Глава 3. ?Исида Мицунари...? (1/1)

— Канецугу, радость моя, как же я счастлива тебя видеть, — пропела госпожа Айя, поднимаясь из-за стола; Наоэ даже сообразить ничего не успел, как она подплыла к нему и бережно обняла за плечи. — Ты так быстро взрослеешь… Уже в старшую школу пошёл. А кажется, ещё вчера бегал совсем маленький, спотыкаясь обо все камешки на своём пути…Канецугу покраснел от этих слов.?Наверное, хорошо, что сейчас в учительской больше никого нет?, — рассеянно подумал он, пытаясь собраться с мыслями. Госпожа Айя, очевидно, заметила его смущение, поскольку тут же улыбнулась, прикрыв ладошкой бледные губы.— Какой же ты милый, когда впадаешь в растерянность, Канецугу, — белоснежные пальцы осторожно коснулись щеки. — Ты явно унаследовал лучшие черты своих родителей.— В-в-ваш сын сказал, что в-вы хотели меня видеть, — наконец собрав в себе остатки уверенности, пробормотал Наоэ; юноша никак не мог понять, почему так происходит, однако рядом с госпожой Айей он часто терял и смелость, и мысли… и голос. Вот сейчас, например, его слова прозвучали настолько робко, что он сам себе не верил; к счастью, госпожу Айю ни в чём не нужно было убеждать, ведь она сама позвала его сюда, а склерозом вроде не страдала. Отстранившись от своего подопечного, о котором она заботилась едва ли не наравне с матерью с самого раннего его детства, госпожа Айя посмотрела на него с бесконечной любовью.— У меня есть для тебя подарок, мой родной, — она дотянулась до его волос. — Хочу, чтобы ты хорошо запомнил свой первый день здесь… и никогда не забывал о самой главной ценности в жизни любого человека.Госпожа Айя отошла к своему столу, оставив Канецугу один на один с его трепетом. А Наоэ в очередной раз понял, что просто не может не восхищаться этой женщиной. Всё в ней казалось ему идеальным: и холодная красота, неизменно обрамлённая одеждой в белых тонах; и внешне противоречивое сочетание тонкой бледной кожи с волосами глубокого чёрного цвета и густыми ресницами — будто символ неоднозначности её женской натуры; и забота, светившаяся в аметистовых, истинно-драгоценных глазах — которые почему-то всегда казались Канецугу предельно печальными; и изящество, и стать; и мудрость, и благожелательность; и загадочность, и строгость… всё в госпоже Айе очаровывало Канецугу, и если бы его спросили, существует ли в мире женщина, достойная называться богиней, то он без раздумий назвал бы именно её имя.Конечно, нельзя было сказать, что Канецугу не восхищался своей родной матушкой… однако та скорее походила на фею, такую лёгкую, такую ранимую, такую непозволительно хрупкую на фоне высокого, крепкого и сурового внешне супруга — истинного оптимиста в душе. А госпожа Уэсуги, если уж сравнивать её с госпожой Наоэ, конечно, была такой же возвышенной, такой же ?неземной? — вот только в более внушительном смысле, в более грандиозном.Возможно, именно поэтому она была не замужем. Одиночество — печальный удел прекраснейших и умнейших. Не каждый мужчина выдержит рядом с собой — ни много ни мало — совершенство…— Закрой глаза, — попросила госпожа Айя, отвлекая Канецугу от зашедших куда-то не туда мыслей. Наоэ послушно повиновался — и вздрогнул, внезапно ощутив прохладное, но бесконечно ласковое прикосновение к шее. — Ты ведь знаешь, что есть основа добродетели, Канецугу?Юноша с готовностью кивнул.— Конечно, — произнёс он. — Это справедливость и…— Можешь открыть глаза, мой милый.Наоэ снова покорился и невольно опустил взгляд, следя за бледными пальцами, что скользят по его ключицам. Они уже закончили очерчивать контур только что надетого на него шнурка и остановились возле подвески в форме заветного символа-иероглифа — самого первого кандзи, что Канецугу выучил когда-то в детстве.— ?Любовь??.. Госпожа Айя… Спасибо… — прошептал Наоэ — с искренней благодарностью. Судя по всему, госпоже Айе пришёлся по душе отклик её подопечного, поскольку она кивнула и удовлетворённо произнесла:— Канецугу. Я знаю, что ты меня не разочаруешь. И в ближайшее время отыщешь свою судьбу.— ?Судьбу?? О чём вы? — потерянным голосом спросил Наоэ, однако госпожа Айя лишь загадочно улыбнулась ему в ответ.И, встав на цыпочки, легко коснулась губами его щеки.— Когда придёт время, ты всё поймёшь, мальчик мой, — шепнула она, и по спине Канецугу пробежала волна мурашек. — А теперь иди, а то Кагекацу тебя потеряет.***Канбей равнодушно воззрился на улыбающегося вовсю юношу, внезапно решившего избрать единственный подоконник в качестве сиденья.