13. When both our cars collide...* (1/1)

?Внезапно мы оказались влюбленными друг в дружку?— безумно, неуклюже, бесстыдно, мучительно; я бы добавил?— безнадежно, ибо наше неистовое стремление ко взаимному обладанию могло бы быть утолено только, если бы каждый из нас в самом деле впитал и усвоил каждую частицу тела и души другого…?В. Набоков ?Откинувшись на спинку дивана я полулежала и молча смотрела перед собой, то и дело обводя взглядом душную комнату,?— место катастрофы, крушения, место столкновения мельчайших частиц в адронном коллайдере, место разрушения и созидания,?— за плотно зашторенными темными окнами которой все тот же нарастающий рокот окутанного вечерними сумерками города, все те же звуки и отдаленные голоса спешащих куда-то поздних прохожих.Расслабленная и утомленная, я думала о произошедшем, о том, что случилось между нами, и что теперь мы двое были неразрывно связаны между собой, сплетены, спаяны друг с другом, как две неразделимые половины.Сказать честно, не знаю почему, раньше я и понятия не имела, что от этого идет кровь, и поэтому, чуть разведя колени, с легким от неожиданности интересом осмотрела окровавленную внутреннюю сторону своих бедер. Я не испугалась, увидев кровь, мне не сделалось из-за этого страшно. Не было ни тревоги, ни волнения, ни ужаса. Было лишь безразличие. Теперь мне было все равно.—?Тебе было больно? —?вдруг спросил Бен, заставив меня сильно дрогнуть, словно пробудив ото сна, в котором я до этого пребывала.Он не хотел меня напугать, я точно знала это, его голос в тот миг был тихим, едва различимым в ночной тишине, таким хриплым, надломленным изнутри, даже болезненным. Будто бы это его, а не меня, сломали, будто бы это его разрушили, разбили и разорвали на части…Я медленно сморгнула и неторопливо перевела на него подернутый пеленой неги и блаженства усталый взгляд, встречаясь глазами с его ясно-голубым взором. Мужчина смотрел на меня с заботой, жалостью, горечью и сожалением, но что-то в его глазах, темнеющих и волнующихся, говорило еще кое о чем, что скрывалось там, в самой зловещей глубине, пряталось за завесой целомудрия и правильности: желание, похоть, страсть и неизведанное ранее удовольствие…Мои губы дрогнули, расплываясь в едва заметной тусклой улыбке, когда я, приподняв руку, коснулась своих волос:—?Нет, не было, все хорошо,?— я ответила сразу, безразлично пожав плечами и сказав ему это почти правдиво, почти искренне, почти равнодушно.Ведь больно мне в тот момент было только сперва. Потом боль исчезла и уступила место чему-то другому. Медленно покинув мое тело, она утонула в волне наслаждения, которое окутало меня, словно безбрежное, рокочущее море. Наслаждение это было не только физическим, физическое оно ушло на второй план, ведь на первый план вышло удовлетворение моральное, непередаваемое чувство победы, свободы, ощущение собственной силы, ликование и восторг. В тот миг я удивлялась сама себе, как это у меня, маленькой дурочки, хватило сил пойти наперекор всему, всем запретам, предрассудкам и страхам, чтобы хладнокровно и решительно довести дело до конца, увлечь его и соблазнить.Мы сломали друг друга оба. Каждый по-своему…—?Я рад… —?тихо отозвался Бенедикт, наклонился ко мне низко-низко, так что от него пахнуло, передавая аромат его гладкой кожи, и поцеловал мягкими, влажными губами мой лоб… так целомудренно, так по-отечески, что мне стало тошно.Я отвернулась, склонив голову набок. Я просто лежала, безмолвно прикрыв веки и из-под полуопущенных ресниц следя за тем, как он вытирал мою кровь, после чего куда-то ушел и, спустя пару минут, вернулся с большим жестяным тазом, кувшином, наполненным до краев теплой водой, и маленьким белоснежным полотенцем, перекинутым через его правое плечо.