Глава 2. Штрихи и цифры (1/1)

Всю ночь я плохо спал. Сначала мне снилась мама, визг тормозов и удар, и я просыпался, зовя ее. Но как только она оставила меня в покое, явился этот богатенький паршивец Хэйтем. Он почему-то сидел передо мной полуголый и вытряхивал на себя белый порошок, хохоча, как злодей из мультиков. Поскольку я не видел Хэйтема раздетым, воображение рисовало ему темные соски и кубики из компьютерных игр. Я орал на него, но он не хотел уходить и все бегал за мной с черным пакетом и ржал.Я проснулся в холодном поту и в школу пришел в кои-то веки к первому уроку?— оставаться дальше в постели было невыносимо. Наскоро проглотил сэндвичи с кофе и свалил, пока Том и Рон спали. Ничего, пройдусь пешком, зато хоть будет время размять ноги, привести мысли в порядок.Я почему-то ожидал, что увижу, как он такой выходит из Роллс-Ройса, медленно опуская ногу в блестящем ботинке на красную дорожку и дефилирует к школе под охраной бдительных шкафов-секьюрити, а от простых смертных его ограждают толстые шнуры из красного бархата. И все фоткают нашего мистера Неотразимость, а он злобно и пафосно улыбается, как придурок. Но нет, когда я пришел, Хэйтем уже был в школе, так что ?Явление Христа народу? я не застал.Я нашел его на третьем этаже. Он чинно сидел на одном из подоконников и читал толстенный талмуд.—?Привет,?— неуверенно позвал его я.—?Доброе утро, Чарльз.—?Перестань так официально. Я просто хотел…—?Я знаю. Поговорить о вчерашнем,?— он изящно сполз с подоконника. —?Пойдем.Мы поднялись по лестнице. Хэйтем открыл книгу и стал водить по ней пальцем, делая вид, что объясняет мне учебный материал. На деле он, понизив голос, говорил совсем о другом:—?Ты же помнишь, на чем мы разошлись?Еще бы я не помнил.—?Что это за дерьмо? —?выдохнул я, когда только-только отошел от шока.—?Блинная мука, наивный юноша,?— фыркнул Хэйтем. Я на всякий случай сделал несколько шагов назад.Хэйтем первым делом прикрыл ящик с порошком другой коробкой, потом постарался завалить все, как было.—?Ну и что нам с этим делать? —?спросил я.—?Я, конечно, не моралист, но, по-моему, это лучше не трогать. Это… это чужое.—?Для наркоты это хреновое оправдание,?— прорычал я.—?Да, но зато наших отпечатков тут не будет, если дело дойдет до полиции, а те, кто хранят тут эту дрянь, не заметят, что ее кто-то ворошил,?— он был непреклонен.—?Но мы не можем так оставить тут эту дурь! —?зашипел я.—?Я должен подумать, что с этим делать,?— заявил Хэйтем.Тоже мне, великий мыслитель!На том мы с ним вчера расстались?— я пошел просирать уроки на репетициях, Хэйтем отправился использовать школу по прямому назначению. Но безвыходность ситуации мучила меня до сих пор.—?И что ты надумал?—?Пускай пока все останется, как есть,?— заговорщицки зашипел этот гад. Я поморщился, чувствуя, как его дыхание опаляет мне кожу. —?Мы понаблюдаем за этой точкой, и если заметим что-то подозрительное, тогда сообщим копам. Ни к чему ворошить улей.—?Нда? А молчать о том, что мы нашли дурь?— нормально?—?В любом случае, если мы просто так об этом скажем, не имея доказательств, нас либо самих посадят, либо изобьют те, кто сюда это положил. Ладно, хватит, мы слишком подозрительно об этом треплемся,?— быстро шепнул Хэйтем, отлепился от стены и нарочно громко сказал:—?Все! Мне надоело объяснять тебе простейшее! Если ты такой тупой и не можешь запомнить дату начала Войны за Независимость, это твои проблемы!Он резко ушел из коридора, нарочито гневно топая каблуками ботинок. Остальные ученики в коридоре проводили его кто сочувственным, кто раздраженным взглядом. Я же только хмыкнул. Актер недоделанный!С одной стороны, я действительно хотел, чтобы он свалил?