Глава 24 (2/2)

— Нет, я не то хотел сказать… Я… — замаялись в ответ.— Что здесь происходит? – в комнату вошел Соби, а за ним и Рицка.Этот Кио…— подумал мальчик, сверля взглядом блондина. – Что он тут забыл? [/i]Рицка еще не забыл, как застукал их с Соби. Хотя застукал это громко сказано. Соби в тот момент просто спал, а Кио воспользовался случаем. Рицка был в этом уверен. Ни для кого ни секрет, что Кио неравнодушен к Соби, кажется, только Соби не замечает этого. Ведь кроме Рицки для него больше никого не существует, Рицка – это целый мир для Соби. Рицка – это смысл жизни Соби.— А, Со-тян. Я тут зашел… — Кио старался не смотреть на Рицку, но чувствовал, как тот сверлит его взглядом. Становилось не по себе.<i>Со-тян, ну зачем тебе сдались эти Аояги? Сначала Сеймэй… Теперь этот малыш…— Кио взглянул на Соби, но тот на него даже не смотрел. Взгляд Соби был устремлен на Рицку.

— Зачем ты пришёл? – чуть ли не зашипел Рицка.— Я пришел в гости к своему другу! – огрызнулся Кио. – Я не обязан перед тобой отчитываться! Это как ни как квартира Соби!— Кио! – послышался ледяной голос Соби.

— Что Кио?! Что Кио?! Возишься с этой мелкотнёй! По одному зову срываешься с места! Делаешь всё, чтобы угодить им! А…— Кио, ты ревнуешь? – прервал блондина Рицка.Сперва мальчик готов был взорваться и чуть ли не кинутся на Кио с кулаками, но посмотрел на блондина и тут же успокоился.

А ведь Кио и вправду беспокоится о Соби. Нервничает, переживает, волнуется.

Сколько бы они не ссорились, правда, ссорами это трудно назвать, они всегда мирились, причем очень быстро. Обычно это происходило так: Кио громко пытается что-то объяснить Соби, кричит, носится по комнате, а Соби просто стоит и слушает. Потом Кио устаёт от этого равнодушия и, хлопая дверью, уходит. Через день два Кио, как ни в чем не бывало, приходит в квартиру Соби, и они мирятся. Может показаться, что Соби все равно, что ему наплевать на то, что происходит, но это не так и Кио об этом догадывался, потому и не мог отстать.

Пусть Кио не хотел это признавать, но он был рад, что в жизни Соби появились эти трое. Они вернули Соби к жизни. Уже будучи с Сеймэем Соби был похож на оловянного солдатика. Ни шагу не мог ступить без Сеймэя. Выполнял все его прихоти, терпел все выходки этого странного юноши. А самое обидное, что Соби это, похоже, нравилось, иначе бы он не позволил с собой так обращаться.До Кио не совсем доходил смысл того, что Соби однажды рассказал ему про какую-то специализированную школу, про одаренных учеников и тому подобное. У Соби тогда случился какой-то припадок, когда он рассказывал. Почти синий от нехватки воздуха Соби рухнул на пол. У Кио чуть сердце не остановилось. Бинты пропитались кровью, воздуха не хватало, а Соби что-то еще пытался рассказать, словно не мог остановиться. Кио как можно пытался заставить его замолчать, вскоре Соби затих. Блондин уж чуть было не подумал, что тот умер, но Соби всего лишь уснул. После того случая Кио ничего не спрашивал у Соби ни о школе, ни об одаренных детях, ни о чем.Он боялся, что Соби снова может стать плохо. Единственное что он понял из рассказа, что Соби должен повиноваться Сеймэю и все. Вопрос больше не обсуждался. Не раз Кио подбирал Соби на улице всего израненного, побитого, дотаскивал до квартиры, промывал раны, если Соби не успевал, перед тем как потерять сознание или уснуть, выгнать Кио из дома. Блондин злился и на себя и на Соби. Кио всей душой ненавидел Аояги Сеймэя и какие-то там правила, которые заставляли подчиняться, быть рабом в лапах этого жестокого мальчишки. Кио был рад, когда узнал, что этот Аояги погиб. Блондин уже было обрадовался за Соби, за то, что тот теперь свободен, что сможет жить, как он захочет, но…Вместо человека он превратился в зомби. Стеклянные глаза ничего не выражали. Мертвецки бледное лицо. Никаких эмоций. Никакой мимики. Это был не человек, а ходячий труп. Кио не понимал до конца, что связывало Соби с Сеймэем. Неужели он его любил? Неужели Соби любил Сеймэя? Но это же невозможно! Разве можно любить человека, который издевается над тобой? Который обращается с тобой как с паршивой собакой? Как можно любить такого человека? Блондин не понимал, но ничего сделать не мог. Все что ему оставалось, так это наблюдать за Соби и стараться его поддерживать, чтобы Соби на это не говорил. Кио не мог оставить своего друга. Соби немного стал приходить в себя, потихоньку возвращался к жизни. На лице стала появляться эта вечная улыбка, говорящая, что со мной все хорошо и лучше вам меня не трогать. Пусть на лице и была милая улыбка, сбивающая весь женский пол и обманывающая и их и мужчин, но глаза Соби были по-прежнему стеклянные, холодные. В них не было жизни, они были потухшие. А сейчас… Сейчас на лице Соби искренняя улыбка, глаза искрятся от счастья. И все это из-за этого мальчишки.

