f o u r (1/1)
leave your weapon on the tablewrapped in burlap, barely ablecall a doctor, say a prayerchoose a god you think is there'cause my monsters are real— Мне нужен мой адвокат и кофе. Смех отражается от зеркальных окон комнаты. Честер скрещивает ноги под стулом и изгибает бровь. — Кофе? Может, тебе ещё отсосать? — коп кривит гримасу и передразнивает мужчину, явно выделываясь перед своим напарником. — Слышишь, сучка хочет кофе. А как ты отработаешь его? Мужчина некрасноречиво водит языком по внутренней стороне щеки и разваливается на стуле напротив него. Гогот второго почти выводит Честера из себя. Честер мягко улыбается. Честер со всей дури пинает ножку стула, заставляя ублюдка навернуться вместе с ним на пол. — Ты, сукин сын! Беннингтон зажмуривается, когда его бьют лицом об стол.***Майк слишком сдержанный рядом с ним, и Честера это начинает беспокоить. Он отдаёт себе отчёт в том, что там, у ресторана, могла быть последняя капля в безбрежном океане терпения, или, может быть, в квартире, в которой ему славно заехали по лицу. Честеру кажется, он что-то потерял там, глядя с вызовом в тёмные глаза, чувствуя, как пульсирует от удара кожа, вытаскивая из себя все самое едкое и мерзкое, чтобы ударить ещё больнее. Ему приходится быть таким. И с каждым днем он все глубже уходит в себя, отстраняясь от возможных эмоций любыми способами. Оставляя после себя лишь пепелище, можешь быть уверенным в том, что территорию никто не захватит. Если сжечь дотла близких тебе людей, они останутся в безопасности. Далеко от твоих личных мучений. Далеко от тебя самого. Беннингтон облизывает кончик мизинца и растирает по зубам светлый порошок. Слегка морщится, качает головой, и максимально терпеливо вздыхает. — Ты считаешь, что эту сахарную пудру можно называть кокаином? Я кажется, просил тебя не лезть на мою территорию, и уж точно не совать детишкам под нос подобную дрянь. Просил? Человек, находящийся напротив, явно не в восторге от столь нелестных отзывов, но сказать что-то против — себе дороже. — Ты очень меня расстроил, — Дон не меняется в лице, лишь руки прячет в карманы длинного пальто, и кивает консильери — мужчине лет тридцати, что все это время держал на мушке того самого поставщика. — Ронни, кончай его.— Я могу работать на вас, — срывается с языка вместе с щелчком перезаряжающегося пистолета, и Честер бросает предостерегающий взгляд на своего помощника. — И какую пользу ты собираешься мне нести? Твой товар дерьмо собачье, — Беннингтон смеётся, цокает языком и отмахивается, разворачиваясь. — Ронни.? — Я найду для тебя крысу. Мужчина замирает на месте. — Поиском этого кретина занимаются мои лучшие люди. — Твоя правая рука, все знают. — А он популярен, да? — усмехается Честер, поднимая взгляд к серому небу, расстилающемуся по многомиллионнику. — Мне не нужны новые кадры. — Так ли он тебе предан, как ты думаешь? — Ты набиваешь себе цену, мне это не нравится. — Ты и сам знаешь, что он не в восторге от твоей политики. — А ты достаточно осведомлён о моей работе, верно? — Честер разворачивается снова и скалит зубы. — Будь так любезен, завали хлебало. — Майк давно тебя продал, и я могу это доказать. Думаешь, почему он не может найти мышь в твоём окружении? — шепчет дилер, и это, кажется, становится последней каплей в терпении Дона. Потому что Беннингтон рычит, отказываясь слишком близко, рычит, ударяя в первый раз, второй и третий, рычит, опрокидывая сопротивляющегося мужчину на асфальт и усаживаясь на него сверху, превращая чужое лицо в кровавое месиво, рычит, чувствуя, как пальцы царапают его лицо, шею, сжимают плечи, пытаются оттолкнуть цепкие руки. — Не смей. Не смей. Не смей. НЕ СМЕЙ. Удар за ударом, кровь сочится по кисти, он практически не чувствует боли, нет, только яростно желание уничтожить и выбить из своей головы любые сомнения. Он рычит, срывается на крик и, сжимая горло тонкими холодными пальцами, он успокаивается только когда тело под ним перестаёт дёргаться в попытке вырваться из удушающих объятий смерти. — Уебок, — Честер сплевывает, пытаясь привести дыхание в норму, и, покачнувшись, поднимается с места. — Босс...