Взяв меня за руку, он помог мне подняться, и ровно через секунду своими разгоряченными ступнями я уже ощутила холод жестяного дна, когда мужчина принялся меня мыть.Я не сопротивлялась, словно резиновая кукла, поддаваясь ему. Я делала все, что он хотел, безропотно, будто бы я просто игрушка в его руках, и у меня нет ни собственного мнения, ни права голоса, ни эмоций. Я?— вещь, развлечение, пустышка, и ему нет до меня никакого дела.—?Ты, наверно, устала, Лу… —?прошептал Бен, опускаясь на колени, но я ничего не ответила, отвернувшись.Я стояла перед ним обнаженная, и он бережно мыл меня одной рукой, прикасался ко мне осторожно, как к фарфоровой статуэтке, аккуратно поливая теплую воду на мою, покрытую мурашками кожу и жаркую плоть, лишь слегка погружая пальцы чуть глубже, вымывая всю кровь и смазку, от чего я прикрывала глаза, слегка откидывая голову назад.Я смотрела на него, касаясь ладонью вьющихся волос на затылке, когда его длинные пальцы так усердно ласкали и мыли меня. Я позволяла ему это делать, и лишь зловещая ухмылка озаряла мое лицо, самодовольная и чудовищная.В тот миг я понимала?— он побежден. Он был у моих ног, стоял на коленях, словно слуга, ополаскивая мое тело, и я знала теперь, была полностью уверена?— с этого дня он в моей власти. В ту самую минуту я ощутила всем своим телом и внутренностями: я хочу его. Хочу его себе полностью, без остатка, до самой последней капли, до самого дна… Он никуда от меня не денется, не исчезнет, а уж я-то точно не отпущу его. Никто не имеет права быть рядом с ним отныне, только я и больше никто другой. И отпущу я его лишь тогда, когда сама этого захочу. Он?— мой. Теперь только?— Мой.Когда теплая вода закончилась, Бенедикт поставил пустой кувшин на пол и вдруг, неожиданно качнувшись вперед и шумно выдохнув, припал лбом к моему животу, а губами целуя мою нежную, юную кожу, он яростно прошептал:—?Почему ты пришла, Луиза? Зачем? Зачем ты это сделала? Зачем? —?он втянул воздух через стиснутые зубы, опускаясь губами все ниже.Положив обе ладони на его кудрявую голову, я ответила, негромко, едва заметно улыбаясь:—?Так было нужно, Бен, и мне, и тебе… Нам обоим.Он слышал, что я сказала, но никак не отреагировал, продолжая своими большими руками гладить мои бедра, очерчивая контур, словно бы он гончар, а я?— его глиняная скульптура, его труд, его страсть и слабость, его все. Он водил руками по моей коже, с обожанием сжимая упругие ягодицы, целуя мой живот.—?Мне жаль, прости меня, прости, мне так жаль… —?срываясь, повторял он, помогая мне шире расставить ноги, ладонью касаясь внутренней части моих бедер, когда я инстинктивно подалась вперед.—?Нет,?— хватая губами воздух, сразу резко ответила я. —?Не надо меня жалеть, никого не надо жалеть… Никого и никогда…Негромкий уличный шум снова ворвался в окна. В комнате все так же было темно и влажно, и нас словно бы захлестывал гомон большого города, комната плыла в этом гуле, погруженная в отдаленную городскую суету одного из центральных боро большого Лондона. Ставни не были закрыты, на окнах лишь шторы, и ночной город вместе с нами погружался в удовольствие…Бен целовал меня, спускаясь все ниже и ниже, а я помогала ему в этом, расставляя колени. Мне нравилось быть его, мне нравилось все делать так, как делали и другие его женщины, мне нравилось ничем не выделяться.Но я услышала иное:—?Ты не похожа на остальных, Лу… —?вдруг прошептал мне мужчина, продолжая касаться меня губами. Его глаза были закрыты. Он повторял это словно заклинание, бубня себе под нос. —?Ты ничего не боишься… Моя смелая маленькая Лу…В ту секунду я слушала его и улыбалась, не скрывая своей радости. Я была счастлива это осознавать. Осознавать то, что для него сейчас я являлась именно такой, не глупой малолеткой с нехитрыми чувствами и штампованными мозгами, я была для него чем-то большим. Я и правда ничего не боялась. Ведь я была с ним. С ним мне ничего не было страшно. Он был подвластен мне, а значит, подчинен, и я это знала и была уверена, что он теперь никогда не сможет причинить мне вреда. Чего мне было тогда пугаться?