o n e (1/1)

В городе, погрязшем в грязи и похоти, Честер — его лучший мальчик. Честер гнёт спину, хрустит костями, Честер сжимает пальцами лёгкую ткань постельного белья или столешницу, Честер срывает голос в номере дешёвого мотеля, Честер просит со слезами в уголках чёрных, эбеновых глаз: пожалуйста, глубже, Честер надрывно стонет, когда Майк сжимает его член пальцами, когда ладонью проходит по всей длине, когда сжимает пульсирующие мышцы ладонью. Честер — хороший мальчик, когда ломает голос, поднимая задницу выше, Честер — хороший мальчик, когда изливается в широкую ладонь, когда зарывается носом в подушку и беззвучно плачет от оглушительного оргазма несмотря на то, что ему, извините, сорок с лишним. Честер — хороший мальчик. Майк — плохой. Потому что нельзя трахать тех, кто на тебя работает, даже если твоя работа — подсовывать богатым мужикам проституток. Даже если ты купаешься в бабле, даже если в твоём городе чёртова дюжина таких "салунов", где ты можешь выбрать и девочку, и мальчика, и татуированного с ног до головы... Честера. Честера, который напевает себе под нос мотивы о любви и ясной жизни, Честера, который может заплакать, засмеяться в самый нежданный момент. Честера, который не заслуживает быть подстилкой, но который — по иронии судьбы — такой стал. Честера, который хмурится, получая адрес очередного клиента, но который едет сквозь улицы на место назначения. Честера, который берет в рот так изящно и так глубоко, что сердце перестаёт биться. Честера, который, по сути, его босс за стенами борделя. Шинода вздрагивает, когда его плечо сжимают чужие пальцы. — Дон. Его голос отстранён и холоден, спокоен, как безбрежное море. Никаких эмоций, никакой интонации, здесь, в обставленном со вкусом кабинете, мужчина смотрит в огромную пропасть, расстилающуюся из панорамных окон. Говорят, если долго вглядываться во тьму, тьма ответит тебе тем же. Может быть, он и сам уже давно тьма? — Я хочу, чтобы ты проверил кое-что, — Беннингтон усаживается в кресло позади него, крутится, слегка морщится (очевидно, после очередного клиента), закидывая ногу на ногу, но в целом практически не теряет лица. Шинода слегка оборачивается, вопросительно изгибая бровь. Они слишком разные. Честер слишком разный. Сейчас он — человек, который стягивает горло широким галстуком, белой рубашкой и костюмом-двойкой скрывает все тонкие линии татуировок. Сейчас он протягивает тонкую папку с документами, которые сам Шинода будет изучать целую ночь прежде, чем сделать какие-то выводы. Через сколько этот человек превратится в того, кто постучится в его номер с просьбой ещё раз позволить остаться на ночь? Через сколько этот человек с хищной улыбкой, качнув бёдрами, отправится к очередному клиенту? Честер был слишком противоречив или же слишком умен. Майк до сих пор не мог понять, к чему он склоняется больше всего. Какой смысл ложиться под потных, сальных мужиков, или трахать некрасивых женщин, которым далеко за сорок, если ты можешь позволить себе весь мир на ладони? Какой смысл так рисковать, ведь все понимают и знают, что шлюхи в этом городе и сами по себе мрут, как мухи. Не то слово, не тот жест или взгляд, и ты в дерьме по самые гланды. Беннингтон фокусирует взгляд на птице, прошмыгнувшей за стеклом. Брюнет наконец-то опускает глаза на документы, пролистывает пару печатных листов и снова изгибает бровь. — Кому-то хватило ума связаться с копами? Честер тихо вздыхает и склоняет голову набок. Молчит, не отводя взгляда от серого, мерзко-осеннего неба. Майк выдыхает следом, потому что понимает: ответа не будет, все ведь и так ясно. В папке показания анонимного источника, пара слов о поставках, о деньгах, об убийствах, случившихся несколько месяцев назад. Как раз когда Честер приказал вырезать соседний клан, который нарушил правила территорий. Майк упирается поясницей в стол и устало потирает ладонью лицо. — Участок и без того пристально на мной следит.