За последним горизонтом (1/1)

Ее воспоминаниеСгорая в ее руках, закрыв глаза, он стонал витиеватые фразы на своем языке с колечками призрачного дыма на прерывистых выдохах.Потом он долго и часто вздрагивал, проваливаясь в предрассветную тревожную дремоту.Она попросила его рассказать ей по-русски.Он одичало-трогательно стеснялся, пряча лицо в ладонях и ее волосах, но вдруг начал дрожащим и спотыкающимся шепотом, как перед алтарем, перед жизнью и смертью, и поэзия, исповедь его души разбила навсегда ее сердце:Забери меня…Без остатка переплавь…В раскаленный рассвет…Невыносимое одиночество…Тонкие стены… на тонущем острове…Спаси меня от разлуки!..Он дарил ей стихи каждую ночь, каждый звук страстно и остро вырывался из него в глубоком молчании, как его сок, как кровь.Он истек жизнью слишком скоро. Но он не умрет никогда.Еще одно возвращение?Зеленые, острые звезды прорезались сквозь рядно туч и трепетали над табунной степью в недосягаемой вышине, пока под ними внизу вершилась любовь. И никто бы в присутствии этих беспристрастных свидетелей вечности не посмел сказать, что в эту глухую ненастную ночь остановилась жизнь на земле?.(Анатолий Калинин — ?Цыган?)Он вспоминает, как бывало больно, когда он возвращался.Он всегда где-то между, всегда не вовремя; никогда не один, никогда не цел.Ему необходимо вернуться, попытаться еще раз, но еще рано и уже становится поздно.И вновь он на своих ногах, сам открывает дверь, а внутри все замерло, как будто боится жизни и того, что сейчас произойдет.Но Другая уже встречает его, она его не видит, хотя ему кажется, что это он не видит ее, потому что ему страшно смотреть в ее слепые глаза. Он обнимает ее, как родную, младшую сестренку (теперь он точно знает, как может чувствовать иначе, обнимать иначе, не ее). Он прячется от ее слепого укора в ее жесткие черные волосы и горько, печально, бесконечно шепчет: ?Прости меня, прости, прости, прости меня…?Как же тяжело, как необходимо это сказать!?Я должен вернуться!? Сейчас кто-то еще, тоже родной, спросит: ?Ты не жалеешь?? Он ответит: ?Я жалею, что вообще родился. Но никто не спрашивает, а сказать придется все, но не это?. Нестерпимое отчаяние.Сейчас разобьется стекло.?Я ХОЧУ ВЕРНУТЬСЯ!?Черная птица, разбившись о раму окна, с жутким скрежетом в его голове сползает вниз по стеклу, оставшемуся целым.Ему хочется зарыдать вслед за его Птицей Вины, которая была частью его сердца, но он не может: сердце уже почти не бьется.Он не знает, что ужаснее: остаться в слепом прощании или вновь оказаться в этом длиннющем белом коридоре, таком узком и пыльном, что за несколько метров ничего не видно. Как он вообще что-то может видеть за Последним Горизонтом?Впрочем, впереди по коридору белые перевязанные люди, некоторые из них со знакомыми с войны лицами загораживают выход (там же должен быть выход?).Здесь нельзя задавать вопросы, тогда все исчезает, и нет смысла: никто не ответит. Но здесь нельзя быть безоружным: это чужое и гиблое место, хотя он не знает почему. Он разряжает в пустоту последнюю ненависть к врагам, запершим здесь его боевых товарищей.Он с обезоруженной жалостью провожает в пустоту несчастных перевязанных друзей и врагов.Это он стрелял только что, ему пришлось, и от его выстрела просыпается ветер, вьется белой туманной поземкой с пламенными сполохами желтых листьев, прерывисто, глубоко, угрожающе шепчет: ?Уходи-уходи, уходи-уходи…?Он оставил Ее на тонущем гиблом острове! Она прогнала его, и от нее остался только этот голос, а от него — только бесконечная жалость и скорбь. Неужели это тоже исчезнет??Уходи-уходи…?Ему так много нужно сказать этому голосу! Он должен спасти Ее.Но коридор его дыхания тоскливо-испуганно сжимается, и он успевает лишь выдавить из себя хрип: ?Зачем… я здесь…?Он нашел Ее и уже не пытается бежать. Это уже не всепоглощающая боль — это всепоглощающая усталость и пустота, в которую белой змейкой ускользает бесконечный коридор и тонет глубокий голос ветра.Ему первый раз становится страшно, что его нет. Осталась только слабо пульсирующая точка, но сейчас она исчезнет… Кто-то в этой точке… Вспышка света… Кого-то нет……Или… я есть?Мне так нужно поговорить с тобой! Мне так нужно рассказать тебе, почему мне необходимо вернуться!Но я боюсь, что не смогу, не посмею, не знаю таких слов, а еще я не могу даже пошевелиться, но я очень стараюсь, вот сейчас я дотянусь до твоих горячих пальцев, возьму тебя за руку, вдохну твои белые тонкие волосы… я мечтаю о такой чистой нашей встрече… чтобы все было еще впереди, вновь… я буду дышать, буду жить, я вернусь…О нет, подожди, яростная, неутомимая, единственная, не отталкивай, не привлекай, не оставляй одного, не сжигай мою мечту, дай согреться, дай рассказать тебе о моей потребности!.. Почему, почему, почему мы не можем поговорить, почему я не могу коснуться твоей руки ни до того, как ты пришла ко мне, и Небо Откровения обрушилось на нас, ни после?.. Пойми, постарайся понять, я не смирюсь, не отступлю, не исчезну, пока я знаю: ты жива… и любишь меня… знаешь, там, куда я ушел, так ужасно все закончилось, и я уже не могу это чувствовать… мне все равно, провели мы с тобой одну ночь или вечность, мне мало вечности с тобой, а еще, знаешь, здесь вообще нет времени, только пустота, которая снова поглощает меня, но я буду здесь, пока ты меня не услышишь, и пока я не смогу вернуться!..Его путь еще так долог и неизвестен, но сердце бьется ровно, как будто не теряло себя по частям, дыхание глубокое, и уже нет даже пустоты.И если бы в этом чудесном и ужасном возвращении у него был неотступный, как тень, спутник, он все равно не нашел бы слов, как сильно можно любить и желать то, что предназначено и необходимо, создавать и разрушать то, что суждено.