Через секунду я легонько оттолкнула его. Он отстранился и посмотрел на меня, вопросительно, моляще, удивленно, со скорбью… Он не понимал, оттолкнула ли я его вовсе? И что я хочу сделать, а, может быть, даже уйти?Но он был мне нужен, и в этот миг я лишь хотела доказать ему свое бесстрашие.Оперевшись на его плечо, я шагнула на пол, ступая босыми, мокрыми ступнями по паркетному полу, села на диван, оставляя влажный след на коже обивки, откинулась на спинку и широко развела ноги, позволяя ему делать то, что он начал.Мужчина сдавленно ахнул, распахивая глаза, после чего метнулся ко мне, словно раненый зверь, припадая губами к моей шее, груди и животу. Он целовал мое тело, а я вдруг заплакала.—?Не надо… Не надо, не плачь… —?шептал Бенедикт в те мгновения.Он утешал меня своими поцелуями, бормоча что-то невнятное о какой-то неправильной любви, губящей страсти, пороке и смерти… Он говорил и говорил, не умолкая, бормотал что-то, как помешанный, словно бы долгие годы молчал и нес в себе все то, что вдруг захотел мне рассказать, и будто бы только я, только я одна могла его понять, выслушать, поверить ему…Сегодня, в этой комнате, слезы приносили мне радость и утешение в том, что бы ни случилось со мной в прошлом, да и в будущем тоже.Я плакала и улыбалась сквозь слезы, ощущая, что полностью потеряла свою детскую застенчивость. Я больше не ребенок, не маленькая затюканная пугливая девочка, я?— его женщина, а он?— мой первый мужчина. Мне не было стыдно, я уже не стеснялась его. И поэтому была здесь, рядом с ним. Я плакала, стонала, захлебываясь солеными слезами, а Бен плакал, от того, что плакала я. Лаская меня, он словно бы хоронил, засыпая землей, мое растерянное детство…Он уже пальцами погружался в меня все глубже и глубже, но я, тихо постанывая и выгибаясь от наслаждения, все еще слышала окутывающий нас уличный шум. А когда к пальцам он добавил свои умелые опытные губы, я поняла, что стыд потерял и он сам.И уличный шум, смешавшись с нашими стонами, словно бы исчез, как будто его и не было вовсе.***?Духовное и телесное сливалось в нашей любви в такой совершенной мере, какая и не снилась нынешним на все просто смотрящим подросткам…?В. Набоков ?Резко открыв глаза, словно опомнившись от какого-то забытья, я приподнялась на локтях и, посмотрев по сторонам, негромко сказала, почти прошептав:—?Который час? —?на тот момент я абсолютно потеряла счет времени, купаясь в удовольствии, поэтому спросила, решив, что должна знать.—?Глубокая ночь… —?еле слышно ответил мне Бен, вытягиваясь рядом со мной. —?Половина третьего…—?Мне пора… —?прошептала я снова и тут же быстро поднялась на ноги, нащупав на полу свое платье и надевая его на голое тело, которое легкой, прохладной волной скользнуло по моей вспотевшей коже.Я проверила телефон: бабушка Джен ни разу не звонила мне за это время, а значит, устав с дороги и выпив немного мерло, она крепко уснула, и я, конечно, могла бы задержаться у Бена еще, но оставаться здесь дольше я уже не хотела.—?Побудь еще со мной… —?попросил Бенедикт, лежа на левом боку и подперев кулаком голову, смотрел на меня, не отводя глаз, когда я наклонилась, как раз чтобы обуться. —?Совсем немного, пожалуйста… Прошу…Но, выпрямляясь, я лишь отрицательно покачала головой:—?Нет, мне нужно идти, Бен,?— ответила я решительно, тоном не терпящим возражений, а через секунду добавила, так же решительно. —?Я приду к тебе завтра,?— и развернулась, чтобы уйти, словно бы не замечая, что мои белые трусики так и остались лежать на полу возле его дивана.Пусть они останутся здесь. Пусть он думает обо мне каждую секунду.