Честер продолжает молчать и смотреть вдаль. — Может, мы поручим это дело кому-то другому? — Моя правая рука — ты. И я не доверяю никому, кроме тебя. Найди способ. Найди мышь и скорми её кому-нибудь, Майк.Каждое слово чеканистое, и фразы кажутся оборванными с этими паузами, расстановками, так, что становится тяжело дышать. Да, Майк был его правой рукой. Да, он рисковал, защищая клан, рисковал и отдавал всего себя человеку, который сидит сейчас рядом и с такой лёгкостью подписывает ему почти смертный приговор. Мужчина сглатывает ком в горле. Иногда ему кажется, что Честер не чувствует ничего совершенно. Что ему на самом деле все равно, кто находится рядом.Беннингтон поднимается с места. Беннингтон достаёт из кобуры на поясе горячо любимый Глок и перезаряжает его под пристальным взглядом капореджиме. Беннингтон приставляет к его лбу дуло пистолета и ловит свободной рукой Майка за шею, останавливая его от инстинктивного желания податься назад.— Если ты не найдёшь крысу за три дня, я сам спущу на тебя всех своих собак. Его карие глаза кажутся практически чёрными и слишком близкими. Его дыхание тёплое, ложится на щеку, гладит кожу, как любящая женщина, которой у Майка никогда не будет. Сердце сбивается с ритма от резкого прилива адреналина, и Шиноде стоит большого труда контролировать свою реакцию. Он просто облизывает губы и коротко кивает. — Будет сделано, Дон. Холодные пальцы скользят по загривку, касаются скул, Майк чувствует себя на очень тонком льду. Шаг в сторону — и он утонет. Шаг в сторону — выстрел зазвенит в кабинете с такой громкостью, что станет его последним воспоминанием. — Ещё что-нибудь? — его голос предательски дрожит не то от злости и осознания собственного бессилия перед этим хорошо контролируемым безумием, не то от колючего страха и желания все же выжить. Хотя бы сегодня. Честер хмурится и убирает пистолет в сторону. Шинода не понимает, почему сам не может пристрелить ублюдка прямо сейчас.За все эти нервы, черт возьми. — Поужинаешь со мной?Майк замирает на месте и смотрит на него удивлённо. Логика этого человека ему все ещё нихрена не понятна. — У меня выдался свободный вечер, и я хочу провести его с тобой. — Хорошо, — выдавливает из себя мужчина, прижимая к себе папку с бумагами, и делает шаг в сторону. — Я пришлю за тобой водителя, — Честер снова садится за стол и отмахивается, позволяя оставить его одного. Майк ретируется из кабинета и позволяет себе выдохнуть только когда за спиной мягко закрывается дверь. — Тяжёлый день? — секретарша неуверенно ему улыбается, получает в ответ раздраженный взгляд и тут же утыкается обратно в свои бумажки. Тяжёлый день? Нет, что ты, он ведь каждый день получает такое дерьмо от мафиози, которому совершенно, кажется, плевать. ***— Даже не думай. Он поднимает руки над собой, демонстрируя безоружность, и скрипит зубами. Его загнали в мышеловку, и та с щелчком захлопнулась, пережимая ему чёртовы внутренности. Всё, что остаётся — подчиняться и хрипеть, позволяя им нацепить на запястья наручники, позволяя поставить себя на колени, позволяя себе слушать гребаную речь о правах. Он не отводит взгляд от тела, лежащего на холодном бетоне. Ему почему-то совершенно плевать, что его силком тащат в полицейскую машину. Капли крови падают с кончиков пальцев на пол, словно хлебные крошки, которые рано или поздно приведут его обратно. Кап. Кап. Гензель смотрит в окно авто, на пряничный домик, в котором осталась его Гретель. Ведьма сожжена, но какой ценой?