XVIII (1/2)

Зябко. Весна вступила в свои права, но почки на деревьях не спешили набухать. Напротив, мир погрузился в неоднозначное состояние межсезонья во всем его многообразии и совершенстве: не совсем теплый ветер, не совсем чистое небо, не совсем сухой асфальт под ногами прохожих… Антон входил на территорию резиденции настолько опасливо, что это считывалось курящими коллегами; Тоня проводила Горячева взглядом, но ни о чем не спросила и даже не поздоровалась. Зато с упоением вела беседу с Катей прямо за спиной. Сплетни женщин похожи на щебетание птиц — тихий перебивающийся звук легко лез в уши, трещал на кромке сознания и был столь раздражительным, что приходилось прислушиваться. Душные слова оседали как ртуть в воде, но тронь — и новый виток завуалированной неправды красиво впорхнет со дна на самый верх. Антон не прислушивался; он шел вперед, прямо к главному входу, упираясь немигающим взглядом перед собой. И даже песни неправильных птиц его не смущали. Лев раздраженно задернул штору, скрываясь от мира и его ртутных разводов. Шел шестой час — конец рабочего дня. Зачем Горячев явился на закате? ?Поговорить. Уволиться?, — резкая мысль ввинтилась в мозг, как ядовитое жало, и отравила своим присутствием все и разом. ?Было бы легче отвлечься, если бы ты не разбил мне нос, негодник. Теперь каждый раз, когда я задыхаюсь, вспоминаю, кто это сделал?, — Богданов невесело ухмыльнулся и посмотрел на часы. Время было собираться.

Кабинет Елены, как и все кабинеты в резиденции, находился по соседству с двумя другими такими же — они замыкали кольцо по периметру этажа. Лев же, как настоящий хозяин замка, владел ключом от всех дверей. И все это складывалось в красивую картину, где Богданов сидит на месте главного бухгалтера и, упиваясь комфортом (в кожаном-то промятом кресле), подслушивает чужой разговор. Елена не заметит присутствия. Антон — тоже. А Лев слишком хорошо знал, где слабы в резиденции стены, где тоньше всего полотно морали и шире — уши, чтобы не воспользоваться. Через пять минут он, забросив ногу на ногу, прижался лбом к бежевому телу стены, где рядом располагалась сквозная вентиляция. Помнилось, когда-то строители предостерегали, что такая архитектура очень нарушает звукоизоляцию. Лев знал, а посему настоял на невыгодой планировке. Теперь он благодарил свою прозорливость. Подобное ухищрение отсутствовало только в нескольких местах: правом крыле его собственного корпоративного замка, кабинете сисадмина и подсобной. Но вот — стук в дверь. Лев слышал, как Елена резко закрыла папку. — Входите, — по-начальнически повелительно проговорила она. Богданов щурился, прикусив до боли кожу на указательном пальце.

— Добрый день… — произошла какая-то заминка. Слышно было, как дверь за Антоном закрылась и он прошел внутрь, затем — еще посторонний шорох. — Это вам. Только не смотрите на меня так, просто… Просто хотел извиниться. Я думал, надо или нет… Понял, что не могу так. Лев закатил глаза, сбивая щелчком с черных брюк на колене пылинки. Елена звучала смущенной, подарок приняла — зашуршали пакеты, обертки.

— Да не стоило, Антон. Спасибо большое, но… Я понимаю, из-за чего и что произошло. Мы поговорили… (Богданов погладил вторую щеку, разбитую уже не Антоном.) И я хочу принести свои самые глубокие извинения. Получается, я сама вела тебя туда… Я же понимала, что там происходит что-то неладное, но позволяла этому происходить. Прости меня, — голос Богдановой дрогнул. В нем слышались слезы, а Лев не мог поверить своим ушам. — Я думаю, тебе стоит увольняться и уходить. Я не знаю, что будет дальше без тебя, но… Мы выплатим тебе от компании со своей стороны огромную компенсацию за моральный ущерб. Мне очень стыдно, я понимаю, что это выглядит, как откуп, но это все, что я могу тебе дать. Лев… Он человек своеобразный.