— Что ты. Здесь. Делаешь. Ханбей? — размеренным голосом спросил Курода, откладывая в сторону шахматную доску, с которой только что смахивал пыль.Такенака приветственно махнул ему рукой, жмурясь от одному ему понятной радости.— Я тоже счастлив видеть вас, Курода-сенсей! — воскликнул он, как всегда на обращении причудливо уехав куда-то вверх по интонации. Канбей в очередной раз задумался, кто же стал делать так первым — Ханбей или всё-таки Хидейоши, — а кто уже просто начал за другим повторять… однако затем понял, что у него есть занятие поважнее.Занятие, носящее доблестное название ?уборка в "кабинете" после каникул?.— Ты местный, — отвернувшись обратно к шкафу и эпично-невозмутимо вознеся тряпочку над полкой, произнёс Канбей, уже чуть настойчивее прежнего. — Иди домой.Он не стал оборачиваться, чтобы взглянуть на реакцию Ханбея, однако, лишь услышав его голос, буквально представил, как тот шутливо надулся:— Неужели вы совсем по мне не соскучились? — он легко спорхнул с подоконника, будто птичка, и уже через мгновение оказался рядом, пытаясь заглянуть в глаза. — Я вот в одиночестве чуть от скуки не умер! Целыми днями только и делал, что спал… — он сложил ладони на затылке и начал расхаживать по кабинету. — Мне уже не терпится снова сыграть с вами! Ну что? Го? Шахматы? Сёги? Или, может, покер?— Я не настроен сегодня на игры. И в покер в нашем клубе не играют, — всё так же спокойно произнёс Канбей.— А жаль, — хмыкнул Такенака. — У вас ведь великолепно получается строить покерфейс!Курода вздохнул, в очередной раз думая о том, насколько же они с Ханбеем не похожи. Точнее, они вообще с этим юношей были совершенно противоположными. Если Ханбей летал по школе весь такой светлый, под стать Хидейоши, то о Канбее постоянно говорили, что он ?расхаживает по коридорам тяжело и важно, а сам — мрачный, будто тень?.Солнечный лучик и угрюмая тучка — вот лучший набор слов, что мог бы описать вопиющую непохожесть двух людей, которые почему-то при этом неизбежно тянулись друг к другу. Беззаботный на первый взгляд, подвижный несмотря на постоянные болезни, весёлый почти всегда и везде — вот каким учеником был Такенака Ханбей. Не сравнить с руководителем кружка настольных игр, чей характер многие по праву считали неподъёмным, строгость — устрашающей, а взгляд — способным обращать в кучки пепла даже некоторых полноценных преподавателей.Разница между ними двоими проявлялась и в поведении, и в общении, и в выборе одежды. Конечно, Ханбею одеваться легко не позволяло состояние здоровья — даже летом он носил кофты с длинными рукавами. Однако из-за громоздких по общим меркам одеяний он казался ещё более невесомо-хрупким, чем был на самом деле. Если не брать в учёт ограничения школьной униформы, рубашки и свитера Такенака носил светлые, в основном отдавая предпочтение жёлтому цвету. Подобный расклад гармонично сочетался с его истинно японской внешностью и относительно лёгким нравом…Точно так же, как извечная мрачность Канбея сочеталась с его любовью ко всему тёмному. Курода взглянул на своё отражение в стеклянной дверце шкафа, перед которым стоял прямо сейчас, дабы лишний раз убедиться, что и правда напоминает зловещего призрака со своим неестественно-бледным, худым лицом — и весь в чёрном. Даже собственные глаза Канбею порой казались чёрными, хотя на самом деле были тёмно-серыми — но всё равно не могли сравниться с сияющим взглядом Ханбея, который уступал разве что солнечным глазам Хашибы Хидейоши.?И почему ко мне тянет таких светлых людей? — спрашивал себя Курода. — А точнее… почему к ним так тянет меня??Спрашивал он об этом себя лишь иногда, на самом деле прекрасно зная ответ.?Глупый закон противоположностей… именно он и заставляет сходиться друг с другом самых непохожих личностей?.Взять хотя бы того изумительно правильного старосту, Акечи, и его товарища-бунтаря Чосокабе. Противоположности? Самые что ни на есть. Или Такеда Шинген с Уэсуги Кеншином. Пусть эти преподаватели и утверждают, что терпеть друг друга не могут… на самом деле они друг без друга не могут жить. То же самое касается совершенно не похожих друг на друга Миямото Мусаши и Сасаки Коджиро, которые только и делают, что постоянно спорят, но в действительности также невольно тянутся друг к другу…— Куро-ода-сенсе-эй, и о чём же вы думаете? — нетерпеливо протянул Ханбей. Его слова отвлекли Канбея от размышлений, в которые тот ушёл незаметно для самого себя, хотя обычно себе такой роскоши не позволял. Канбей привык, чтобы всё всегда было под его контролем — а теперь даже о тряпочке своей забыл, хотя мог бы чисто ради приличия сделать вид, будто что-то ей протирает. Ну ладно, этот пытливый ученик всё равно уже его раскрыл. Да он бы даже с тряпочкой его раскрыл. Это же Ханбей — парень, которому только лень не позволяет учиться уже в университете с его мозгами. Конечно, он и так младше своих одноклассников — кого на два, кого на три года, — но даже это не его предел.