— какого хрена он читает мне нотации? Но с другой, перестав чувствовать его теплое плечо через олимпийку и щекотное дыхание на щеке, я на секунду ощутил себя брошенным.На истории я нарочно сел отдельно от него, чтобы никто не подумал, что мы с ним крепко дружим и что у нас много общих тем. А ведь если подумать, кроме кучи наркотиков нам и поговорить было не о чем. Наши миры слишком разные?— его, очевидно, волновало только что-то вроде ?Какой кутюрье ныне престижнее у слащавых пижонов? или каков курс бакса на сегодняшний день, а меня заботило, как бы моя гитара окончательно не склеила ласты, и как бы Дзио в больнице не стало хуже. В начале урока Хэйтем до того гордо продефилировал к своей парте, что желание макнуть его башкой в унитаз хотя бы разок, чтобы не задавался, снова принялось железными клыками терзать меня. Возможно, я бы не удержался и что-нибудь ему сделал, но он сел на безопасном расстоянии от меня, в центр среднего ряда. Я не мог его стукнуть, но зато теперь он был опасной близости от Коннора. Заметив его худую спину, индеец довольно осклабился и положил ноги на стол. Я заерзал, предвкушая очередной спектакль.За спиной Хэйтема?— Томас Хики. Вчера его не было. Пока он дрых, видимо, накачавшись пива, которое выменял у старшеклассников. Я встал перед моральной дилеммой?— сказать Хэйтему или нет, что за его спиной бомба замедленного действия?Я не должен его защищать. Хэйтем?— кровосос, который спокойно через меня переступит, как через моего отца переступают другие такие хэйтемы. Да и Хики пока спит, он может вообще не проснуться до конца урока… Хрен с ним…Но расслабиться не получалось?— я невольно постоянно крутился, рассматривая галерку в общем и Хэйтема в частности. Он чинно писал что-то в тетрадке, и казалось, его действительно интересует бубуканье на тему коренных американцев и революции. Но потом, кажется, надоело и ему?— он достал из кармана коммутатор, положил рядом с тетрадкой и вроде стал что-то оттуда списывать или просто делал вид, что продолжает писать тему. Больше ничего не происходило, и я позволил себе отвернуться к табам. Надо было проверять интро. Я стал отщелкивать ручкой по парте ритм?— надо, чтобы ноты попадали в такт. У меня упорно не ладилось с басами?— я слышал в голове мелодию, которая должна играться на семерках и десятках, но они были слишком далеки от нот на верхах. Я боялся, что просто не дотянусь до них на грифе.Я почувствовал запах жженой серы и перестал стучать. Замер, как кролик перед удавом. Коннор и компания развлекались, кидая друг другу зажженные спички?— надо было ухитриться поймать спичку и не обжечь руки. Эта дебильная игра оставила на штанах пацанов, на полу и на школьной мебели немало черных кругов. Конечно, они несколько раз обжигались, ойкали и матерились в процессе. Раззадорившись, Коннор зажег очередную спичку и позвал Хики:—?Эй! Хики! Проснись! Проснись, придурок! Я тебе ее в голову кину, ты слышишь?Томас не реагировал. Тогда Коннор пихнул его стул ногой. Я поморщился?— это напоминало мне серию Тома и Джерри, где Джерри нарочно будил Спайка, чтобы он вломил коту. Бить никого, Хики, конечно, не станет, не та комплекция, но вот заколебет основательно. Хики спросонья не сразу врубился в игру. Я не успевал следить за бросками горящих спичек, только по матюгам определял, кто продувает.Наконец одна из спичек попала в спину Хэйтема. Кончик его хвоста мгновенно вспыхнул.Короткий, резкий мявк, затем?— вонь жженых волос. Хэйтем прекратил похлопывать себя по спине и волосам, резко обернулся на обидчиков, но ничего не сказал, повернулся к себе.Жалость и ненависть накрыли меня одновременно. Почему ты молчишь, скотина? Сделай им хоть что-нибудь! Имей достоинство! Хотелось взять его за горло и встряхнуть.