Вопрос 1 (1/1)

Квирин ждал этого дня с нетерпением. Он не сомневался в том, что рано или поздно этот день настанет. Эльфы и без того терпели слишком долго даже для таких терпеливых созданий. Горный король уже давно был отправлен ядом безумия, и с каждым днём оно лишь сильнее уничтожало его, сжигая изнутри. Взор Эйладара был подёрнут чёрной пеленой ещё с тех самых дней, когда пала в бою его возлюбленная супруга. Безумие обрушилось на убитого горем короля, и более никогда не был он прежним, с каждым годом проваливаясь в бездну всё глубже и глубже. Утаскивая вместе с собой и свой народ. Квирину было больно наблюдать за этим. Горных эльфов и без того считали высокомерными и зазнавшимися. Холодными и равнодушными, бессердечными и бесчувственными — Квирину было больно каждый раз снова и снова стыкаться со стереотипами, ставшими в сознаниях других нормой. Да, его народ не мог похвастаться открытостью нрава и жизнелюбием, какие были у других. Но за внешней холодностью скрывалось отнюдь не безразличие. Меланхоличное созерцание и спокойствие, что, однако, никогда не делало горных эльфов бесчувственными глыбами льда. Такими их пытался сделать король Эйладар. Горюющий, сдавшийся своему отчаянию и боли — именно он и превратился в бессердечного чёрствого садиста. Безжалостного и жестокого. Правление его для народа его стало унылой серой пеленой. Тянущимся кошмаром, от которого невозможно пробудиться. Его политика, его действия, которыми он пытался излить на всех и каждого свою боль, отдалили эльфов от мира, изолировали в стороне. Своё собственное несчастье он обратил на свой народ, заставляя его страдать вместе с собой. Государство медленно, но верно приходило в упадок. Отношения с соседями ухудшились. С высокими гномами вот-вот грозилась начаться война. Эльфы были как никогда в плачевном положении, без поддержки, без союзников и без надежды. И вот тогда этот день пришёл. Квирин никогда не был важной и высокой персоной при дворе. Ему это, впрочем, было и не нужно, ведь обладал он куда бо?льшим богатством. Он был единственным из числа горных эльфов, кто знал и хранил Тайну.— Миледи, — он абсолютно искренне склоняет голову, опускаясь на колено перед статной эльфийкой, смотрящей на него недоверчивым взглядом. — Я знал, что вы вернётесь. Я знал, что вы не покинете страну.— До страны мне нет никакого дела, — она нахмурилась и вмиг помрачнела, сжимая руки в кулаках. — Я пришла не за этим. Разумеется, Квирин знал. Но девушка перед ним должна была сама озвучить свою цель. Голубые глаза её сверкнули жёстким безжалостным металлом. Тонкие губы в гневе сжались в цельную полоску. Она, сделав шумный вдох и выдох, до побеления костяшек сжала руки и лишь после процедила с ледяной яростью и ненавистью:— Я вернулась за жизнью вашего короля.— Поверьте, леди Эрувэ, — Квирин горько усмехнулся, и Эрувэ вздрогнула от звучания своего имени. — Мы все нуждаемся в этом. И утолив свою месть, вы принесёте великое благо для всего государства... Как и подобает королеве. Он вновь в почтении склонил голову, не видя — чувствуя, как обожгло изумлением его макушку. Никто из горных эльфов не знал, что силой и тайно король-безумец женился на совсем юной девушке, в ту пору едва переступившую порог юности. Никто не знал и не догадывался, как долгие годы садист истязал её тело и душу, тщательно взращивая в несчастной супруге своей жгучую ненависть и желание мести, что единственное не дало ей сломаться и опустить руки. И теперь вот она, никем, кроме Квирина, незнаная королева, пришла, чтобы наконец-то взять то, что принадлежало ей по праву.