй Дэй — инженер, которого заставили идти в медики из-за нехватки оных.

— Знаете, — Вортекс неожиданно помрачнел. Всякая весёлость и напускное безумие пропали. Вот он: настоящий и собранный боевикон, не прикрывающийся за ширмой психопатичного садиста. — В ней есть что-то, что пугает. Я никогда не видел, чтобы гладиаторские бои с Оверлордом смотрели с таким упоением. Она не может оторваться от них. Смотрит снова и снова, снова и снова. Меня напугала улыбка на её лице. Вы представить себе не можете, каково находиться с ней рядом в этот момент. Уж не знаю, зачем Флэтлайн прячет её в медбэе, прекрасно осознавая, что у него никто не осмелится её тронуть, но он знает что-то, что может быть очень и очень важным. Он вцепился в неё как Прайм в Матрицу Лидерства. Онслот, Шаттер может, как и тогда, подставить всех нас.

Все находившиеся в помещении сидели в полнейшем молчании, ожидая, что скажет лидер боевиконов. Не часто можно увидеть серьёзного Вортекса, и уж не чаще можно видеть слушающего его Онслота. — Присматривайте за ней по возможности. Человек она, или нет, но проблемы на своей территории я хочу видеть меньше всего. *** Порядком устав после долгого спарринга, я села прямо на землю и, какое-то время подумав, вовсе легла, закинув руки за голову и любуясь звёздами. Дропкик задумался на мгновение, но уже в следующую минуту устроился радом, касаясь локтем моего крыла. Мы лежали рядом и рассматривали небо, усыпанное миллионами ярких звёзд. Когда-нибудь я смогу слетать к одной из них, а может, даже и не к одной… — Спой, — вдруг ровным тоном произнес Дропкик, но его фон колыхнулся и зарябил. По крайней мере, мне так показалось. Смысл сказанного дошел до меня далеко не сразу, а когда соизволил дотопать до моего мозга, в осознание он переходить не собирался, скромно топчась на пороге. — Чего? — переспросила я, медленно, будто шею заклинило, повернув к нему голову. — Спой что-нибудь, — уже неувереннее проговорил он. Нет, со стороны голос его тверд и решителен, но вот неуверенность чувствовалась, хоть и тщательно скрываемая, где-то в глубине его тона. Не поворачивая ко мне головы, а, следовательно, не увидев воочию моего шока, он добавил (добил, не иначе): — На родном языке. Я впала в ступор. Если бы я стояла, мои крылья определенно изобразили бы какой-нибудь замысловатый жест, но лежа им оставалось только трепыхать закрылками. У меня определенно слуховые галлюцинации. — Я не профессиональная певица... Я вообще не певица, — все еще пребывая в некотором шоке (да я ахренела, давайте называть вещи своими именами), проговорила я, стараясь донести до него, что спеть я адекватно не смогу. — Ну и что? — он всё-таки повернулся. Не знаю, то ли выражение лица у меня такое было, то ли вообще вид взъерошенный, Дропкик даже как-то смутился, но стоять на своем продолжил с упорством скраплета, дорвавшегося до живого металла. — Спой. Ты же должна знать какие-нибудь земные песни. Ты вчера красиво пела… — Какие-нибудь, может, и знаю, — протянула я. — Я без понятия, как я пою, ибо последний раз, когда я пела, я была одна и вообще это было давно, и я была человеком… — Ну и что? — он, похоже, искренне не понимал, в чем дело. — Погоди, — встрепенулась я, — когда это я вчера пела? — Когда занималась моим манипулятором, — он поднял уже здоровую руку, как бы напоминая. Нахмурилась, пытаясь вспомнить, когда я там умудрилась спеть… — Ты подпевала песне на заднем плане. Кажется, она была на твоём родном языке, — продолжил он. — Спой её… пожалуйста.

— Ну ладно... — обреченно согласилась я, не отстанет ведь, да и ?пожалуйста? я от него слышала всего пару раз. — Ты сам на это подписался. Я на долго задумалась, пытаясь полностью вспомнить, какую же я там пела песню. Дропкик не торопил: молча разглядывал небо и смиренно ждал, чуть трепеща лопастями, на которых лежал. Не понимаю, как он вообще может лежать на спине с этим ротором? — Волчий вой да лай собак. Крепко до боли сжатый кулак...* — решившись наконец, начала тихо напевать. Ох, чего мне это стоило! Я не смотрела в его сторону, полностью абстрагировавшись от окружения, оставив только теплый фон под боком. Наверное, я пожалею, что не смотрела на его лицо: вид незабываемый, я думаю, но и мне неловко было бы до ужаса. — Птицей стучится в жилах кровь. Вера да Надежда, Любовь. — Дропкик перевернулся набок, подперев голову рукой, и не сводил с меня глаз, слушая. — ?За? голосуют тысячи рук, и высок наш флаг… Думаю, это была не лучшая идея, петь ему Цоя, но уж что попросил, то и пою. Не знаю, как это звучало со стороны, но он слушал, ловя каждый звук. Я слышала, как вздрагивают его лопасти с каждыми словом.

Ему понравился припев. Мне он самой нравится.

?В небе над нами горит звезда!

Некому кроме неё нам помочь

в тёмную, тёмную, тёмную

ночь?. Когда я допела, Дропкик молчал. Не знаю почему, но я решила спеть ещё одну песню. А потом ещё… и ещё… Неловкость ушла, потому что он слушал внимательно, окутав меня своим тёплым эм-полем. Мне кажется, в тот момент я была счастлива…

Мы счастливы? Когда у меня закончились в голове песни, к которым я знаю текст, я замолчала. Хотела было сознаться, что больше ничего не помню, как вдруг он тихо запел на старокибертронском. Я замерла, боясь повернуть к нему голову. Его голос так подходит этому языку, что несмотря на саму природную грубоватость древнего языка, вместе они столь гармоничны и столь… проникновенны.

Я не знаю, о чём он пел, но это звучало необыкновенно. Можно, эта ночь не закончится? В какой-то момент я узнала отрывок старого придания или поэмы… ?Праймус есть голос — его слова приведут нас к истине, Праймус есть сталь — он наше тело, он наша искра, Праймус есть солнце — надежда на лучшее завтра, Я его пуля, я обещание сделать это реальностью?** Когда он закончил, я боялась пошевелиться. Мне казалось: стоит только двинуться, как реальность вмиг рассыплется на мелкие-мелкие осколки, и мне никогда не удастся собрать её воедино.

Дропкик навис надо мной, разглядывая моё лицо. — Ты очень красиво поёшь, — едва слышно произнёс он.

— Ты тоже, — едва смогла произнести я. Я подняла руку, легонько коснулась тонких пластин его щеки (щеки?) рядом с воздухозаборником. Мне всё казалось, что он нереален, что он сейчас растает в воздухе, как мираж… но он не растаял.

— Ты… останешься… будешь со мной… Сверхновая?