— Я думаю о том, что хочу спокойно убраться, — не изменившимся тоном ответил Канбей. Такенака горестно вздохнул, но мрачной каморки, которую Мори-сенсей ?добродушно? уступил кружку Куроды, не покинул, вместо этого подойдя к небольшому окну. Кажется, он увидел на улице что-то весёлое, однако Канбей сделал вид, что не слышит его усмешки. Отвернувшись к столу, он сосредоточенно расставлял фигуры на только что протёртой им шахматной доске.— Кажется, убраться спокойно вам сегодня не дадут, Курода-сенсей… — загадочно начал Такенака, однако, отвернувшись, тут же забыл обо всём. — Вы всё-таки решили со мной сыграть! — он радостно хлопнул в ладоши. Длинные рукава скатились к локтям, оголяя болезненно-тонкие запястья, и Канбей слегка прищурился: ему показалось, что за каникулы Ханбей снова похудел.— Если я выиграю, ты пойдёшь домой. Обедать, — с нажимом произнёс Курода. Такенака склонил голову набок, якобы озадаченно — однако всё равно поспешил опустить руки и завести их за спину.— Но… я ведь не голоден, — с некоторой неуверенностью промолвил он.Канбей откликнулся суровым:— А должен быть. Сколько раз говорил — соблюдай режим. — Он установил последнюю чёрную пешку. Ханбей закатил глаза.— И с каких пор вы стали моим личным врачом, Курода-сенсей?— С тех пор, как вы, господин Такенака, стали моей личной… — он не договорил, поскольку дверь в каморку распахнулась, и на фоне ослепительного света солнца, что проникал в основное помещение библиотеки, возник невысокий прыткий юноша с живым взглядом и собранными в хвост каштановыми волосами. Это был тот самый ученик, что, как и Ханбей, предпочитал носить жёлтое, чаще улыбался, чем нет, и являл собой воплощение жизнелюбия и живости.Это был староста класса 2-1. Хашиба Хидейоши.— Канбей! Я сейчас такое видел! — с ходу воскликнул он — даже не озаботившись тем, чтобы поздороваться. То, что ученик называет его по имени, Куроду уже не смущало — всё-таки разница в возрасте между ними была не слишком большой. Хидейоши нетерпеливо шагнул к столу, так и горя энергией — как будто только что ?видел? по меньшей мере живого динозавра или какого-нибудь инопланетянина, — и Канбею показалось, будто в каморке внезапно стало светлее раза в два. Это было логично, если учитывать, что и количество ?солнечных? сущностей в помещении удвоилось. — Скажи, ты хоть раз встречал рыжих японцев, которые с ходу в уме двузначные числа перемножают?Канбей услужливо закрыл дверь за своим другом-торопыгой, после чего холодно ответил:— И тебе добрый день. Нашёл чем удивить. Ханбей при желании и более сложные математические операции без калькулятора проделывает. — Такенака внезапно смутился. — И рыжих людей я встречал. И блондинов встречал. И юнцов с седыми волосами встречал. Да я даже с зелёными волосами людей встречал. У нас в университете есть кружок косплееров, они в какие только цвета не красятся. А порой даже и кружка никакого не надо… достаточно зайти в школу и взглянуть на Санаду, например.Ханбей, очнувшись, поспешил взять слово.— Вообще-то, Курода-сенсей, теперь надо уточнять, какого именно Санаду имеешь в виду, — важно заметил он. А потом с нервной усмешкой добавил: — Да, я читал списки первокурсников. И нечаянно выучил их наизусть.— Нечаянно… Лучше бы ты точно так же ?нечаянно? параграфы выучивал, — покачал головой Канбей. И, предчувствуя сопротивление, добавил: — Особо принципиальные преподаватели часто жалуются, что ?некоторые студенты отвечают вроде по делу, но учебники определённо не читают?. Так что… ты умный парень, Ханбей, но тебе явно не хватает дисциплины.Такенака разочарованно вздохнул, а Хидейоши воззрился на Куроду с искренним восторгом.— Слушай, Канбей… Как же здорово ты сказал! Нужно обязательно запомнить эту фразу! — воскликнул он и, прикрыв глаза, повторил: — ?Ты умный, но тебе явно не хватает дисциплины?… Когда поймаю за нарушением какого-нибудь симпатичного мне студента, обязательно скажу ему именно так! Чтобы он не расстроился, но в то же время понял свою ошибку!