Глава 3 (1/1)
Между тем, Маркисс со своей спутницей спустились по грязной винтовой лестнице к Арезису. Стефи почему-то ожидала увидеть угрюмого старца с седой бородой (и если честно – ей его видеть не хотелось), но перед ними предстал (точнее на месте он не стоял, а постоянно семенил туда-сюда) сухой старичок, небольшого роста, забавный, добродушный и простой, но как выяснится в дальнейшем – очень упрямый. Он дружелюбно обнял Марка, назвав его ?сын мой?, и остановился перед Астефией, явно залюбовавшись. Заметив вопросительное выражение её лица, Арезис, наконец, отошёл в сторону и сказал негромко:- Да, сын мой. Ты не ошибся. Это наверняка она.- Что с книгой, Арезис? Что там ещё говорится о том, как помочь Марселине?
Марк говорил вежливо, но ему, по всей видимости, было не до таких пустяков, как ?она это или не она?. Хотя Астефии было неприятно, что к ней так небрежно относятся, она уже чувствовала симпатию к Маркиссу. Ей нравилось преданное отношение Марка к Марселине. Оно чувствовалось в каждом тревожном взгляде юного короля, в каждом его слове.
- А что, нельзя было сразу прочитать всё, что там написано о планете? – спросила девочка.Она сама удивилась некоторой дерзости в своём голосе, видимо сыграла роль гордость – а как же? – её, Стефи, доставили сюда, чтобы она помогла спасти Марселину. То есть без неё никуда. То есть все её должны уважать. Логика!Марк только отвернулся презрительно.
- В Книге слова появляются на чистых страницах с течением времени. Ах, если бы мы могли всё знать сразу! Сейчас мне известно… нам с Книгой известно, что Солнце в плену. Солнце в заключении у террористов без сердец. На сторону холодных людей переходит всё больше народу. Они не согревают никого своим теплом – у них просто нет тепла, и они не хотят, чтобы Солнце грело мир. Им противен его тёплый свет. Им противна наша самая светлая планета, - сказал Арезис.- То есть, всё дело в том, что большинство людей стали… холодными. Но что значит ?захватить Солнце?? Как? Они бы не смогли.- Значит, смогли! - раздражённо сказал Марк.- Я думаю, что многое зависело и от слабости самого Солнца. Оно устало светить тем, кто сам никому не светит. Ему надоело, может быть. Оно стало слабее, его легко было захватить. А теперь нужна только пара любящих сердец, любящих свет, тепло и Солнце. Любящих сильно, по-настоящему. Чтобы Солнце увидело, что ему есть ради кого ещё освещать чёрный космос. И понятно, что у таких сердец всё получится. С твоей-то любовью к Марселине, Марк. С твоей-то солнечной помощницей.Голос старика Арезиса звучал мягко и убаюкивающе. Не дал заснуть Астефии подошедший Марк.- Ты не могла бы оставить нас ненадолго? – спросил он. – Я скоро вернусь, подожди на улице.
- Можешь пока поболтать с Дарри! – добавил Арезис. – Это я подарил его Марку, ещё маленькой птичкой.
Астефия поднялась по лестнице. На улице после тёплого помещения было ещё холоднее. Астефия осмотрелась и беззаботной походкой подошла к огромной птице Марка. Та задумчиво склонила набок голову и не обращала на девочку никакого внимания.- А у вас что, на всей Марселине разговаривают по-испански? – начала беседу Стефи.- В смысле ?по-испански??..Астефия недоверчиво усмехнулась – уж не шутит ли птица.- Ну, мы же с тобой сейчас говорим на испанском. Это такой язык. Так разговаривают в нашей стране, в Испании.- На нашей планете все разговаривают так, как говорит собеседник… А как может быть по-другому? Не могут же люди не понимать друг друга только из-за того, что они из разных планет… или стран.
- Значит, вы можете говорить на любом наречии мира? У нас не так…
Разговор не заладился, и продолжение знакомства Астефия решила отложить до лучших времён или лучшего настроения.Темнота, окутавшая всё здесь, не пугала её, а любопытство губило, и она пошла, звонко цокая каблуками башмаков (звон этот, рассекая режущую уши тишину, эхом разносился далеко за пределы площади), обследовать сказочные, кривые улицы. Кое-где мерцали фонари, спасая планету от кромешной, непроглядной, топившей всё тьмы. Здесь были и площади, и башни, пронзающие своими вершинами дымку тумана, часто попадались карусели, огромные горки, здания в форме деревьев и цветов… Вот только настоящихрастений не было. Астефия старалась запомнить путь, но совсем забыла о времени. В конце концов, она забыла и о пути тоже. Она пыталась найти хоть какие-то признаки жизни на этой планете. Внезапно на улицах стало ещё темнее. В воздухе послышался какой-то странный шум и шелест, и не успела Астефия испугаться, как пошёл дождь. Крупные круглые капли летели с огромной скоростью, создавали сильный шум и ветер. Дождь больно колотил девочку комочками воды, и она поспешила вернуться к дому Арезиса. Но что это был за дождь! Стефи как-то слышала (или читала в своей толстой книге) выражение ?кислотный дождь?. Она не представляла себе, что это такое, а если и представляла, то в её фантазии - это был страшный дождь, такой, какой застиг её сейчас. Капли, попадая на одежду, разъедали ткань не укладывающимся в уме образом. Вскоре почти всё платье Астефии состояло из одних только дырок и висящих лоскутков. Капли попадали на стены зданий и оставляли маленькие вмятины, так что стены становились похожими на лицо человека, переболевшего оспой. Тело болело и чесалось, а если почесать –болело невыносимее. Одиночество давило со всех сторон. Астефия как никогда понимала, что все люди – сами по себе. Кричи – не кричи – никто не услышит.
Девочка бежала. Но вдруг на дороге ей попалось то, чего она так искала на этой планете – жизнь. Собака. Маленький грустный пёс, больной и изуродованный, прижимающий к себе хвост, как последнее, что у него осталось. Умение Астефии забывать опасность и трудности сыграло свою роль и тут – она остановилась перед псом и задумалась. Она боялась его погладить, потому что он был мокрый от ?кислотного? дождя, и любое прикосновение могло стать жгучим ударом. Пёс, как пёс. Как и на Земле. Только глаза у него слишком грустные и… любящие. Любовь течёт из них беззвучно, течёт в глаза Астефии. И девочка отвечает тем же взглядом. В душе рождается уверенность, что пёс этот взгляд понимает прекрасно. Это общение. Они оба одиноки, и в какое-то мгновенье Стефи захотела взять его с собой и не расставаться никогда. Конечно, это сейчас невозможно.Астефия засунула руку в чудом державшийся карман платья и достала оттуда кусок сухого хлеба. Прикрывая его ладонью, чтобы не впитались смертоносные капли, она подносит его к носу пса. Одним глотком он уничтожает хлеб, не то от голода, не то потому что хочет, чтобы Стефи поскорее убрала куда-нибудь руки, мокнущие под дождём. И отвечает ей взглядом. Взглядом благодарности, взглядом спокойствия, взглядом, просящим уходить и бросить его. Он умирал, но всё равно был благодарен. Они обменялись любовью, и Астефия побежала дальше. Она пыталась припомнить дорогу, и безумно радовалась, встречая что-то знакомое, не подозревая, что скоро это станет совсем неважно.