Вопрос 2 (1/1)

Поначалу его затворничество добровольно. Да и не то чтобы затворничество оно — в его одиночество часто врывались незваные, но желанные гости. В основном, правда, родители да сестра. Лишь изредка — братья и почти никогда — другие боги. Улль не был для них желанным собеседником, да и ему самому больше нравилась тишина и покой Идалира. Однако никогда не был он в ней действительно одинок. Никогда... Пока страшнейшее из преступлений не обагрило кровью землю. Улль, вообще-то, был случайным и невольным соучастником его. Но никто и ничто в девяти мирах так и не простило его. Теперь одиночество его вынуждено. Никто не хочет иметь дела с проклятым пособником братоубийцы, совершившим тяжелейший грех. Обходят они десятой дорогой снежный одинокий Идалир, косятся недобро, за глаза проклиная его хозяина. Даже родня более не наведывается к нему. Братья смотрят волками, и кажется, лишь ждут возможности впиться ему в глотку, разрывая его как страшнейшего преступника. Улль не может винить их в этом желании. Он не смеет поднимать взгляд, когда в чертог его тяжёлой поступью ступает отец. Но Улль с трудом пересиливает себя, и стоит ему сделать это, как он не может сдержать горечь, вновь опуская взгляд в пол. В льдисто-голубых глазах отца он видит такое явное разочарование, и от него его и без того разбитое сердце по новой всходит кровью. Он всегда и во всём наследовал могучему отцу своему. Хотел быть похожим на него, быть его гордостью и отрадой. А в итоге стал величайшим разочарованием — как, должно быть, жалок он был в его глазах. Улль не знает. Да и не может спросить, ведь Тор больше не приходит в чертог пасынка. Лишь мать и сестра остаются с ним, не забывают его и хоть иногда наведываются к нему. Случается, однако, это так редко, и бо?льшую часть времени Улль коротает в одиночестве. Вот только теперь оно не приносит ему привычный покой. Теперь оно нежеланный гость в его чертоге. Теперь оно — заслуженное наказание, которое Уллю предстоит нести до самого конца времён. И он может с ним лишь смириться.