Ханбей махнул рукой:— А мне хватит и того, что учителя рассказывают на занятиях.— Это говорит мне ученик, который спит на всех уроках, — всё так же равнодушно продолжил Курода. Такенака, нахмурившись, возмутился:— И с каких пор вы стали моей второй мамой, Курода-сенсей?Хидейоши не выдержал и рассмеялся. Заметив на себе недоумённые взгляды двух личностей с поразительно созвучными именами и не слишком созвучными фамилиями, он поспешил объяснить:— За вами так весело наблюдать! — а затем вдруг озадачился. — Настолько весело, что я даже забыл, зачем сюда пришёл…Он уставился в пустоту, безуспешно пытаясь припомнить цель своего визита. Канбей с Ханбеем синхронно выдохнули:— Вот она — память прирождённого старосты, — чем заставили Хидейоши снова оживиться.— Вот видите! — усмехнулся он, переводя взгляд с Куроды на Такенаку и обратно — в то время как те двое растерянно глядели друг на друга. — Говорю же — весело…— Возьми уже себе кохая, — опомнившись, посоветовал Канбей. — Ты слишком суетный порой, тебе нужен рядом кто-то, кто будет помнить всё и всегда. Или хотя бы записывать в блокнот.Хидейоши, вновь поддавшись озадаченности, кивнул.— Слушай, а это дельная мысль…Курода насторожился. До сих пор, сколько бы Хидейоши ни рекомендовали найти себе кого-то вроде правой руки, он отмахивался, говоря, что ему достаточно и помощи Нене. Однако на этот раз…Ханбей отвлёк его предположением:— А может, ты пришёл с нами поздороваться, Хидейоши? Мы ведь не виделись целые каникулы…— Да это-то само собой, — окончательно погрязнув в раздумьях, прервал его Хидейоши. — Но было что-то ещё, что-то более важное…— Хидейоши! Как же я счастлива, что наконец-то тебя нашла!Канбей резко обернулся на внезапно зазвучавший позади голос — и едва не ослеп.?Слишком много жёлтого, — промелькнуло у него голове, когда он понял, что сюда совершенно незаметно умудрилась просочиться Нене. Подлетев к Хидейоши, она без стеснения заключила его в крепкие объятия. — И, полагаю, в каморке становится уже слишком тесно?.— Нене… что с тобой? — пробормотал Хидейоши, сбитый с толку. Не услышав в ответ ничего, кроме молчания, он погладил девушку по плечу и настороженно задал вопрос: — Я что-то натворил?— Нет, ты ничего не натворил, — подняв совершенно счастливый взгляд на растерянного юношу, прошептала Нене с блаженной улыбкой. — Только исчез ненадолго, а я тебя потеряла. Какая радость, что ты всё-таки здесь…И после этого воцарилось молчание. Нене смотрела на Хидейоши, Хидейоши не мог отвести взгляда от Нене, Ханбей упорно пытался что-то сказать Канбею посредством языка жестов, а Канбей упрямо делал вид, что никаких посланий не замечает. Устав стоять в тишине, Курода вроде невзначай, но вроде очень громко кашлянул, заставив влюблённых учеников отскочить друг от друга.— Вообще-то, столь открытое проявление романтических чувств в нашей школе запрещено, — строго напомнил он. — И тем более на глазах преподавателей. Даже если эти преподаватели всего лишь руководят самым непопулярным кружком в школе, — уже чуть тише добавил он.Нене тут же вспыхнула от стыда, Хидейоши смутился следом за ней.— Мы, это… пожалуй, пойдём! — заторопился он. — Не будем мешать вам играть!— А как же то, зачем ты приходил… — начал Ханбей, но Хидейоши лишь махнул рукой:— Потом вспомню! Удачи вам! — с этими словами он поспешно вывел Нене наружу.Канбей покачал головой им вслед.— Неужели так сложно всегда помнить о правилах? — спросил он не то у себя, не то у своего ?кабинета?.— Какой же вы суровый, Курода-сенсей, — протянул Ханбей, усаживаясь за стол и делая первый ход белыми. — Я бы на месте Нене написал про вас какую-нибудь пакостную статью, — хмыкнул он.Канбей окинул доску взглядом и выдвинул вперёд ту самую пешку, что установил последней.— Попытки нарушить дисциплину следует пресекать на корню, — серьёзным тоном произнёс он. Увидев недоверчивый взгляд Ханбея, он добавил: — Ведь даже небольшая искра способна привести к пожару.***— Если не ошибаюсь, кое-кто занимался в средней школе баскетболом? — хитро улыбнувшись, спросил Маэда-сенсей посреди пустого школьного коридора. Юкимура даже слегка опешил от неожиданности сего вопроса. Однако затем задумался: ему вдруг стало ясно, зачем преподаватель вызвался провожать их с братом к Такеде Шингену. Нобуюки обучался в этой школе уже второй год, а потому наверняка знал, где искать учителя физики (а даже если и не знал, ему достаточно было узнать место и привести туда Юкимуру), и тем не менее после случая с сакурой Маэда-сенсей повёл их двоих в нужное место сам и едва ли не за ручку. Лишь благодаря произнесённым только что словам всё наконец встало на свои места.?