Так прошла еще пара дней. Мы занимались сексом по нескольку раз, просто потому что не могли насладиться, насытиться друг другом.Бен знал, что я всегда приходила под вечер, обманывая бабушку Джен и говоря ей, что уезжаю кататься на роликах в Хампстед-хит или просто хочу побыть одна у себя в спальне, когда сама, почти бесшумно ступая, сбегала прочь, в объятия взрослого опытного мужчины. Иногда я даже босиком выскакивала из дома, оставив туфли под кроватью, чтобы только не быть ею замеченной.А Бен же в свою очередь просил меня лгать ей, заставляя выдумывать все новые причины моего отсутствия дома, все время лгать, чтобы она не искала меня, и чтобы я могла дольше задерживаться у него, как можно дольше, но я никогда не переходила эту черту, я всегда исчезала, когда чувствовала, что время пришло.Встречая меня по вечерам, Бенедикт всегда ждал меня прямо у дверей, распахивая их, лишь заслышав стук моих каблуков по плитке его крыльца. Я не успевала даже поднять руку, чтобы постучать, как он ловил меня в свои сети, крепко сжимая и задирая подол. Мы целовались так страстно, так глубоко, что едва ли не забывали захлопнуть двери, прежде чем, он входил в меня, прижав к стене и даже не раздев.Мне было хорошо с ним. И больно. Очень больно и очень хорошо. Будто сердце было не на месте, будто бы оно билось в свежей ране, нанесенной им, человеком, который что-то говорил мне, уговаривал и упрашивал, умолял меня о чем-то, человеком, дававшим мне то самое наслаждение, о котором я так долго мечтала. Но это были всего лишь мгновения. Мгновения боли. Они почти сразу исчезали и забывались, смешиваясь с нашими стонами, погруженные в удовольствие.Мы любили друг друга и никак не могли остановиться, насладиться, успокоиться. Я любила, но никогда об этом не говорила и даже не думала. Мне нравилось в этом другое: сам факт обладания, мне нравилось чувствовать себя взрослой.Теперь я даже не всегда возвращалась вечером домой, перестав бояться, что Ома проснется и станет меня искать, бывало, я засыпала рядом с ним. Да, я не могла спать в его объятиях, потому что было слишком жарко, душно, но я спала в его комнате, в его постели или внизу в гостиной, на диване возле него.Он сам всегда мыл меня под душем или в этом самом жестяном тазу, принося теплую воду в кувшине, намыливал, ополаскивал, ласкал, он любил это делать, раздевал, одевал, обожал меня. А я позволяла ему все это и смеялась над ним.—?Заберешь меня завтра из школы? —?прошептала я, отрывая голову от его груди, когда мы лежали в постели в его спальне на втором этаже. —?В три часа по полудню?—?Из школы? —?переспросил Бен, вскидывая брови, подкладывая под голову левую руку, согнутую в локте. —?Разве у тебя не каникулы?—?Каникулы,?— вздохнула я. —?Но наш класс вызвали на уборку сада и школьной территории, поэтому я обязана пойти.—?Хорошо, я приеду,?— с глубоким вздохом отозвался мужчина и снова поцеловал меня в лоб.Я знала, что он согласится, однозначно согласится, даже несмотря на свои страхи и предрассудки, которые иногда так сильно овладевали им, что он едва ли не стонал от боли, что жила теперь внутри него: ведь я юная, я такая юная, и он знал это, осознавал, и боялся нашей связи, но уже ничего не мог с собой поделать, его неумолимо влекло ко мне, к моему телу, рукам и губам, как мотылька на пламя, и это чувство было гораздо сильнее всех его ужасов и малодушия, и поэтому он был со мной, а я была с ним, в этом все дело.***На следующий день около десяти утра весь наш класс собрался на школьном поле для крикета. Я пришла самой последней, чего раньше со мной никогда не бывало. Я почти никогда не опаздывала, но в этот раз случилось именно так.На мне было лишь легкое светлое платье, то самое?— теперь мое любимое,?