И тут я увидел его глаза. Дикие, жестокие. Глаза первобытного зверя. Они стали совсем серыми от гнева?— отчаяние во взгляде боролось с безудержной яростью. Потом это сменилось холодной, расчетливой жестокостью и тут же погасло. Хэйтем стал обычным мальчишкой?— выпендрежником, но уже без того дикого, древнего зла.Из-за на миг вспыхнувшей тьмы мне стало страшно. Я как будто увидел то ли волка, то ли змею в человеческой шкуре. Но этот образ исчез так же внезапно, как и появился, и мне опять стало жалко Хэйтема. Одно дело?— слегка прижать его к стене в воспитательных целях, чтобы меньше выеживался, но сожженной головы он не заслужил. Хики и Коннор с друзьями загыгыкали, и кто-то из класса тоже прыснул. Уроды, вам бы так!Я хотел было отвлечься, увидев, что они сменили эту игру на менее опасную, пускай и не менее дебильную, в монетки, но очень быстро поймал себя на том, что то и дело отвлекаюсь от табов и смотрю на Хэйтема. Тот спокойно что-то писал или рисовал в тетрадке, и, казалось, не замечал, что над ним ржет пол класса.Ну почему он молчит?! Я бы уже давно их обматерил. Он надеется, что они отстанут? Они нихера не отстанут, Хики отсутствие реакции только побуждает творить херню дальше. Это у Коннора есть хоть какие-то тормоза, этот же вообще без башки. Если б он вчера пришел, Хэйтем бы ходил как минимум мокрый или обоссанный. Хотя, судя по крысиной роже Хики, новенькому сегодня точно придется несладко.И мне, если я буду с ним общаться.Игра с монетами Томасу тоже быстро надоела?— он сгреб с парты приятелей деньги и сунул к себе в карман куртки. Его маленькие глазки бегали по классу?— видимо, изучал плацдарм, выбирая, чего бы еще натворить.—?Таким образом, коренные народы Америки были вынуждены, так сказать, уйти в тень, чтобы хоть как-то избежать гнета белых колонистов… —?вещала мисс Эвин, не обращая внимания на то, что происходит.—?Долой белых! Свободу индейцам! —?заржал Хики.—?Ты тоже белый, придурок,?— напомнил Уильям Джонсон. Длинный и нескладный, он часто держался в тени своих друзей и предпочитал просто оказывать компании моральную поддержку. Иногда он меня бесил как своей рыжей отрастающей бородкой и манерой вечно укутываться в какие-то платки, так и некоторым высокомерием. Его ярко-голубые глаза всегда смотрели снисходительно как на тех, кого можно было считать его друзьями, так и на тех, кого он не особо любил. Я с ним никогда не враждовал, но и близко мы не общались?— я обменял ему пару кассет с "Нирваной" и "50 cent", взяв их по скидке в своем магазине, он же давал мне списывать.—?Долой рабство! —?рявкнул еще кто-то с галерки.—?На, получай свою дань, тебе же мало! —?выдал Хики и сыпанул монеты Хэйтему за шиворот. Тот дернулся от холода, ойкнул, заерзал, пытаясь вытряхнуть мелочь. Деньги, однако, уже проскользнули вниз. Я удивлялся, почему Хэйтем не выпустит рубашку из брюк, но, видимо, уже поздно?— монетки прокатились еще ниже. Он встал, чтобы они выскользнули из его брюк. Монеты зазвенели, упав, и класс заржал.—?Ну-ка, растрясем этот мешок с деньгами!—?Гребаный Скрудж Макдак!—?Простите, мисс. Можно я пересяду? —?спокойно спросил Хэйтем. Я фыркнул. Вдруг Хики вцепился в его ремень и резко дернул вниз:—?На хер ты сядешь!Класс опять покатился.—?Иди сюда! —?вдруг сказал я, сам слыша свой голос будто со стороны.—?О-о-о!—?Пидорская любовь!—?Ли, тебя давно не месили?—?Ну попробуй, Том тебе напомнит, кого тут давно не месили,?— вяло огрызнулся я, слабо соображая, что натворил. Хэйтем тем временем быстро собрал учебники, сцапал сумку и перекочевал ко мне. Я отвернулся, только чтобы не видеть его лица.