Вербуем людей в свои клубы, покуда их не перехватили чужие? — вот как это называется…Пока младший Санада пребывал в растерянности, старший ответил на заданный вопрос вместо него:— Юкимура был лучшим игроком в своей параллели, — со сдержанной гордостью произнёс он. — Жаль, команда была слабая, а потому он так и не сумел раскрыться.Маэда-сенсей усмехнулся, явно чем-то довольный.— Что ж, полагаю, здесь с этим проблем не будет. В нынешнем году пришло много способных ребят — это с первого взгляда видно. Ну что, пойдёшь в баскетбольный клуб? — внезапно развернувшись и пронзительно взглянув на Юкимуру — тот так и замер, — спросил Кейджи.Повисло неловкое молчание. Нобуюки едва ощутимо ткнул брата локтем в бок, намекая, что пора бы уже перестать тормозить.— Смелее, — подсказал он, и Юкимура, набрав в грудь побольше воздуха, воскликнул:— С радостью! — поклонившись, он едва не уткнулся Маэде-сенсею лицом в грудь — к счастью, тот вовремя сделал шаг назад.— Ух ты! Вы только поглядите, какое рвение! — восторженным голосом произнёс Кейджи. — Ты точно сумеешь добиться успеха, юнец! Только если загонять себя не будешь… — сказал он уже чуть тише, будто сам себе. А затем указал на дверь слева и объявил: — Что ж, Такеда в этом кабинете! Мои дела здесь закончены, так что увидимся!— До свида… — Юкимура поднял голову, чтобы попрощаться с преподавателем — однако того уже как ветром сдуло. — А… — растерянно и очень содержательно протянул он.Нобуюки спокойно объяснил:— Маэда-сенсей всегда пропадает слишком внезапно. И появляется будто из ниоткуда. Ты привыкнешь к этому, — он ободряюще коснулся плеча брата и посмотрел ему в глаза. Тот сразу же почувствовал себя намного увереннее.Юкимура с самого детства восхищался старшим братом. Между ними был всего лишь год разницы, однако это не отменяло того, что Нобуюки родился раньше — а потому первым начал осознавать многие вещи и нередко брал на себя двойную ответственность. Если отцу случалось отчитывать за что-то сыновей, именно старший считал себя главным виновником; именно он всегда приносил извинения за двоих — и нередко даже готов был принять двойное наказание. Юкимуру всегда поражало то смиренное спокойствие, коим обладал Нобуюки, ведь сам он был довольно вспыльчивым и скорым на поступки. Неудивительно, что в неприятности братья Санада намного чаще попадали из-за Юкимуры — а точнее, из-за его склонности к поиску приключений и удивительной неспособности сидеть на месте. И тем не менее Нобуюки был неизменен не только в своей сдержанности, но и в желании непрестанно защищать младшего брата от любых нападок — и именно поэтому Юкимура испытывал по отношению к Нобуюки огромную благодарность и самую настоящую любовь. Он знал, что брат всегда готов защищать его до последнего — и в итоге становился ответственнее сам. Чем дальше шли годы, тем чаще уже Юкимура брал на себя роль защитника, всеми силами стремясь сравниться с братом, всеми силами желая приблизиться к нему, всеми силами желая отплатить ему за его бескорыстную доброту. Братья Санада никогда не соперничали друг с другом. Наоборот, они были привязаны друг к другу настолько, что их узы казались нерушимыми.Вслед за Нобуюки Юкимура прошёл в указанный Маэдой-сенсеем кабинет, однако не успел он даже толком оглядеться, как его отвлёк знакомый голос.— Ребята! Как же я счастлив вас видеть! Теперь вы снова в одной школе! — добродушно рассмеялся седой мужчина, что сидел за преподавательским столом. Внешне он казался неповоротливым и даже неподъёмным — однако впечатление это было крайне обманчиво. Легко поднявшись со своего места, он с удивительной живостью подошёл к братьям и по-отцовски крепко обнял обоих. — С началом учебного года вас!— С-спасибо, — сдавленно пробормотали Нобуюки с Юкимурой: несмотря на немалый возраст, сил господину Шингену было не занимать. К счастью, через пару мгновений их отпустили и всё обошлось без жертв. Такеда-сенсей продолжал улыбаться, и карие глаза под густыми белыми бровями сияли искренней гордостью и радостью.— Как же быстро вы растёте, молодежь! Кстати, Юкимура, — воодушевлённо обратился Такеда к младшему Санаде. — Ты, случаем, не надумал хотя бы теперь в мой кружок ходить?Юкимура взволнованно усмехнулся. Господин Шинген звал его на дополнительные занятия по своему предмету ещё в прошлом году, ?