Аояги Рицка.

Впервые услышав это имя, Кио чуть с ума не сошел и готов был прибить Соби. Аояги. Снова Аояги.

А ведь Соби уже начинал походить на человека, даже порою общался с другими студентами помимо Кио. И тут снова Аояги. Соби вновь должен был служить Аояги. Даже еще ни разу не увидев мальчика, которому теперь должен был служить Соби, Кио уже ненавидел его. Раз это младший брат Cеймэя, значит и он такой же. Но мнение Кио об этом мальчишке менялось всякий раз, как он его встречал. Не хотелось признавать, но это так. Рицка изменил Соби, вернул его к жизни, сделал то, что не смог сделать Кио. Рицка подарил Соби жизнь.Рицка смог сделать Соби счастливым, заставил его искренне улыбаться, заставил загореться огоньку в глазах, который когда-то потух. Рицка заставил Соби почувствовать вкус жизни. Кио был уверен, что мальчишка обо всем этом не догадывался, ведь ему не с чем сравнивать. Рицка никогда не видел раньше ни Соби, ни своего старшего брата таким, каким видел и знал его Кио.

У тебя снова нет места для меня. – вздохнул Кио. – Сначала Сеймэй… Теперь он… Но сейчас ты хотя бы счастлив с ним… И я должен радоваться, но… Рицка сделал то, что не смог сделать я…Но я не могу просто так сдаться!

— Ревную? – блондин слегка мотнул головой, отгоняя грустные мысли, посмотрел сначала на Соби, потом на Рицку и лукаво прищурил глаза. – Возможно. – и пошёл в сторону входной двери.Удивление на лице Соби вызвало шок у присутствующих в комнате.Ревнует? Что это значит? – пронеслось в голове у Соби.— А тебе больше ничего не остаётся. Только ревновать. – Рицка сам себе удивлялся, он говорил тихим и спокойным голосом. – Запомни одно, я никому не отдам Соби. Ни тебе, никому. Он мой!Кио повернулся и округлившимися глазами смотрел на Рицку. Мальчик поёжился, почувствовав на себе взгляды четырёх пар изумленных глаз. Щёки Рицки стали заливаться пунцовой краской от осознания сказанных только что слов.— Извините! – и он забежал в ванную комнату, облокотился спиной о дверь и стал медленно сползать по ней вниз. — Ух ты ё мое. – повёл Ушками Нацуо.