— никакого намека на бюстгальтер, очаровательные туфельки и шляпа, моя неизменная мужская шляпа. Губы накрашены темно-красной помадой, которую я нашла у мамы на туалетном столике, волосы распущены после душа и вьются, а в глазах?— чувственная томность, так я теперь себя ощущала, и это выражение лица ни от кого нельзя было скрыть…Я чувствовала себя иначе. Я хотела подносить себя иначе. Я?— другая. Я?— слишком яркая, утомленная, уставшая… От меня пышет жаром и сексом, смазанная помада и пухлые искусанные губы, подтекшая тушь, словно бы я несколькими минутами ранее рыдала от экстаза и наслаждения…Так я теперь себя видела, как бы со стороны глядя на себя другими, чужими глазами, создавая мой новый образ в своей голове, рисуя его, словно художник, старательно и бережно выводя каждый штрих. Таким ярким, переменчивым, взбудораженным, как мне казалось, стал мой внутренний мир, мое зыбкое ощущение себя иной, новой, вдруг резко повзрослевшей и изменившейся.Элис Гардинер… Та девушка из моих фантазий… та самая, чей образ привлекал меня так сильно. Недосягаемая, свободная, привлекательная, чарующая… Женщина многих мужчин. Она владела ими. Их деньгами, телами, умами, желаниями… Она?— лёгкая. Она невесомая, словно фантом, парящая в воздухе. С ней не нужно искать оправданий, не нужно переживать о ее чувствах, не нужно заботиться о ней. С ней ничего не нужно, кроме поиска наслаждения, которое она непременно доставит тебе…И теперь, осознав все это, я поняла, что она ни в чем не была виновата. Ее ни в чем нельзя было обвинить, как нельзя было вызвать в ком-то желание. Оно либо есть, либо его нет. Ты видишь это с первого взгляда, когда понимаешь, что хочешь этого человека. И больше никого другого. Так же и в девушке, сразу чувствуется та бурлящая сексуальность, которую нельзя изменить, переделать или исправить. Ведь нельзя обвинить ту, кого ты так сильно любишь, в том, что ты любишь лишь ее…Пока мы делали уборку на школьной территории, я ни с кем не говорила, молча выполняя свою работу. Шарлотта, что неподалеку собирала мусор в огромные черные пластиковые мешки, то и дело искоса смотрела в мою сторону, но не решалась подойти ко мне или окликнуть. Она еще долго пыталась встретиться со мной глазами, ища моей ответной реакции, но мне было плевать. Я не обращала на нее никакого внимания, так, словно бы мы никогда не дружили.Как вдруг, наконец, спустя какое-то время, она собралась духом и подошла ко мне:—?Лу,?— негромко позвала она меня по имени, ласково и дружелюбно, и я вскинула голову:—?Да? —?мои губы тронула легкая, едва заметная безразличная улыбка, и Лотти приветливо улыбнулась в ответ:—?Как дела? Ты в порядке? —?участливо заглядывая мне в глаза, спросила она, подходя еще ближе.—?Да, все хорошо,?— резко произнесла я в ответ и тут же с холодком добавила. —?А разве что-то не так? —?и моя подруга покачала головой:—?Да нет… Все нормально… Просто… просто, мне показалось, что ты какая-то странная… —?начала она, но я лишь пожала плечами и, вновь отвернувшись и возвращаясь к своему занятию, пробубнила, не дав ей договорить:—?Все нормально, не лезь не в свое дело,?— на что Шарлотта ответила, шагнув ко мне вплотную и положив на мое плечо свою руку:—?Ты можешь мне рассказать, Лу, если что-то случилось, я готова… —?но я, взмахнув рукой, снова перебила ее:—?Я же сказала, все хорошо,?— и окинула ее таким взглядом, что девушка невольно отшатнулась, пробормотав:—?Ладно, ладно, я просто подумала, что… —?но она не закончила фразу, точнее, я не дала ей договорить, отойдя в сторону. Мне были неинтересны ее разговоры, ее участие и ее вопросы. Мне ничего не было сейчас интересно, ведь я сама не понимала, откуда во мне взялось это безразличие и жестокость. Внутреннее равнодушие и отрицание по отношению к ней, да и вообще ко всему происходящему. Я смотрела на все равнодушно, нагло, с ноткой откровенной скуки. Мне было на все плевать. Но, хоть я и не понимала своего отношения ко всему этому, я не искала ответов, черта с два теперь кто-то заденет мои чувства или станет копаться в моей душе, черта с два я кому-то что-то расскажу о себе еще хоть раз. Ни за что.