за компанию со старшим братом?, но юноша постоянно находил что-нибудь поувлекательнее, нежели усвоение всяческого рода законов и решение различного типа задач. Юкимуру вообще нельзя было назвать усидчивым — а в клубе физики-то необходимо как раз сидеть…— Он ещё думает, — мягко ответил за брата Нобуюки. — К тому же его не только вы к себе позвали, — он внимательно посмотрел на младшего брата — кажется, пытаясь сказать ему что-то взглядом. Однако Юкимура его намёка не понял и лишь растерянно пожал плечами:— Ты говоришь так, будто я прямо нарасхват. Вместе с господином Шингеном получается всего два предложе…Нобуюки положил ладонь ему на плечо, заставив прерваться, и уже чуть настойчивее повторил:— В любом случае он ещё думает.Господин Шинген внезапно рассмеялся.— Какие хорошие ребята! Совершенно не умеете хитрить! — восхищённо воскликнул он. А затем, понизив голос, добавил с лёгким укором: — Вот только я ведь не дурак и всё прекрасно понимаю… — Юкимура с Нобуюки пристыженно опустили головы, и Такеда-сенсей одобрительно потрепал обоих по волосам. — Не волнуйтесь, силой в клуб я всё равно никого тащить не собираюсь… — он вздохнул. — Какие же вы всё-таки… братья, — в голосе его промелькнула едва слышная печаль. Однако он поспешил приободриться. — Да, иначе и не скажешь! И, кстати, о неумении хитрить… Сакон! — не глядя обратился он к ученику, который, оказывается, всё это время сидел за одной из первых парт. Каким образом этому крепкому парню не удалось привлечь внимания Юкимуры прежде, оставалось загадкой. — За то время, что я стоял к тебе спиной, ты мог уже сто раз списать ответы и уйти восвояси. Ключ ведь лежит на моём столе!Сакон едва заметно нахмурился.— Ну и пусть себе лежит, есть ведь не просит, — с искренней обидой проворчал он. ?Какой суровый?, — подумалось Юкимуре. — Как будто я сам всё решить не могу.Нобуюки мягко улыбнулся.— Учёба ведь только завтра начинается.— Это ?проверочный? тест для тех, кто ?собирается? в клуб физики, — хмыкнул Сакон. Подобные слова вызвали у Нобуюки искреннее изумление.— А… тебе разве нужна проверка?— Естественно, — кивнул Сакон. — Должен ведь Такеда-сенсей выяснить, не забыл ли я самое элементарное за такие долгие две недели. Я ведь такой ветреный, что у меня всё из головы за минуту вылетает…— Первое правило кружка физики — все равны перед правилами кружка физики. Ты прекрасно это знаешь, Сакон, так что отставить шутки, — с лёгкой укоризной произнёс Шинген, наконец отвернувшись от братьев. — То, что ты занимался у меня весь прошлый год, не меняет ровным счётом ничего. Ты всё равно первокурсник, пусть и с запасом знаний наперёд. К тому же… вдруг ты за эти две недели влюбился и голову потерял? — рассмеялся он и подошёл к ученику, чтобы взглянуть на выполненный им тест. — Ну вот. Всё верно, можешь быть свободен. Однако помни: в некоторых поступках может не быть логики, однако они на деле правильнее того, что подсказывает самый здравый смысл.Сакон, услышав это, явно озадачился и даже слегка подвис. А Юкимура, пусть и не совсем понял смысл сказанного, всё равно посчитал эти слова какими-то… особо мудрыми, что ли.— Нобуюки, так это и есть твой брат? — встав из-за парты, дружелюбно улыбнулся Сакон. Сейчас он показался Юкимуре совершенно иным человеком. Сосредоточенный и строгий поначалу, теперь Сакон растерял последние остатки серьёзности. Низкий голос его звучал намного легче прежнего, а глаза так и золотились весёлыми — в совершенно добром смысле — искрами. В ответ на молчаливый кивок Нобуюки Сакон улыбнулся ещё шире. — Значит, мы будем с тобой в одном классе, Юкиму… — он вдруг осёкся. — Ты не против, если я тебя буду звать сразу по имени?— Конечно нет, — не выдержал и улыбнулся в ответ младший Санада, попутно удивляясь тому, насколько быстро собеседник умудрился расположить его к себе.— Что ж, ну и замечательно, — кивнул тот. — И ты зови меня просто Саконом. А то не по себе мне, когда меня ?Шимой? величают… Да, это моя фамилия, если что, — слегка напряжённо закончил он, взволнованно касаясь ладонью тёмных волос.Шинген, всё это время наблюдавший за ними, удовлетворённо хмыкнул.— Что ж, ещё раз спасибо за поздравление, Такеда-сенсей, — учтиво произнёс Нобуюки. — Но нам пора. Я хотел показать Юкимуре его комнату, а после этого ещё раз проверить весь второй курс. А потом нужно будет выполнить ещё несколько поручений. А потом ещё намечается собрание старост…Сакон закатил глаза.— И нужна тебе эта должность? — недоверчиво спросил он.