Глава 7. Витражи (1/2)
На мой двенадцатый День Рождения родители подарили мне муравьиную ферму – не гелевую, по которым сейчас с ума сходят все знакомые дети, а классическую – песчаную. Ничего особенного она собой не представляла: несколько слоев разноцветного песка, насквозь пронизанные ниточками ходов, размером примерно с монитор допотопногокомпьютера. Я долго наблюдала за муравьями через увеличительное стекло и заметила одну странность: если группа насекомых топчется на одном месте, и вдруг одному из них приспичит идти в конкретном направлении, за ним сразу же увяжется несколько других. Они пойдут, полагаясь на проводника, не зная, куда он их приведет: то ли к пище, то ли к выходу. Сейчас, продвигаясь во мраке за Виктором, я чувствовала себя одним из таких муравьев, слепо доверяющих лидеру, и от этого чувства, честно, у меня немного сосало под ложечкой. Я была тем муравьем, который обычно берет ситуацию в свои руки, а сейчас меня насильно волокли из туннеля в туннель, как походный рюкзак. Но выбора у меня, к сожалению, не было.Я шла, обхватив себя руками, словно на меня натянули смирительную рубашку: после искусственной теплоты чулана мрачный холод подземелья пробирал до мозга костей, хватаясь за оголенные руки, словно желая утянуть за собой в средневековые гробницы. Казалось невероятным, что там наверху, на высоте всего нескольких лестничных пролетов, горели леса, а воздух днем раскалялся до температуры включенной микроволновки.Я с грустью подумала об утерянном мобильнике, с которого еще можно было кинуть свое S.O.S. Микки (интересно, пришло бы ему сообщение с ?мертвой зоны?, как я про себя окрестила проклятый шатер?) и о клубнично-шоколадном десерте в кафе Грейс, которым я собиралась вознаградить себя за храбрость и отметить приобретение нового объектива. Кто ж знал, что мне придется кротом пробираться по темным туннелям, спасая свою сумасбродную тушку?Ногой я наступила на что-то мягкое, раздался писк – и крошечный зверек проскочил мимо, хлестнув меня хвостом по лодыжкам.Я сглотнула подступивший к горлу комок. Крысы! Вспомнились все рассказы про укусы и уколы от бешенства. Спокойствие, Сэнд, только спокойствие. Скажи спасибо, что не змеи.
- А ты смелая, - раздался справа и чуть спереди спокойный голос Виктора. Он даже не запыхался, словно только что мы и не неслись как угорелые по лабиринту неразличимых ходов.- Круто, - крепко сжав зубы, выдавила я, поскольку в эту самую минуту с трудом сдерживала неприятное пощипывание в носу и наворачивающиеся на глаза ненавистные слезы ужаса и отвращения. Когда мы с Виктором впервые встретились, видок у меня был довольно жалкий, и шанса видеть себя такой снова я ему предоставлять не собиралась.Юноша недоуменно посмотрел под ноги.- Я бы не сказал, что круто. Земля довольно пологая.- Так говорят, когда… А, забей.- Забить? Что забить?
- Это значит - не обращай внимания.Виктор терпеливо вздохнул, словно его вынуждали общаться с ребенком, лопочущим несусветную чушь.
- Почему бы так и не сказать? Довольно варварский сленг в твоем времени, смею заметить.
- Забей.- Я еще не закончил. Даже взрослые люди обычно теряли самообладание, - продолжал Виктор, - Я много успел повидать слез, рыданий, обещаний, угроз…Ты же держишься. Настоящий кремень, хотя имя у тебя и песочное. С такой и в разведку ходить не страшно, - он произнес это без восторга и удивления, скорее, высказал как замечание. Подбодрить он меня что ли хотел?Я промолчала, боясь, как бы случайно дрогнувший голос не испортил благоприятного впечатления.