— Прибери здесь, - огрызается мужчина, когда Ронни рядом нервно переминается с ноги на ногу, протягивая ему платок. Костяшки горят. Чужая кровь распускается алыми пионами на белой ткани рубашки. Беннингтон облизывает пересохшие губы. —Установи слежку. — За Майком? — осторожно уточняет Ронни, наблюдая за тем, как босс вытирает руки, и вздрагивает, когда тот снова повышает голос. — Нет, блять, за девой Марией! Я хочу знать все, с кем он общается, что делает, с кем спит и когда уходит жрать. Мне нужно все, ты меня понял? Иначе я сделаю из тебя то же, что из этого долбоеба. Консильери кивает. Честер прикрывает глаза. Майк был слишком сдержанным. Всегда. Всегда оставался в стороне, и никогда не одобрял его импульсивности. Майк всегда был за его плечом, знал самые сокровенные тайны, знал о нем практически все. Беннингтон стремительно покидает территорию складов. Беннингтон снова кричит в закрытой машине. Фортепиано мягко тянет ноты под изящными пальцами. Черно-белое кино, под стать Городу грехов, и каждый раз кровь кажется ядреной, бордово-красной, кислотной. Слишком яркой. Мужчина прикрывает глаза. В нем пчелиным роем гудит злость. Ярость, которой нет ни конца, ни края. Музыка - единственная константа, которая пока что помогает справиться с самим собой. Звук льётся из-под пальцев, дымом расстилается под ногами, опутывает в незримую вуаль хрупкого спокойствия. Ты когда-нибудь любил, Майк? Едва заметная улыбка освещает на мгновение сосредоточенное лицо. Нет. Мелодия прерывается, когда ладонь тянется к бокалу с виски. Мужчина вздыхает. Пальцы любовно очерчивает изгибы лежащего поодаль пистолета. Телефон вибрирует на крышке. Честер вздрагивает и опускает взгляд на бело-черную раскладку. Мелодия продолжается с того же места. Автоответчик щёлкает. По гостиной разносится напряжённый голос. — Нужно поговорить. Или я настолько не заслуживаю твоего доверия, что ты решил пустить за мной слежку? ***Они смотрят друг другу в глаза. Расстояние выстрела. Дыхание сбито. У него практически нет места в лёгких. — Ты так сильно хочешь меня убить? Его взгляд слишком цепкий, слишком глубокий. Честер чувствует, как изнутри его пожирает пустота, но не разжимает пальцы. — Ты целишься мне в лоб. Он практически шепчет. Напряжённая рука не дрожит. Тяжёлый взгляд отражает лишь черноту расширенного зрачка. Майк опускает оружие. — Не смей этого делать, — его снова захлестывают эмоции, из которых выбраться кажется совершенно невозможным. — Тебе же так хочется меня пристрелить, так давай, стреляй, черт тебя подери! — Я не могу.Честер хочет нажать на курок. Хочет, но что-то внутри отчаянно сопротивляется, и он стоит так, в оцепенении, не зная, что делать дальше. Из этого дерьма нет выхода. И кажется, никогда не было. — Я тебя ненавижу. — Я знаю. — Ты предал меня. — Нет. — Ты предал меня. Ты предал клан, Майк. Честер вздыхает глубже. Честер задыхается. Шинода молчит. — Ты должен был привести его ко мне. К черту переговоры. Чем ты вообще думал?— Чез.— Не смей называть меня так. Не ты вытащил меня из тюрьмы. Ты не представляешь, что это такое. Ты не знаешь. Майк перехватывает его запястье. Он слишком близко. Дуло пистолета упирается ему в лоб. Честера трясёт. Какого хрена его трясёт? — Ты можешь нажать на курок. Не я вытащил тебя из тюрьмы. Ты попал туда из-за меня. Я знаю. Ты дал мне возможность уйти. Капореджиме выдыхает. — Я ненавижу тебя, — шёпот обжигает губы. Беннингтон опускает руку. Он все ещё слишком близко. Запах чёртовой туалетной воды давит на грудную клетку. — Я ненавижу тебя. — Я знаю. — Я ненавижу тебя. Я тебя ненавижу. Майк кивает. — Он просто пешка. Честер упирается лбом в чужое плечо. — Разберись с этим дерьмом. ***Майк почти жалеет, что взяли не его. Нет, он жалеет об этом на все сто процентов, жалеет о том, что именно Честер сидит там, в четырёх стенах, когда он мог бы... Мог бы сдаться. Мог бы остаться, не слушать, мог бы не прятаться, когда заброшенный склад взяли штурмом несколько десятков человек. На одного Честера. Майк жалеет о том, что он не предвидел этого заранее, жалеет о том, что позволил касаться себя, ведь кровь на руках дона - его собственная. Майк жалеет о том, что не предвидеть этого. Что Честер поедет следом, что увидит его в компании ублюдка, он жалеет о том, что копы были начеку, жалеет о том, что не проверил все. И нет, он никогда не забудет этот взгляд. Покорный, спокойный, взгляд человека, которому нечего терять. Взгляд, от которого в жилах стынет кровь, и хочется разодрать себе же глотку короткими ногтями. — Уходи, — сказал Честер, и его тон был таким, что сопротивляться было бесполезно. За спиной выли сирены, так истошно, что било в висках. Честер помог ему подняться, Честер убрал ладонь от его окровавленных рёбер, Честер поднял на него тот самый взгляд и прошептал: уходи. Честер смотрел ему вслед, когда его схватили люди в обмундировании. Честер смотрел ему вслед, и под его ногами хладел свежий труп. Честер смотрел ему вслед, с кровью на руках, и молчал.'cause my monsters are real, and they're trained how to killand there's no comin' back and they just laughed at how I feel