Уборка школьной территории закончилась ровно в три часа по полудню, как и предполагалось ранее, нас отпустили вовремя. Я немного задержалась на заднем дворе, оставляя инвентарь у входа в кладовые, а когда вернулась, то заметила кое-что: девочки из моего класса кучкой собрались у входа и, пересмеиваясь, шушукались и шептались. Они явно устремили куда-то свое внимание, и я поспешила подойти ближе, чтобы услышать, о чем же они говорят.—?Боже, кто он? —?мямлила Тэсса Ларсон, томно закатывая глаза.—?Какой классный… —?мечтательно тянула Нора Голд. —?Интересно, что он здесь делает?—?Вау… —?шептала, низко склонившись к подругам, Мэри Смит. —?Просто уау…Спустя миг, бросив взгляд в сторону, я заметила Лотти, стоящую неподалеку и опасливо глядящую то на меня, то на девушек-одноклассниц, то еще куда-то, поверх их голов. Я напряглась, чувствуя подозрение, ядом вскипающее внутри, и, когда я, наконец, смогла обойти группку девчонок, то, выдохнув, лишь криво усмехнулась: прямо у ворот школы остановился черный Ленд Ровер Дефендер, до боли мне знакомый, и около машины, слегка присев на капот, стоял Бен и медленно курил, глубоко затягиваясь, свои крепкие сигареты. Он был в черных строгих брюках на подтяжках и белой рубашке с закатанными до локтя рукавами. На глазах?— черные очки, темные кудри в беспорядке спадали на лоб, и ветер ласкал их своими нежными дуновениями, а на левом запястье его были массивные часы, что поблескивали и отливали на солнце.Он был шикарен, как всегда, и он был моим. Моим Беном, только моим.Откинув волосы назад, я расправила плечи и смело направилась к нему, обходя девушек, и намеренно сильно толкнув одну из них плечом. Одноклассницы возмущенно уставились на меня, провожая удивленными взглядами, но я даже не посмотрела в их сторону, не удостоила их своим вниманием.Увидев меня, Бенедикт выбросил окурок, выпрямляясь, шагнул мне навстречу, и, когда я оказалась совсем рядом с ним, качнулся в мою сторону, легонько обхватывая меня за талию, коснулся губами моего лба.—?Привет, любимый,?— прошептала я, поднимая на него взгляд, на что он ответил:—?Привет, Лу, пойдем,?— и, продолжая все так же придерживать меня, касаясь большой ладонью моей спины, Бен проводил меня к пассажирской двери и, по-джентельменски открыв ее, помог мне забраться в салон, подав руку.—?Спасибо,?— улыбнулась я, а мужчина сел за руль, заводя мотор.Мы тронулись в места, оставляя позади изумленные взгляды Лотти и одноклассниц, и поехали прочь, настежь открыв окна. Стояло невозможное пекло, казалось, что солнце решило выжечь дотла все на этой планете.—?Как прошел твой день, милая? —?спустя пару минут, спросил Бен, вновь прикуривая, и, слегка приподняв брови, вопросительно поглядел на меня.—?Все хорошо,?— улыбнулась я и наигранно-ласково добавила. —?Скучала по тебе… —?а через секунду, протянула руку и, вытащив сигарету из губ Бенедикта, поднесла ее к своему рту, с вызовом спрашивая. —?Можно?—?Нет, конечно,?— ответил он и нахмурился, одной рукой продолжая вести машину, а второй пытаясь забрать у меня сигарету. —?Я сказал, нет, Луиза!Я хохотала, уворачиваясь и дразня его, и вот, наконец, Бену удалось схватить сигарету, но слишком близко от огня, и он с шипением отдернул руку:—?Ты невыносима, Лу! —?взмолился он, когда я засмеялась еще громче, и добавил, стараясь говорить, как можно строже. —?Немедленно отдай! Сейчас же!—?У тебя не получается на меня сердиться, я тебя не боюсь,?— заливаясь хохотом, сквозь смех простонала я.Бенедикт в ответ лишь усмехнулся, качая головой, и я, выбрасывая в открытое окно оставшийся фильтр от догоревшей сигареты, как бы между прочим, негромко произнесла:—?