Ну зачем, зачем я его позвал? Ну не дебил ли? Я б еще начал заступаться за этого урода! Он же просто омерзительный! А я… развесил уши…Что мне надо было делать? Оставить его на растерзание этим козлам? Да, Хэйтем?— пафосный придурок, и мне хочется ему треснуть по глянцевой башке, но смотреть, как он горит заживо или как его пытаются раздеть? В жопу такое. Пусть лучше потерплю его смазливую рожу еще пятнадцать минут.К счастью, смазливая рожа мне особо не докучала. Хэйтем продолжал слушать историчку, и я уж было расслабился, воткнувшись в свои табы, как опять услышал его голос возле уха:—?Спасибо.Я дернулся и изумленно на него посмотрел:—?Это за что еще?—?За то, что пригласил к себе.Я опять отвернулся, чувствуя, что краснею. Вот проявил доброту на свою голову!—?Иди нахрен, Хэйтем.Тот только вздохнул.—?Ну что ж, по крайней мере, ты назвал меня по имени. Уже прогресс.—?Отстань, а то получишь!Хэйтем неопределенно повел плечами. За пять минут до урока я нагло скатал у него номера на дом из тетради и поймал после звонка, когда он попытался выйти.—?Стоять!—?Что?—?Ты обещал мне поговорить по коммутатору.—?Хорошо, пока я буду размещать вещи в шкафчике, ты можешь это сделать,?— он кивнул. Мы спустились вниз.—?Шкафчик номер тридцать девять… Он где? —?пробурчал Хэйтем себе под нос. Я вздрогнул. Это шкафчик Шэя Кормака.—?Я тебе покажу.Я провел его к шкафчикам у стены и указал на тот, что стоял между моим и Рона. С некоторым замиранием сердца смотрел, как Хэйтем отпирает дверцу ключом Шэя.—?Уау,?— прокомментировал он. —?А почему тот парень, который отчислился, не забрал свои шмотки?Я заглянул в шкафчик. Вроде обычный срач — все засыпано бумажками, везде стоят банки из-под содовой и бутылки из-под пива, на полу виднеется мятая пачка сигарет. На верхней полке лежала кассета и записная книжка, внизу стояли кожаные ботинки, а на вешалке обитала знакомая джинсовая безрукавка.—?Так, это мое,?— я сдернул безрукавку и перевесил в свой шкаф, стараясь держать ее спиной к себе, чтобы Хэйтем не увидел знак. Отдам Рону или Тому потом.—?Что это? —?Хэйтем полистал записную книжку. Я заглянул ему через плечо. В книжке странным почерком Шэя, больше похожим на царапки, был написан набор цифр против друг друга.—?Смотри… те, что справа, похожи на номера телефонов, видишь? Все начинаются с единицы,?— пробормотал Хэйтем. —?В некоторых ее нет, но при этом почти всегда совпадает вот эта цифра, видишь? Значит, все номера из одного региона.—?Ну и что? Какая тебе разница?—?Я думаю, будет честно вернуть книжку, кассету и ботинки владельцу, раз куртка твоя,?— он внимательно посмотрел на меня.—?Ты не вернешь ему вещи,?— я вздохнул. —?Хозяин этого шкафчика умер.Хэйтем зацокал языком.—?Интересно…—?Ничего интересного, придурок,?— кашлянул я, стараясь делать вид, что меня это не трогает. Но получилось, очевидно, плохо. Хэйтем слегка хмыкнул.—?И все-таки, почему его вещи здесь?—?Потому что родственники отреклись от него,?— грубо сказал я и потянулся за книжкой. —?Дай сюда!—?Почему?—?Это не твое дело.—?Ладно, не хочешь, не говори,?— Хэйтем повел плечами. —?Другой вопрос, зачем зашифровывать номера телефонов? Затем, что он явно не хотел, чтобы кто-то узнал об его связи с конкретными людьми. Но почему полиция не забрала это все?—?Потому что он нахер был никому не нужен,?— я плюнул на пол, стараясь попасть Хэйтему на ноги.—?Давай позвоним по этим номерам,?— предложил он.—?У тебя денег много, ты и звони,?— зло ответил я. Он протянул мне коммутатор.—?Сначала твоя подруга.—?Покажи, как пользоваться этой штукой?—?Открой, там кнопки. Найдешь.Я послушно выполнил его указания.—?Офигеть! Тут факс и интернет есть?—?Ага,?