секрет двадцать девятый [Деймон Спейд/Примо] (2/2)

— Ну не совсем, — обезоруживающая улыбка наткнулась лишь на прямую спину Деймона.— Совершенно беспечен, — холодно констатировал Ди, и тут же добавил, — ну, как и всегда.

И его голос изменился. Он стал более теплым, более доверчивым. Примо радостно улыбнулся. Ему нравилось, когда Деймон теплеет. Это уже не густой, холодный, липкий туман, а легкий, невесомый, обволакивающий.

— Иногда ты заменяешь мне отца, — снова улыбнулся Примо, откидываясь на кресло.

Деймон нервно вздрогнул. Его ладонь совсем близко к теплой макушке. Не сдержав соблазна, Туман провел пальцами по прядкам, следя за реакцией. Но ее не было. Словно Примо уснул.

Ди недоверчиво взглянул в лицо босса. И правда. Мирное дыхание и прикрытые глаза.

— Джотто, — Деймон склонился, подставив щеку под теплое дыхание.

Приятно. Черт возьми, приятно! Но этого мало, как всегда. И слегка приоткрытые губы Первого. Так манили. Так тянули. Деймон едва сумел справиться с собой. Буквально миллиметр отделял его от доверчиво открытых губ. Янтарные глаза распахнулись. Примо непонимающе смотрит на своего хранителя, пытается отодвинуться, но некуда.

— Деймон!

Иллюзионист не меняется в лице.

— Деймон, прекрати, мне неприятно!

Словно удар хлыстом. Спейд старается что-то придумать, чтобы выйти из этого предположения.

Секунда и все готово. Примо растерянно моргнул, не видя перед собой ничего.

— Это снова была твоя иллюзия? – устало спросил Джотто.

— Не смог отказать себе в удовольствии помучить тебя, — высокомерный смешок позади кресла.

— Оставь меня.

Давно Деймон не слышал столько холодности в голосе босса. Детская обида мантией обволакивает сердце иллюзиониста, из светлого делает черное. Из мягкой и нежной доверчивости – едкую ненависть. Из мыслей о преданности и верности – настойчивое желание предательства.

Джотто сам подтолкнул Деймона на этот путь, не сумев справиться с минутным страхом.

Тогда, когда иллюзионист, поверженный и обезоруженный, будет смотреть на Примо снизу вверх. И будет пытаться справиться с внезапно нахлынувшим отчаяньем от того, что едва не убил того, кого любил и уважал.

Тогда он не скажет Джотто правду. Правду о том, что просто не смог больше выносить ту жгущую пустоту. Не мог видеть, как Примо позволяет Джи обнимать его. Ди же все сильнее отравлялся собственной ненавистью и завистью. Он был этого лишен. Он просто не мог показать Первому, что нуждается в нем.

Он хотел просто обладать. Но предал его, не справившись с обязанностями. Именно тогда время для них остановилось.

Деймон никогда не признается Примо в истинных мотивах своего поступка, оставляя это секретом.

Иллюзионист знал, что Джотто примет его обратно, простит и скажет, что все, конечно же, в прошлом и давно забыто.

Но Деймон никогда не сможет себя простить, погружаясь все сильнее в черную ненависть, зависть и осознание собственной вины.