Я жду, когда ты меня, наконец, накажешь за мое хулиганство… —?и обернулась к нему, хлопая ресницами.От неожиданности Бен поперхнулся, округлив глаза, кашлянул и, прочистив горло, вновь качнул головой, приподнимая брови, посмотрел на меня и негромко сказал:—?Господи, откуда же ты такая на мою голову, Лу?Облизав губы, я только засмеялась в ответ, как раз тогда, когда машина остановилась у обочины, прямо напротив моего дома:—?Приехали, принцесса,?— сказал мужчина, глуша двигатель и, вышел из автомобиля, хлопнув дверцей.Я осталась сидеть на своем месте, ожидая, что он как и всегда поможет мне спуститься, но этого не последовало. Я подождала еще пару секунд и, открыв дверь, вылезла из автомобиля сама. Когда мои ноги коснулись асфальта, я бегом обежала машину, громко сказав:—?Бен, любимый, где ты? —?как вдруг резко затормозила и застыла на месте, словно приросла к земле: прямо передо мной, совсем близко к Ленд Роверу, стоял припаркованный темно-бордовый Мини Купер, а возле него Бен и его сотрудница Софи, та самая, что помогала ему в работе над статьей о Лидии Меделл и журналистском расследовании.Она вскинула брови, пытаясь скрыть улыбку, когда проговорила:—?Бен? Любимый? Господи, да что здесь происходит? —?женщина злорадно ухмыльнулась и перевела вопросительный взгляд на Бенедикта.Мои глаза округлились, когда он спустя всего мгновение ответил, чуть наклонившись к ней:—?Не обращай внимания, девочка заигралась…—?Чт… —?я не смогла даже выдавить и слова, возмущенно задохнувшись, когда мое дыхание перехватило от изумления и негодования, а Софи все продолжала ерничать:—?Заигралась, говоришь? Ну-ну…Бенедикт шумно выдохнул, закатывая глаза и, повернувшись к женщине, отдал ей в руки свои ключи, сказав:—?Иди в дом, Софи, подожди меня там,?— после чего он шагнул ко мне и, схватив за локоть, грубо оттащил в сторону. —?Какого черта, Лу?! —?прохрипел он, нависая надо мной. Его светлые некогда глаза метали молнии, он пригвоздил меня своим взглядом к земле, шумно дыша и ожидая моей реакции:—?Что… —?я растерянно смотрела на него, часто моргая. —?Я… Я не… Бен…—?Иди к себе,?— процедил он сквозь зубы, яростно глядя на меня потемневшими глазами. —?После поговорим…Мои щеки залились краской, когда я смотрела на него, от неожиданности забыв все слова, и просто стояла на месте, ничего не понимая.Как вдруг Бенедикт рыкнул так, что я вздрогнула:—?Я сказал, быстро к себе,?— и, отпустив мою руку, поспешил к своему дому вслед за Софи, которая уже успела отпереть входной замок ключом, который до этого он ей дал, оставляя меня совсем одну посреди пустой дороги.Когда дверь за ними захлопнулась, я словно бы отмерла, вздрогнула и, моргнув, даже не подумала идти к себе домой, я бросилась к дому Бена, в надежде услышать хоть что-нибудь, ведь окна как всегда были приоткрыты.Пробравшись сквозь заросли кустарника, я опустилась на корточки возле подоконника и на мгновение задержала дыхание, прислушиваясь:—?А я предупреждала тебя,?— негромко говорила Софи. —?Это нужно было пресечь раньше, пока она не перешла грань… —?что-то лязгнуло на фоне, вероятно, кто-то наливал бренди в бокал, и женщина продолжала. —?Ты же сам понимаешь, девочки в этом возрасте склонны перегибать палку… Смотри, как бы она не наделала глупостей… —?на мгновение она замолчала, после чего снова произнесла, насмешливо и иронично. —?Любимый… Подумать только! Любимый! —?и засмеялась.Услышав это, я вспыхнула, чувствуя, как жар и ярость разливаются по моему телу, вскипая где-то у самого сердца. Как она смеет судить о том, чего совсем не знает. Какое право она имеет смеяться надо мной?Мои глаза сузились, когда я подумала об этом. Сжимая кулаки, я прошептала, еле слышно, бубня себе под нос:—?Ты поплатишься за это, тварь, посмотрим, кто еще посмеется…