?Ну да, выстави меня больным. Легче всего же заставить пацана поверить, что я поехал умом, твою ж мать?, — Лев заглушал свои громкие мысли, прижимая ладонь ко рту, чтобы не выругаться. Казалось, что и их от отчаяния могут услышать. Антон с ответом не спешил. В опустившемся на соседний кабинет молчании читалось, что к такому развитию событий Горячев не готовился. Сложно было сказать, что происходило у него в голове. Но наверняка это что-то до сих пор давалось ему нелегко. — Елена. Если бы я захотел компенсацию за моральный ущерб, я бы ее потребовал, — глухо ответил он. Снова сделал паузу. Похоже, это оказалась единственная мысль, в которой Антон был уверен — подбирать слова дальше ему давалось сложнее. — Но мне… В общем я ждал, что требовать чего-то будут от меня. С учетом того, что я, вероятно, сорвал вам рабочий процесс на неделю и за все это время не получил никаких угроз… Короче, давайте остановимся на том, что мы просто забудем о произошедшем. У меня еще месяц контракта. Если вы не собираетесь от меня избавиться, я хочу закончить свою работу и не вынуждать вас передавать ее на ходу кому-то другому. К тому же я не люблю делиться достижениями.

Елена замолчала. Замолчал и Лев, и даже мысли в голове осели от шока.

— Хочешь… остаться? После этого? Это очень благородно, Антон… — Богданова шмыгала носом. И правда, плакала. — Учитывая еще и то, какой я, наверное, кажусь дурой… Теперь, возвращаясь к тому, что там было, что ты мне говорил… Господи, я правда думала о психологической терапии. У Льва даже диплом есть, — она осеклась, скорее всего, не желая лишний раз произносить при Антоне имя обидчика. — Психологический… Ладно, это твое решение. Но ты понимаешь, что вы будете сталкиваться в рабочем процессе? И в коридорах? Он тебя больше не тронет, правда. И я позабочусь о том, чтобы минимизировать ваше общение, но все равно есть такая вероятность. ?Наивный. Или благородный… Или ему что-то здесь нужно? Тебе предлагают деньги и свалить без работы, а ты желаешь остаться с чудаком на букву ?м“, который тебя несколько месяцев почти насиловал?? — думал Лев. В такие удачные совпадения он совсем не верил, видеть в Антоне врага сердце отчаянно противилось, а вот мозг упорно зудел одной простой мыслью: ?Вот будет весело, если я выебал двойного агента… Круче Джеймса Бонда буду?. Послышался резкий выдох — похоже, смешок. Антон заговорил и интонации его смягчились. Видно, он хотел успокоить Елену, хотя напряженный осадок в голосе слышался все так же. — Мне все равно. Будем пересекаться. Знаешь, мне кажется, в моем положении последнее, из-за чего можно продолжать переживать — это что он будет на меня смотреть… — И снова — пауза. Послышался нервный скрип кожаного сиденья. — Да и не знаю, что испытывает он в этой ситуации… Я бы, наверное, боялся отрывать глаза от пола при встрече. На его месте. Если у него есть совесть… В любом случае это то, что произошло между нами двумя. А работа — это работа. Ты с самого начала одна меня курировала. Думаю, я справлюсь с процессом. — Хорошо, Антон. Это твой выбор, твоя воля. Я надеюсь, что я не пожалею, давая тебе на это зеленый свет… Если что — иди сразу ко мне. Вместе мы решим. И если Лев… Если он будет тебе мешать — говори мне, ладно? Тишиной отзвучал кивок. На этом тема была закрыта, а предметом разговора стал рабочий процесс. Работа — проверенное средство от боли, одиночества, апатии. Горячев спустя почти неделю молчания ухитрился даже принести выполненные планы и документы. Готовился, значит, то ли вернуться, то ли вынужденно уйти — но хоть без неустойки. И сквозило в его стараниях то ли сожаление, то ли непостижимый прагматизм, то ли еще что-то, о чем с ходу сложно было догадаться… Они с Еленой выпили чаю. Обсудили задачи на грядущий месяц. Антон пообещал, что приведет Алену. Потом стал собираться. — А… — остановился он уже у выхода и прихлопнул дверь, которую едва успел открыть. Очень долго собирался с мыслями, а затем спросил: — Он — как? За этими двумя словами наверняка пряталась жестикуляция, уточняющая, что речь идет о последствиях драки. У Льва сердце пропустило удар и внутри потеплело до того, что под пальцами сразу вспомнилось живое гибкое тело.

— Нос сломал, — вздохнула Елена. — И ушиб. Ходит теперь синий-синий, рассказывает всем, что навернулся с лестницы и прямо мордой в пол. Но наши сплетницы этому не особенно-то верят, конечно… — Я не хотел, — честно признался Антон. — Понимаю, как это звучит… Но мне жаль. Я мог просто послать его на хер, но… Я плохо помню тот день. Последнее помню, как был связан. А потом — уже как мы сидели с тобой. Поэтому мне тоже стыдно… Силой решают вопросы только подонки…