— Это не я, это голосование, — беспомощно улыбнулся Нобуюки, заставив собеседника усмехнуться.— Небось, девушки одни голосовали?— Полагаю, в таком случае победителем точно стал бы Мори, — ответил Нобуюки. И, покуда Юкимура пытался припомнить, слышал ли он прежде о ком-то с подобной фамилией, его старший брат толкнул дверь, намереваясь покинуть кабинет.Но едва он шагнул в коридор, как на него кто-то налетел. Поспешно выскочив следом, Юкимура понял, что этот ?кто-то? — на самом деле девушка. И не просто девушка, а симпатичная девушка с книгой. С книгой, которая по всем законам подлости вылетела из её рук и, раскрывшись, хлопнулась об пол. Девушка ахнула, с искренним ужасом — как будто уронила не книжку, а дорогущую вазу, — однако уже через мгновение испуг в её глазах сменился праведным гневом.— Неужели нельзя аккуратнее?! — сердито воскликнула она, набросившись на ?обидчика? так внезапно, что тот даже попятился. Сакон уже успел выйти и закрыть дверь — и она стала единственным, что не позволило Нобуюки незамедлительно провалиться обратно в кабинет. Девушка вздрогнула — видимо, поняла, кто именно перед ней стоит… и презрительно прищурилась: — Да уж, как будто от брата хулигана можно ожидать чего-то иного, — она фыркнула, всем своим видом выражая искреннее негодование. А затем демонстративно скрестила руки на груди и отвернулась. — Одно слово — Санада.Юкимуре стало жутко обидно от этих слов. Он уже собрался сказать что-то в своё оправдание — даже несмотря на то, что с этой милой особой ему совершенно не хотелось спорить, — но Нобуюки успел первым:— Что ж, ваше право воспринимать нас по одному нашему поступку, — как можно мягче произнёс он. У Юкимуры даже сердце дрогнуло, когда прозвучало ?нашему?, а потому он решил всё-таки вклиниться в недозревший недоконфликт:— Мой брат здесь ни при чём, это я сам…— Не нужны мне ваши оправдания, — категоричным тоном произнесла девушка. — И как таких людей вообще в старосты берут — не понимаю, — она сердито отбросила за спину длинный тёмный хвост, который ?усилиями? старшего брата Юкимуры выпал ей на плечо. Нобуюки осмелился предложить:— Позвольте мне исправить свою оплошность и…— Обойдусь без вашей помощи, — строго ответила ему безымянная особа. Поджав губы, она ловко опустилась на колени и, подхватив книгу, так же ловко выпрямилась. Причём сделала она всё это в юбке. Сакон за спиной едва слышно ахнул, Нобуюки окончательно оторопел. Да и у Юкимуры дыхание перехватило на пару мгновений. Демонстративно отряхнувшись от невидимой пыли, девушка ещё раз фыркнула.Сакон скрестил руки на груди.— Ну и зачем же такой красавице ?История информатики?? — спросил он — чем заставил девушку нахмуриться сильнее прежнего.— Меня зовут Хонда Ина, а не ?красавица?, — произнесла она, крепче прижимая книгу к груди. — И я терпеть не могу тех, кто считает, будто им всё позволено.С этими словами она развернулась и пошла дальше по коридору — слишком уверенными для девушки шагами.— Какая занятная личность, — явно заинтересованным голосом протянул Сакон, внимательно глядя ей вслед.— Ага… — согласно и как-то рассеянно протянул Нобуюки.А Юкимуре тем временем было невдомёк, что с ними обоими такое.?Наверное, им стало любопытно, что это за "история информатики" такая, — решил юноша. — И они жалеют, что не попросили Ину одолжить им её книжку…?Он тоже решил высказать своё мнение по поводу нового знакомства:— Обидно только, что она какая-то злая. На вид добрая, а на нас — злая.Сакон хмыкнул.— В этом как раз и заключается самое любопытное, — загадочно протянул он. Юкимура взглянул на него с искренним непониманием, однако Нобуюки отвлёк обоих, с неожиданной грустью заявив:— Хонда Ина… это ведь дочь историка, Хонды Тадакацу…С уст его сорвался вздох — какой-то слишком уж тяжёлый.***У Кагекацу была необыкновенная способность — выражать свои мысли почти без слов; причём лицо его при этом оставалось неизменным — что говорило о высоком уровне мастерства его хозяина. Благодаря этому чудесному дару, посланному сыну Уэсуги небесами, Канецугу с невероятной лёгкостью считывал все его мысли — и жутко удивлялся тому, что остальные почему-то так не умеют.?Наверное, они слишком невнимательные?, — думал Канецугу.Прямо сейчас они с Кагекацу шагали по коридору общежития в поисках своих комнат. По одним глазам сына госпожи Айи было совершенно ясно, что он размышляет о происшествии у сакуры. А точнее, думает о том, насколько верный и храбрый поступок совершил Юкимура. И пусть не все до конца осознали верность и храбрость сего деяния, Канецугу был уверен: в будущем этот юноша ещё не раз проявит себя — в самом положительном ключе.