Я знала, что меня считают смелой. Возможно, ?смелая? - первый эпитет, которым меня вознаградят знакомые, если вдруг им захочется составить мое резюме. Но была ли я смелой на самом деле? Внутри? Черта с два! В минуты отчаяния, как сейчас, например, мое сердце сжималось до размеров горошины, ладони становились липкими, а кровь в жилах билась, как вода в лотке.
Трусость была моей главной слабостью, я презирала себя за нее, я не желала признавать ее ни в какой форме, скрывая ее от взоров других под напускной бравадой, как Лили прятала бороду под плотной вуалью. Я бесконечно боролась с трусостью, поднимая на борьбу все скрытые резервы душевных сил. Авторитет – нет, не в глазах друзей – в собственных глазах всегда был для меня на первом месте. Путеводной звездой он маячил впереди, заставляя меня бесконечно проходить придуманные испытания.Слова Виктора заставили странную мысль промелькнуть у меня в голове – все равно как солнце блеснуло в стеклах очков. Я подумала, а что если вся эта пресловутаяхрабрость лишь гиперболизированная форма трусости, по своему влиянию доведенная до абсурда? То есть смелый человек – тот же трус, но с еще одним скрытым страхом – страхом самого себя, собственной трусости. И этот последний страх, как последняя капля на чаше весов, вынуждает предпринимать пассивно-агрессивные попытки доказать самому себя отсутствие этого страха.
В очередной раз мы с Виктором резко свернули за угол - и впереди, наконец, показалось ослепляющее пятно света, такого неожиданно яркого, словно в нашу сторону мчался поезд. Я крепче обхватила себя руками, потирая пупырчатые от холода предплечья еще хранившими тепло ладонями, стараясь не помять древнюю карту. Горло начало саднить.Как две заблудшие души, мы ускорившимся шагом устремились к свету. Сначала мне показалось, что исходит он из бойницы впереди (довольно глупая мысль, учитывая, на какой глубине мы находились), потом, однако, по мере приближения становилось ясно, что небесным светом сияет красочный витраж, причудливо сложенный из кусочков разноцветного стекла.
Я уставилась на картинку на витраже. Даже если сюжет и был библейским, мне он был незнаком. Девушка – Дева Мария? – в ало-синей тунике, возвела длинные белые руки ввысь, словно ликуя снисходящему на нее потоку света, разделенному на лучи, как вода, пропущенная через дуршлаг. Кобальтовое небо было настолько ярким, что у современного художника, должно быть, при виде него помутился бы рассудок. На первый взгляд казалось, что строгое лицо девушки на витраже озаряется благодатью, однако, если присмотреться повнимательнее, кроткая улыбка превращалась в хищный оскал, а строгое лицо девушки становилось ханжески-надменным. М-да, не Дева Мария, однозначно.
- У вас здесь и витражи… - выдала я нечто неопределенное по смыслу.- В этих туннелях когда-то давно располагалась малоизвестное сообщество скандинавских ундорсов, а витражи – что-то вроде их наследия.- Почему он так светится? – удивленно спросила я, пальцами прикасаясь к теплому стеклу, щурясь, как филин на свету.
- Может, краску смешивали с фосфором, - предположил Виктор.Я покачала головой, подумав, что за прошедшие годы от фосфора, скорее всего, ничего бы не осталось, да и его свет выглядит несколько иначе. Вслух же я, однако, свои соображения не высказала.- Пойдем, - поманил меня Виктор, - отворяя витраж, как дверцу. За ним располагалась небольшая комнатушка со стенами из серого известняка, похожая на монашескую келью. Ничего, кроме соломенной кучи внутри не было, зато все стены венчали светящиеся витражи с еще более безобразными сюжетами: дракон с головой младенца, извергающий пламя на безоружного воина; женщина с туловищем паука, пьющая что-то из глиняного кувшина; одинокий старец на холме, опирающийся на человеческую ногу, как на посох, и, наконец, кукла-марионетка, сжимающая в фарфоровых руках живого ребенка и мертвыми глазами смотрящая на зрителей. Я почувствовала, как на затылке волосы становятся дыбом, как на уроке физики, когда Микки в шутку поднес к ним эбонитовую палочку.