?Ну все, Антон. Ты сделал свой выбор?, — ухмылялся Лев. Горячев переживал за него. Может, было что-то большее в причинах, чтобы остаться здесь. Богданову хотелось верить, что Антоном двигали интерес, любопытство и авантюрность, свойственные молодости. А это уже значило, что не все потеряно. Лев пообещал себе подождать еще немного, посмотреть на то, как Горячев будет реагировать на их случайные встречи. А после — и это он себе тоже пообещал — Богданов пойдет в атаку. Тем временем Елена нашла силы ответить: — Ему полезна взбучка. Я вот его побить не могу качественно, хоть ты смог. Не переживай. Льву все как с гуся вода. Неделя обещала быть интересной. Но впервые за долгие годы ядро этого интереса состояло не в работе или своеобразном хобби, а в Антоне. Богданова не больше занимали договора и финансовые схемы, личности партнеров заставляли зевать, на совещании по теме новой линейки косметики он отвлекался и перечитывал переписку с Горячевым, подмечая для себя новые детали, раздражал Елену постоянной отстраненностью. Только теперь сестра не предъявляла претензии лично, не кричала, не била кулаком по столу, а писала официальные заявления-предупреждения с печатью и подписью. Что-то вроде: ?Уважаемый Лев Денисович, на собрании 28.03 вы не выполнили следующие пункты?. До двадцатых в линейке нумерации Богданов даже не дочитывал — это было бесполезно, да он и сам все знал. Молодое поколение, к которому Богданов себя уже не относил, было похоже на сборище эксгибиционистов с синдромом гиперопеки. Только теперь в роли мамки-гусыни выступал интернет. Множество анонимных извращенцев обожали выворачивать жизни наизнанку, вывешивать все грязные портки напоказ, взбираться на самую высокую горку и махать ими до ломоты в руках, пока кто-нибудь не заметит неоцененную звездочку на небосводе грязной лужи. Мол, смотрите-ка на меня, куда я залез и что умею. Антон не был исключением в том, насколько информация о нем оказалась доступной (хоть и оправданно в целях саморекламы для работы) — Лев просто проверил ник в телеге. Так Богданов нашел ?ВКонтакте?. Вся информация о Горячеве аккуратно, дозированно и по полочкам лежала на его личной страничке. Даже стараться не стоило. В доступе у Антона была и работа (паблик PR-агентства, причем весьма облагороженный), и друзья (что неудивительно, ведь каждый из них так или иначе должен был находиться близко к своей аудитории), и увлечения (где еще собрать сообщества по теме своих хобби?), и информативная новостная лента. По странице Горячева вообще хорошо было видно, какой он пиарщик — Лев не удивился бы, если бы узнал, что тот публикует заказуху на своих аккаунтах. В среду — собрался идти на открытый лекторий по истории Серебряного века. В пятницу — выложил информацию о каком-то концерте, на который сам не мог пойти, но очень рекомендовал другим. Сходил куда-то поесть — написал о месте. Посмотрел фильм — посоветовал или откритиковал. Инстаграм пестрел фотографиями. Горячев любил снимать — особенно еду и городские виды. Антон много ездил по области на мотоцикле — показывал знакомые пейзажи. Среди последних фото был и Пушкин, и даже спрятанный за соседним домом коттедж Nature’s Touch, не выданный ничем как место работы — зато представленный с необычайной поэтической изобразительностью. Но цеплялся взгляд, конечно, не за красивые закаты — привлекательные, но привычные, — а за снимки и видео с самим Горячевым, который, помимо прочего, совсем не стеснялся оголяться на камеру. Камера его любила. Обнаженный развитый торс — говорящий сам за себя результат спортивных упражнений. Загорелая даже в холодное время года кожа — чудесное проявление генетики, пропущенной сквозь любовь к водным играм и солнечным ваннам. Но больше всего Льва удивила скромно помещенная между яичницей и декорациями в ?Бермуде? карусель снимков явно с рекламной фотосессии нижнего белья — судя по комментарию, трехлетней давности, когда Горячев и сам успел поработать моделью. ?А где фото в джоках?? — спрашивал его Влад под постом. Антон кокетливо отвечал: ?НЕ НАПОМИНАЙ =))))?. Впрочем, Горячев почти на каждом снимке так шаловливо стягивал с себя трусы, так бесстыдно-соблазнительно выгибался, что большего и не надо было. А вместе с ювелирной работой фотографа, подчеркнувшего каждый волосок на животе, каждую черточку и точечку в рисунке кожи, тот Антон из прошлого и теперь представал перед Богдановым как живой. Лев мечтательно вздохнул, улыбнулся экрану телефона, отметив про себя, что Горячев-то горячий… ?Ну и я ничего, — успокаивал себя Богданов. — Ну постарше немного, да, так это же только лучше. И вкус у меня хороший, все дело в этом?. Что примечательно, в двух главных соцсетях Богданов не нашел никаких следов активного общения Антона с девушками, никаких фото с бывшими (кроме Алены — и то не дальше невинных поцелуев в щечку) и никаких групп со знакомствами. На публике Горячев был стерильно приличным, — если отмести тонны репостов с сексистскими шутками в твиттере, — и совершенно закрытым для романтических знакомств. Возможно, он настолько ценил свое личное пространство. Но в это верилось с трудом при виде идиотских домашних инсталляций из грязных носков на вешалках — а именно такого содержания были последние сторис, в которых под бойкую танцевальную музыку Антон с Владом представляли ?Первую Питерскую квартирную выставку наивного искусства, посвященную расставанию с циничными бабами?. Богданов улыбался и этому, про себя отмечая: ?Как дети?. С другой стороны, от пергидрольно белобрысого парня в странной одежде и его лучшего друга ничего иного Лев не ожидал. Исследование пришлось приостановить на время приезда важных китайских партнеров. В холодном электронном письме Елена сообщила, что оторвет Богданову ?все, что их отличает?, а потому Льву пришлось собраться и отправиться на работу во всеоружии и всевнимании. Среда — середина недели, а мозг истерично отказывался наполняться прагматичными мыслями. Зато исправно работал улей, и все Богдановские пчелки ползали по углам резиденции, тихо-тихо перебегали из кабинета в кабинет, чтобы не потревожить делегацию важных гостей, занявших холл. Переводчик скалился и кивал, как китайский болванчик, в тон круглолицым партнерам. Лев скучающе уставился в одну точку на лбу мужчины в летах, слушая странную речевую пародию на язык, что был больше похож на говор персонажей из компьютерной игры.