Кагекацу целиком и полностью разделял мнение своего друга.— Замечательный парень, — медленно произнёс он, будто взвешивая каждый слог. Канецугу тут же уцепился за его слова.— Да, Санада Юкимура молодец! — воодушевлённо воскликнул он. — Истинный защитник справедливости!Кагекацу кивнул, после чего решил расщедриться ещё на три слова:— Было бы неплохо…— Подружиться с ним? — догадался Канецугу. — Согласен, такого человека упускать нельзя! Не знаю почему, но мне кажется, что мы с ним быстро найдём общий язык! — Кагекацу замер, заставив Наоэ сделать то же самое следом. — Что такое?Уэсуги молча указал на дверь справа от них — а точнее, на табличку с тремя именами, где сообщалось, кто, собственно, в этой комнате должен проживать. Самым первым в совсем не длинном списке значился Канецугу.— Ах, так это моя комната! — сделал очень логичное заключение Наоэ. А когда взгляд его опустился чуть ниже, он снова ахнул. — Не может быть! Это ведь ?Санада Юкимура?, верно? Какое восхитительное совпадение! — взглянув на Кагекацу, Канецугу понял, что его друг также считает это совпадение ?восхитительным?.Третье же имя было незнакомым.?Кадзу… та… Сан… джо?? — ну, по крайней мере, Канецугу попытался предположить, что эти четыре символа читаются именно так. На самом деле, он попробовал их прочесть скорее из любви к иероглифам, нежели во имя какой-то важной цели…— Что ж…— Да, пора уже познакомиться с соседями! — поняв намёк Кагекацу, воскликнул Канецугу. — Надеюсь, мы поладим! — добавил он в спину уходящему товарищу, прежде чем наконец открыть дверь.Сосед в комнате пока был лишь один. Сидя на стуле, он, кажется, всё это время смотрел в сторону выхода, поскольку Наоэ, едва зайдя в помещение, оказался под пристальным, но уже знакомым ему взглядом. Канецугу искренне изумился ещё одному восхитительному совпадению.— Так ты мой сосед? — спросил он.— Нет, я просто посидеть пришёл. — Наоэ слегка недоумённо нахмурился. Собеседник вздохнул: — Это сарказм, если ты не понял. — Он немного помолчал, прежде чем добавить: — Неужели хоть кто-то из вас появился. Я уже почти решил, что у меня оба соседа — призраки.Это был тот самый рыжеволосый юноша, которого Канецугу приметил ещё возле сакуры. Смерив Наоэ вроде равнодушным, но вроде настороженным взглядом, ?пока ещё незнакомец? презрительно фыркнул.— Хотя лучше бы вы всё-таки были призраками. Не люблю лишний шум.?Интроверт? — подумал Канецугу, смело и открыто глядя в карие глаза напротив. — Да нет, всего лишь притворяется?.Почему-то этот парень жутко ему нравился, несмотря на все попытки последнего казаться нелюдимым. Явно напускная холодность и явно наигранное высокомерие нисколько не отталкивали — наоборот, вызывали любопытство. Увидев, как собеседник, деловито скрестив руки на груди, уставился на него выжидающе, Канецугу собрался представиться — и выяснить уже, верно ли он прочёл иероглифы на табличке, — однако обоих отвлёк робкий стук в дверь.— Да? — слегка растерянно отозвался Наоэ. И впал в ещё большее смятение, когда в помещение зашёл не кто иной, как Юкимура.— Добрый день…Воцарилось неловкое молчание.— Да уж, окружение у меня — лучше некуда, — хмуро проронил всё ещё безымянный для Канецугу сосед. — Один сыплет очевидностями, второй стучится в собственную комнату… Прямо подарок судьбы. Хотя я не верю в судьбу, — понизив голос, закончил он.Канецугу незамедлительно откликнулся на его слова восторженным:— О, так ты тоже считаешь, что сила любви способна преодолеть что угодно?На него тут же посмотрели не то как на гения, не то как на идиота… Наоэ не понял точно. Однако после слегка раздражённого:— Какая ещё ?сила любви?? В моих словах не было даже намёка на что-то подобное… — Канецугу осознал, что верно первое.Это вдохновило его ещё сильней.— Я знал, что найду в этой школе товарищей по разуму! — воскликнул он, переводя взгляд с одного соседа на другого. — Давайте знакомиться! Меня зовут Наоэ Канецугу!— Санада Юкимура, — тут же отозвался юноша, который до этого предпочитал отмалчиваться в стороне. Тем не менее сейчас голос его прозвучал ясно и твёрдо, и Канецугу ещё больше уверился в том, что они с ним обязательно станут лучшими друзьями.Третий же сосед немного помедлил, будто размышляя, называть своё имя или нет. Однако затем беспомощно вздохнул и, встав, произнёс:— Исида Мицунари.