Вопрос 7 (1/1)

Ньёрд не был семьянином. Казалось, он вовсе не предназначен для каких-либо отношений. Холодный и отстранённый, весь он был посвящён морю. Море забирает себе его печаль. Любимая сестра и супруга его уходит, и весь мир теряет для Ньёрда своё значение. И даже собственные дети не могут удержать его и подарить хоть толику радости. Он их не то чтобы бросает. Не то чтобы отрекается от них. Но проводит с ними ничтожно мало времени, уделяя им меньше внимания, чем они заслужили. Смерть Нертус определённо выбивает его из колеи. Они были сиротами, росли без поддержки и помощи взрослых. Лишь сами были друг у друга — неудивительно, наверно, что Ньёрд так сильно был привязан к своей милой сестре. Она была его смыслом, его жизнью, и только рядом с ней чувствовал он себя полным и живым. Лишь рядом с ней мог радоваться и смеяться, и быть по-настоящему целым. Ни с кем более Ньёрд никогда не проявлял таких живых эмоций. Лишь только Нертус доверял он самого себя. И когда её не стало... во многом не стало и самого Ньёрда. Он так и не смог найти в себе силы побороть печаль и стать хорошим отцом. Вместо этого сбросил воспитание своих детей на многочисленных нянек да служанок, заменивших им семью. Сам же при этом появлялся он в собственном доме редко и был удивительно холоден с детьми, что искали хоть каплю родительской любви. Они были словно чужие друг другу — Фрейр и Фрейя в конце концов такими и выросли. Уважали они отца и всё же по-своему любили, но... были далеки от него, словно не сын и дочь и отец, а дальние родственники, потерявшие нить своего родства. Ньёрд не мог в этом винить своих детей. Лишь самого себя и собственную слабость. Семья у него была странной. Далёкой, чужой. Наверно потому ничего удивительного и не было в том, что именно в ней в итоге появилась Скади — такая же холодная, далёкая, чужая. Случайная. И какова ирония норн, ну, что Ньёрд, после смерти Нертус думавший, что разучился любить, смог отдать этой великанше своё сердце. Случайную супругу, нежеланную и нежданную, он смог полюбить столь сильно, что расставание с ней становилось похожим на маленькую смерть. Но удержать её он всё равно не смог. Они были слишком разными, и Ньёрд едва ли мог дать ей то, в чём она нуждалась. Это было невыносимей всего. Странная семья, грубо сколоченная, из острых углов и ломанных линий. Разбитые судьбы и ноющие сердца — вот какой была семья ванского конунга, собственноручно упустившего и разрушившего всё. Не сохранившего то, что он имел, и потерявшего то, что удержать не мог. Пожинал он теперь горькие плоды, не в силах ничего изменить.