— Они говорят, — тянул улыбку переводчик, наклоняясь к Богдановым, — что они не будут транспортировать сырье на наших условиях. Их вообще не интересует экспорт в Россию сырья, только готовой продукции — или вторичное производство. — Себя же они экспортировали, — злилась Елена. А Лев вдруг осознал, что в его росте поместилось бы два с половиной китайца. А в сестре — всего два с одной головой. Ну, может, еще плечи — но это последнее слово. Переводчик, судя по росту, был замаскированным жителем Восточной Азии. И тут тычок в бок острым локтем отрезвил Льва.

— Скажите, что тогда они зря приехали и потратили кучу денег на сделку, к которой не были готовы. Пускай говорят сразу, чего хотят, и не тянут кота за яйца.

Переводчик залопотал что-то на непонятном языке под яростное шипение Елены: ?Только не про кота!? В стороне раздалось приглушенное хихиканье. Повернувшись, Лев заметил у стены, за раскидистой пальмой, Настю, которая, казалось, была настолько бесстрашна, что весело обсуждала с кем-то дела начальства в непосредственной близости от директора, заместителя и официальных гостей — несомненно, не позаботившись о костюме. Заметь это Елена (но она слишком нервничала из-за нескладных переговоров и даже не смотрела по сторонам) — получился бы небольшой ядерный взрыв. Однако Богданов был единственным свидетелем шалостей самых неординарных своих сотрудников, и Настя, жестом показав ему ?о’кей?, с пониманием сдвинулась за пышную высокую зелень. Только тут стало понятно, с кем именно она говорила… Между зеленых остроконечных полос, на которые делились пальмовые листья, блестел прямой, прошивающий насквозь взгляд темно-серых глаз. Горячев. Он не отвернулся и не ушел глубже за укрытие, заметив встречное внимание. Только смотрел, смотрел, смотрел — тяжело, пронзительно и испытующе, даже почти не мигая. Лев глубоко вдохнул и медленно выдыхал, пока ощущение страха и болезненной уязвленности не прошло. У Богданова ведь все еще было разбито лицо, хотя ради встречи сестра измазала его тональным кремом с ног до головы. Казалось, теперь ссадины болели только сильнее. И сердце ныло. Но что делать? Отвести глаза? Льву виделось это почти слабостью. Смотреть до упора и переглядеть наглеца? Тогда он отвлекся бы слишком надолго и мог упустить все детали сделки. Богданов решил натянуть улыбку — ему казалось, что приветливую — и подмигнуть Антону. Сердце забилось быстрее, истерично метались в голове мысли о том, что он все окончательно испортил еще раз. Горячев недоумевающе выгнул бровь. Тут же, резко отвернувшись, он что-то быстро сказал Насте и зашагал прочь. — Лев. Лев! Лев, серьезно, если ты продолжишь в том же духе, я буду с тобой разговаривать с помощью асфальтоукладчика! — шептала Елена.