— ответил Хэйтем. Я набрал телефон больницы, где лежала Дзио.—?Добрый день. Пациентка из палаты сто семнадцать уже может говорить?—?Добрый. А кто ее спрашивает?—?Ее…э-э-э… Лучший друг.—?Она только-только отошла от наркоза. Если хотите с ней поговорить, будет лучше навестить ее в приемные часы. Приходите вечером, когда ей станет получше.—?Ясно. Я могу прийти в пять?—?Я запишу вас. Как вас зовут?—?Э-э-э… Чарльз Ли, мэм.—?Записала. Приходите.И ресепшионистка повесила трубку. Я вернул Хэйтему коммутатор. Он продолжал листать блокнот.—?Так, вроде все, больше номеров нет. Фантик только какой-то, вот. Но его, наверное, лучше не трогать.—?Почему? —?я искренне изумился. Хэйтем посмотрел на меня, как на идиота:—?Вчера мы нашли дурь на территории школы. Как ты думаешь, в чем может быть этот фантик?Я понимающе кивнул. Хэйтем сунул записную книжку в карман пиджака, вынул из сумки пару карандашей и ластик, саму сумку запер в шкафчике.—?Пошли на урок. У нас сейчас рисование.Я достал необходимое, и мы двинулись по лестнице наверх.—?В этой книжке еще кое-что странное, Чарльз,?— тихо сказал мне на ухо Хэйтем. Я опять вздрогнул от щекотки и того, как приятно зазвучал его приглушенный голос. —?Номера на 718, 347, 929, 917, они все отсюда. Из Куинса.Я задумчиво кивнул. На рисовании мы с Хэйтемом уже намеренно сели вместе, получив задание нарисовать портрет соседа. Мы сели по обе стороны одного мольберта и принялись царапать карандашами бумагу, периодически поглядывая друг на друга. Галерка на рисование не ходила, иногда только Коннор появлялся там один, чтобы иногда порисовать черепа животных, а для остальных Миссис Уолтон была достаточно строгая, чтобы в ее классе не бесились, но при этом можно было негромко разговаривать в процессе рисования. Иногда она и вовсе забивала на нас, говорила почти прямым текстом: "Делайте, что хотите, только не разносите кабинет". В основном все ели или тихо трепались, девчонки иногда сосались с парнями в углу за шторой. Я лично видел, как Меридит Уолтер перецеловала как минимум половину наших парней, но я такой чести, похоже, не удостоюсь. Рожей не вышел. В такие дни лишь некоторые реально рисовали. Сейчас у миссис Уолтон еще было настроение за нами наблюдать, и в особенности ее интересовал новенький. Я видел, как она пялилась за спину Хэйтема, и тот раздраженно дергал плечами, чувствуя чужой взгляд.—?Что с подругой? —?мимоходом спросил Хэйтем, пока я, слушая шуршание его карандаша, неуклюже пытался передать его черты.—?Это я и хочу выяснить,?— вполголоса сообщил я. —?Я позавчера звонил ей, чтобы с ней погулять, но ответили ее родители. Они сказали, что Дзио в больнице, что ее вроде как по голове ударили и чем-то пырнули. Я пытался узнать, как она, может, даже помнит, какой козел это сделал.—?Я сожалею,?— сочувственно произнес Хэйтем, а потом вдруг спросил: — А почему у нее такое странное имя?—?Индианка,?— пояснил я. —?Вообще-то ее зовут Гадзидзио.—?Га-зи-ди-зи,?— попытался Хэйтем*. Я заржал:—?Поэтому она любит, когда ее зовут просто Дзио.—?Вы давно знакомы?—?Да. С детского сада.—?И у вас ничего не было?Почему он интересуется?—?Нет.Хэйтем хмыкнул и поддернул уголки губ?— в основном он корчил такую моську, когда раздражался, но при этом делал вид, что улыбается. Я попытался передать это на рисунке, но, только отодвинувшись, заметил, что на портрете у Хэйтема один глаз выше другого, а рот слишком широкий. Я крякнул и стал стирать лицо ластиком.—?Не вертись, ты мне мешаешь,?— пробормотал он.—?Ой, скажите пожалуйста, великий художник, блин,?— проворчал я, злясь на то, что у меня не выходило. На секунду решил все-таки отвлечься. Откинулся назад, стал изучать Хэйтема.