— Соби, теперь я уверен, что ты в хороших руках. – улыбка вышла кривоватой, уж очень сложно её было выдавить.Кио, не оглядываясь, вышел из квартиры.Рицка это не Сеймэй. Я в этом убедился. Рицка прилюдно сказал, что Соби принадлежит ему… Сеймэй любил делать такие вещи… Он тоже однажды сказал подобную фразу, что Соби только его и мне ничего не светит,…но… Слова Рицки... Они звучали как-то по-особенному в отличие от слов Сеймэя... Эта фраза Сеймэя и то, как сказал Рицка… Черт! Не могу объяснить, до конца понять. Знаю одно, сейчас мне уж точно ничего не светит…Блондин горько усмехнулся, достал леденец из кармана куртки и вышел на улицу.Наша дружба началась с моего желания узнать…Со-тян, прости, что обманывал тебя… Пел дифирамбы твоим картинам, то есть они мне правда нравились, но… Но больше них меня цепляли твои бинты… Я по жизни такой – не могу пройти мимо чужой боли… Поэтому я все думал, думал о них… Прости, что напросился к тебе в друзья. Прости, что подозревал тебя… Прости, что таскался за тобой, как хвост, только потому что хотел знать…— Со-тян… Извини… На самом деле…это уже давно грызёт меня…ну…— Кио?— Со-тян… ты весь израненный всегда…— …да…— Ты это…сам делаешь? Нет, если не хочешь, не отвечай, конечно, но… Ну, то есть я понимаю, это очень деликатная тема…— Нет, не сам.— Что?— Это не мазохизм. Явовсе не получаю наслаждение от боли. Боль – это боль. Это и не самобичевание. Я не испытываю к себе такой ненависти.— Со-тян!— А теперь ты ответь мне, Кио. Почему тебя это так волнует?— Почему?... Потому что мне грустно!— Не грусти. Мы воспринимаем значение этих ран по-разному.Наша дружба началась с моего желания узнать, но… Сейчас этой дружбы мне уже не хватает! Ты никогда не замечал меня... Всегда относился ко мне как к мебели... Так казалось моим друзьям. Но я то знал, что это не так. Знал, что я тоже хоть каким-нибудь образом дорог тебе. Однажды ты сказал мне, что я твой первый друг. Друг…Друг, но я хочу быть тебе больше, чем другом. Я хочу быть…хочу… Но этому никогда не бывать. Есть одна причина и имя ей…Аояги. Сначала это был Сэймэй, теперь это Рицка… Сейчас ты в надёжных руках, я это понимаю, но… Я должен тебя отпустить, перестать витать в облаках, но… Я не могу! Не могу… Не могу просто так забыть это чувство, когда я нахожусь рядом с тобой… Забыть это чувство, которое испытываю, когда тебя долго нет рядом… Но на что мне надеяться теперь? Когда у тебя есть Рицка… Остается только сдаться… Но…Я помню нашу первую встречу. Заболев и пролежав дома две недели, я наконец-то смог справиться со своей болезнью и пришёл в институт.— Этот Агатсума ужасный! – вздыхали девушки.— Агатсума? Кто это? – поинтересовался я.— Это наш новенький.— Новенький? Откуда мог взяться новенький? Сейчас середина семестра. – удивился я.— Его перевели из другой группы. Сказали, что он не смог найти со своими одногруппникамиобщий язык.— Интересно. – протянул я.— Вон, он сидит.— А, вижу. Я обожаю его работы. Ну, таланта у него хоть отбавляй, но… Пойду-ка я рядышком примощусь.— Картины не всегда отражают характер… Он жутко злобный, так что лучше не надо…Вопреки уговорам моих одногруппников, я все равно пошёл.— Приветики! Я — Кайдо!— …— Можно к тебе присесть?— …— О, индийская тушь! Хочешь, я тебе побольше разотру?— Спасибо, обойдусь… Я люблю заниматься этим самостоятельно.— Ну, почемууу? Я тоже люблю! Дай мнее!

Ты всегда был холоден и сдержан, лишнего слова из тебя клещами не вытащищь.

— Со-тян! Куда идёшь? В столовку? Пойдём вместе!— Не называй меня так.— Может после универа пойдём в игровые автоматы?— Нет. Там всегда накурено.— Ну, ты же тоже куришь!— И что?— Ну…— Хорошо, хорошо, пойдём.— Ты так отбрыкивался… Но ведь потом всё равно пошёл, а?— И что?— Ну…— Это потому что ты такой зануда, Кио!— Ну вот, Со-тян опять говорит гадости! Ты же никогда не стал бы дружить с занудой, глупый Соби!— Увы. Именно этим я и занимаюсь.— Неет! Не правда!Я же тебе нравлюсь, да?! Да?!Ты всегда делал вид, что тебе на всё наплевать, что тебе всё равно, что говорят о тебе и твоих картинах. Но я замечал, что каждый раз, когда ты слышал, как говорят про твои работы, ты внимательно слушал. Ты расстраивался из-за того, что многие считают тебя ужасным, злым, жутким, но никогда не подавал вида. Говорил, что одному быть хорошо, что тебя всё устраивает, но… Твои картины… В них всё было написано… На них было одничество и тоска… Неудоволтеворение… Желание быть любимым… Никто никогда не обращал внимание на это, ведь на картинах только бабочки и цветы. Картины поражали всегда своим богатством красок. Все твои картины словно живые. Когда ты смотришь на рисованную тобой бабочку, кажется, что сейчас она взмахнёт крыльями и улетит, но… Этого не происходит… Эта бабочка навсегда останется только на листе, она не сможет никогда с него улететь, она всю оставшую жизнь проведёт там, куда её поместили. Эта бабочка появилась на листе не по-своему желанию, её заставили, но она хочет сбежать оттуда, но… не может. И всё, что ей остаётся так это и дальше взмахивать крыльями и оставаться на месте, поражая своих наблюдателей.

Эта бабочка — это ты, Соби. Ты хочешь что-то сказать, но не говоришь, хочешь что-то сделать, но не делаешь, хочешь улыбнуться, но не улыбаешься. Ты словно та самая бабочка, которую ты же и поместил на листе. Ты не можешь сбежать, пока тебе этого не позволят. Или не найдётся тот, кто заберёт тебя оттуда.

— Осталось только смириться…— вслух произнёс Кио, выкидывая в урну недоеденный леденец.