секрет двадцать восьмой [Занзас/Скуало] (1/2)

Скуало осторожно открыл дверь, заглядывая в кабинет.

Странная атмосфера. Будто бы Занзас тут был… С кем-то.

Мечник непроизвольно почувствовал укол ревности. Так необычно и странно. Но это чувство никак не желало отступать.

И сейчас, смотря на то, как босс осторожно касается пальцами губ, странная картина.

Скуало раздраженно вжал ладонь в кулак. Ой как не нравилось. Щемящее чувство в груди не давало покоя, въедаясь в кожу и кровь. Так неприятно и обидно.

Не хотелось даже заходить в эту пропахшую изменой комнату.

Только вот кто это мог быть? Ни одни из Варии, мечник был совершенно уверен. Во-первых, и главных, все они были с ним в гостиной, ну, а во-вторых – гнев самого босса, а заодно и Скуало, не был тем, что они желали бы испытать.

Но КТО?!Нерешительность гложет нервы, выжигая их на месте уверенности и спокойствия. Что же можно сделать сейчас?

Спокойно войти и вести себя как обычно, или же кричать и ругаться. Орать из-за всего, что так настойчиво лезет в голову. Все эти копошащиеся мысли, словно разъяренный осиный рой, жалят мозг, не желая забываться.

Как он мог опустить до того, чтобы ревновать?! Где его гордость?

И Занзас. Знает ведь, тварь, что дорог. Что он центр жизни мечника, но тогда почему?

Так и стоять здесь, под дверью, борясь с самим собой?

Нет. Он просто боится зайти. Боится во взгляде прочитать ответ, что не хочет знать. Просто боится.

Не спрашивай о том, ответ на что, не хочешь услышать. Самое смелое и сильное предложение, что сейчас забралось в голову. И самое тяжелое, наверно.

— Заходи уже, мусор, — голос босса какой-то слишком нерешительный. Слишком слабый, что ли.

Скуало гордо заходит в комнату, придирчиво оглядывая каждый уголок внимательным взглядом. Он не позволит чувствам взять верх. Просто потому, что сейчас нельзя.

— Зачем звал, чертов босс?

— Что у тебя с волосами?

Скуало поперхнулся. Он и забыл уже, что у босса день рождения, что он специально вплетал в свои шелковистые, для этого момента завитые волосы, золотые ленточки. Что на его шее так комично лежала золотая мишура.