У него носовая кость шире, чем хрящ, как и кончик носа. Губы вытянутые, с квадратными краями, что ли? Как их описать? И, самое главное, как нарисовать… Глаза — часто прищуренные. В свои шестнадцать (или сколько там ему) у него уже начинали появляться морщинки-лучики в уголках глаз. Подбородок еще только очерчивается, но уже понятно?— загрубеет.Красивый.Стоп! Нет! Он, этот паршивец?! Красивый?! Нет, ни в коем разе! Просто по-пидорски смазливая морда, и все.Взбесившись, я пнул мольберт. Хэйтем дернулся и явно заехал карандашом по рисунку, оставив грубую линию. Цыкнул языком и спокойно сказал:—?Если не выходит, это не повод мешать другим.—?Пошел в жопу!—?Ох, Чарльз… —?он вздохнул. —?Своей грубостью ты больше себя задеваешь, чем меня.Я зарычал от бессильной злости и снова принялся править рисунок. Мне нужна была хотя бы ?В?, чтобы был хоть какой-то нажим на отца. Может, он сдастся и все-таки в обмен на хорошие оценки подарит мне песика? Ну хоть маленького… Да и просто хотелось почему-то, чтобы работа была похожа на оригинал. Но, как назло, от оригинала было не особо много. Впрочем, я могу утешать себя, что Хэйтем, небось, рисует еще хуже.—?Подписываем и сдаем работы, осталось пять минут,?— провозгласила миссис Уолтон. Народ ломанулся к учительскому столу, пихая друг друга и снося мольберты. Я дождался, пока толпа более-менее схлынет, указал на обратной стороне свое имя и класс, и встал, чтобы сдать рисунок, но задел ногой наш мольберт и пошатнул его.—?Чарльз! —?возмущенно зашипел Хэйтем. Я не глядя шлепнул его рукой по плечу, чтобы не выпендривался. Понимает же, гад, что я случайно. Вернувшись на место, я стал складывать карандаши в пенал. Хэйтем демонстративно стирал что-то и доделывал, нанося штрихи.—?Давай быстрее, Пикассо хренов!—?Мистер Кенуэй! Две минуты!—?Покажи мне портрет,?— вдруг попросил я.—?Нет уж. Я не привык показывать свои работы,?— буркнул он.—?Ну покажи!—?Отстань.Гад!Пока мы спорили, один из мальчишек, я не успел рассмотреть, кто именно, нарочно пнул наш с Хэйтемом мольберт и загыгыкал, поспешил выскочить, чтобы ему не дали люлей.—?Получи, педик!—?Вот же… —?зашипел Хэйтем и опять яростно заработал ластиком.—?Быстрее!—?Сейчас! —?он спешно подрисовал еще что-то и сдал рисунок. После этого он опустился на корточки и стал собирать карандаши с пола. Пока он занялся этим, я вскочил, подошел к рисункам и под предлогам, что забыл написать фамилию, зарылся в рисунках и нашел свой портрет.Я почувствовал, как краска наползает на лицо. Ощущение было странное. К моему удивлению, портрет был офигенно хорош. Правда, мне показалось, что Хэйтем чуть-чуть приукрасил его — у меня нос более горбатый, верхняя губа еще тоньше, но тем не менее, это все еще был я. Растрепанные волосы и острый, квадратный подбородок мои. Очарованный, я стоял и пялился на рисунок. Хэйтем даже мой пушок над губой нарисовал! Будто сфотографировал… Подправил, правда, подправил…Этот портрет должен принадлежать мне. Мне одному.Я дождался, когда миссис Уолтон отвернется, быстро выхватил рисунок, сунул под куртку и чирканул в ведомости ?А? рядом с фамилией Кенуэй. Надеюсь, не заметит фальсификацию. Быстро отвернулся и прошел в сторону нашего мольберта.—?Смотри, Чарльз,?— Хэйтем показал мне какую-то записку.—?Что это? Откуда взял?—?Под линолеумом нашел,?— он протянул бумажку мне. Я вчитался в буквы. Почерк казался одновременно знакомым и чужим.?Сегодня в 12 у подвала.?—?Она сегодняшняя,?— вполголоса сказал Хэйтем. —?Даже не пыльная.—?Мы должны пойти и посмотреть,?— быстро сказал я, боясь, что он будет возражать. Но он только коротко кивнул.—?Кстати, а что это ты там прячешь за курткой?Я похолодел.